Помни о жизни

      За время разборки в Форте солнце успело опуститься за горизонт.       Гаррет чувствовал себя выжатым, как лимон, и голодным, как стая диких гулей. Джон выглядел не лучше, хоть и молчал на свой счет. Гаррет хотел было предложить выбрать местечко где-нибудь в укрытии камней, но вовремя рассмотрел впереди подсвеченную огнями станцию. Оберленд — здесь он бывал пару раз по поручениям Гарви, и надеялся, что память у местных не настолько коротка, чтобы отказать в ночлеге.       — Кажется, сегодня у нас будет крыша над головой. Здесь живут две фермерши, очень боевые барышни. Гарви как-то засылал сюда на помощь.       — Боюсь узнать, каким именно образом ты помогал двум одиноким женщинам, — несмотря на усталость, подкалывать Хэнкок никогда не забывал.       — Я отсюда гонял мутантов и диких! — Гаррет даже голос повысил. Джон продолжал улыбаться с видом «да-да, конечно, рассказывай». — И платили мне крышками, понял, крышками, а не чем-нибудь еще! И не надо так ухмыляться.       Окончательно смутившись, Гаррет двинул Хэнкоку в плечо, по-дружески, но гуль даже на пару шагов вильнул в сторону:       — Сделаю вид, что поверил, — веселый оскал не сходил с его лица до самого прибытия на станцию.       Дамочки не дремали, из окна второго этажа появилось дуло карабина:       — Стоять!       — Это Гаррет, минитмены. Мэм, я приходил к вам…       — Гаррет! Конечно, помню вас, простите, проходите. Минуту… — винтовка исчезла, послышались шаги по лестнице.       Хэнкок многозначительно хмыкнул, но комментарии придержал и натянул на лицо самое доброжелательное выражение из всех возможных.              Они договорились на ночевку. К сожалению, именно «места под крышей» не нашлось, зато можно было упасть у очага за оградой. С хозяйками они просидели недолго, поболтав о делах минитменов и проблемах здешнего поселения. Гаррет пообещал придумать что-нибудь с охраной, а девушки рассказали о планах по расширению. Они ушли спать раньше, Гаррет и Хэнкок остались во дворе, разложив спальники прямо на земле.       — Хочешь поболтать о сегодняшнем? — Джон спросил как бы невзначай, давая возможность избежать разговора. Гаррет выдохнул, растер лицо ладонями. Он выплеснул большую часть эмоций, пока душил Келлога. Руки все еще помнили это ощущение, а снова думать о том, насколько никчемным оказался мужем и отцом, Гаррет не мог просто физически. Боялся, что свихнется:       — Мне надо все это переварить. Одно могу сказать точно — я должен своими глазами увидеть, что у Шона все в порядке. Если он действительно счастлив в Институте, без меня… что ж, так и быть. Но если ему плохо, видит Бог, я, хрен знает как, но разнесу это чертово заведение на атомы.       — Келлог действительно мог соврать.       — Мог. Поэтому я и собираюсь добраться до истины.       — Ты прямо редкость, — Хэнкок сидел рядом, привалившись к бетонным блокам.       — А? — тепло от огня и тишина вокруг действовали закономерно, Гаррет постепенно «уплывал», особенно когда пытался не думать о случившемся. Так что он не сразу понял, к чему ведет Джон.       — Многие бы остановились уже на этом этапе. Или даже раньше. А ты собираешься провернуть то, о чем многие здешние солдафоны только мечтают. Сколько лет люди боятся и разыскивают Институт, и не смогли найти ни одной зацепки. Не вышли даже на тех, кто с ними работает. Или нашли, но сдохли, так и не донеся информацию, — гуль ухмылялся. — А ты умудрился расправиться с лучшим наемником Содружества, работавшим на них, и вытащил из него какую-то институтскую хрень. При этом мы оба живы, а теперь нас приютили люди, которым ты здорово помог еще до нашего знакомства. Интересно, в скольких еще местах я встречу тех, кому ты успел спасти жизнь, безумный человек?       — Это было по заданию Престона, а с Келлогом мне помог ты, сам бы я оттуда не выбрался, — Гаррет потер шею. Джон наверняка хотел похвалить, или что-то в этом роде, но Гаррет никогда не умел принимать такие вещи. Он просто делал, получал сдержанное «спасибо», иногда положенную плату, и этого было достаточно. Все сверх положенного скорее смущало и дезориентировало. Но, по крайней мере, смущение отвлекало.       — А то любой парень в Содружестве, если Престон скажет ему «вырежи-ка банду рейдеров, они срут на фермерские грядки», сразу же побежит исполнять задание?       Гаррет хотел возразить как-нибудь еще, но только пожал плечами.       — Я к тому, что слишком много хороших людей не хочет марать руки. И слишком много мразей этим пользуется.       — Ты тоже не сидишь без дела. Мог бы отсиживаться на посту мэра, или вообще свалить тогда из Добрососедства. Но революцию устроил, убрал ублюдка Вика. И мне мозги сколько раз прочищал, из передряг вытаскивал. И я не буду припоминать акты милосердия к сирым и убогим, в которых ты даже диких гулей записал, — Гаррет фыркнул. — Так что мы с тобой, выходит, стоим друг друга.       — Выходит так.       — Слушай… а откуда ты? В смысле, ты про меня все знаешь. Наверное, больше, чем кто бы то ни было. Ну, кроме Кодсворта, но стирка чужого белья — это вообще некий космический уровень отношений.       — Хей, еще немного, и я заревную к роботу, — Хэнкок засмеялся, придерживая треуголку. — Я из Даймонд-сити.       — Ого. А почему ушел? Такой благополучный город, многие бы душу продали, чтобы там поселиться, — Джон, кажется, разговорился, и грешно было упускать такую возможность.       — Зачем душу? — Хэнкок хмыкнул. — Пара тысяч крышек, и тебе продадут какой-нибудь домик в городе. Раньше, пока мэром был Генри Робертс, там еще было нормально, да и если ты ребенок, многие вещи просто проходят мимо внимания, так что у нас с Макдонахом было счастливое детство.       — Макдонах? Это нынешний мэр? Вы были друзьями? — Гаррет помнил грузного мужчину в возрасте, суетливого, многословного и тревожного, было странно представлять его в компании Джона.       — Друзьями? Лет до пятнадцати, может, и друзьями. Он мой старший брат, — Хэнкок улыбался, стараясь не смеяться, и в ответ на недоуменный взгляд Гаррета только развел руками. — Вот так бывает, ты теряешь братьев не только по воле дерьмовых обстоятельств, но и потому, что они со временем становятся мудаками. Вообще-то, он просто изменился однажды. Кое-кто даже поговаривал, что его Институт заменил на синта, но это почти про всех говорят. Кроме меня. Меня-то, ясное дело, заменили на гуля, и дело тут не в Институте. Мне, кстати, интересно, едва ли существуют синты-гули. Это выходит, что мы самые надежные существа во всем Содружестве. Сбился с мысли… В общем, не знаю всей правды, но из неплохого парня Макдонах как-то внезапно стал отмороженным на голову. Решил стать мэром, знаешь с какой предвыборной программой? «Человечество за Макдонаха». И поднял бучу против местных гулей. Люди и без того были нервными, тогда еще насчет Института. В Даймонд-сити лет этак за пятьдесят все с ума сходили по синтам, небезосновательно, но истерия поулеглась. Я имею в виду, то, что ты мог заметить в нынешнее время — слабые отголоски. Вот Макдонах и нашел, чем отличиться. Новая истерия, свежая и оригинальная — злобные гули, которые могут в любой момент поехать крышей и перегрызть вас и ваших детей.       Гаррет потряс головой:       — Был хоть один повод, подобный инцидент?       — К черту поводы. Главное вселить в людей страх, и сплотить их против угрозы. Тема синтов приелась, рейдеры и мутанты оставались за границами города, почему бы не закинуть новую идею для ненависти? — Хэнкок закурил. — Своего Макдонах добился. Люди гнали гулей из города прямо на улицы Бостона. Своих соседей, друзей. Ну и… я не мог оставаться там. Ни с «братцем», ни с озверевшими жителями. Это было довольно тошнотворно.       — Настолько, чтобы уйти в Бостон, кишащий рейдерами и мутантами?       — Ну, не совсем в Бостон. Изгнанники уходили в Добрососедство, и я посчитал, что там буду хотя бы понимать, что происходит. Люблю знать с кем имею дело. Если уж встречу ублюдка, то он точно будет ублюдком, а не монстром, скрывающимся за милой личиной. Кроме того, я уже бывал в Добрососедстве раньше, в другом статусе, конечно. Подрабатывал, если так можно сказать, несколько лет точно. Если ты житель Даймонд-сити, к тебе относятся иначе: ты можешь достать нужные вещи, можешь наладить нужные контакты для тех, кому ход в город закрыт, и я был отличным вариантом. Но после бегства возвращаться «домой» даже по рабочим вопросам не мог себе позволить. В общем, бродягой быть сложнее, для тебя разом перекрываются некоторые каналы.       — Я думал, что ты до той «революции» был в Добрососедстве самое большее с год. Ты говорил, что впервые появился там лет десять назад, и мне казалось, что это произошло как-то сразу. Твое становление мэром, я имею в виду.       Хэнкок мазнул взглядом по лицу Гаррету и отвернулся, рассматривая пейзаж за ржавой сеткой ограждения:       — Нет. Если хорошенько подумать, я стал мэром всего-то лет пять назад, или около того. Знаешь, я не запоминаю даты, кому они нужны?       — А тот радиоактивный наркотик, когда ты его принял?       — Какой ты настырный, — Джон продолжал курить, щурясь и не глядя на собеседника. Но в этот раз в голосе не слышалось раздражения. — Не отвяжешься, пока все не узнаешь, да? Я же говорю, не помню дату.       — К черту цифры. После восстания?       — После, — Джон немного нервно улыбнулся. — В общем-то, это закончилось не так уж давно. Но я почти привык. Не самые приятные воспоминания, не будем углубляться в подробности, хорошо? Может быть, расскажу как-нибудь потом. Если захочешь.       — Захочу. Когда сам готов будешь. Прости, что ковыряюсь в теме, — Гаррет растеряно провел пальцами по земле. — Иногда понимаю, что совсем мало о тебе знаю, и хотел бы восполнить этот недостаток.       — Как ты там говорил, — Джон прикрыл глаза, вспоминая. — «Раньше никто не спрашивал». В конце концов, зачем тебе это?       — Затем же, зачем тебе было идти со мной в мой дом в Сэнкчуари?       — Принято, уделал, — Джон затушил сигарету. — До рассвета осталось не так уж много, надо хоть немного отдохнуть перед дорогой. Ложись, я посторожу.       — Слушай, я был здесь несколько раз, кротокрыс на ферме истребили уже давно, от собак спасает ограждение, а рейдеров или гулей нет, недавно ребята Гарви зачищали. Даже если забредет залетный, мы проснемся прежде, чем эту оградку проломят. Ты знаешь, как она гремит? Круче любого будильника. И не надо мне говорить, что гулям не нужен сон.       — Настырный и занудный, — Хэнкок снял треуголку, положил рядом с собой. — Сегодня я и правда слишком устал для того, чтобы спорить.       Он положил дробовик рядом, чтобы дотянуться сразу в случае чего.       — Вот и славно. Доброй ночи.       — Доброй, — Хэнкок закрыл глаза.       Гаррет еще некоторое время пялился на небо, угадывал знакомые созвездия. Он безумно хотел спать, но тело явно плохо понимало, что наконец-то можно расслабиться. Гаррет проворочался с полчаса, прежде чем поднялся, сгреб свой спальник и плюхнул его рядом с Хэнкоком. Тот заворочался, выплывая из дремы:       — Что такое? — сонный скрипучий голос. Гуль потянулся к оружию, слабо понимая причины нездоровой ночной активности.       — Ничего, все спокойно, спи, — Гаррет лег рядом, сгребая Хэнкока поперек груди. Ткнулся лбом в шею.       — Это, по-твоему, «все спокойно»? — Джон замер, даже не попытался вывернуться, чтобы посмотреть в глаза нарушителю спокойствия. Он явно чувствовал себя неуютно. — Что случилось, детку замучили кошмары?       — Может и кошмары. Эй, мы же с тобой друзья, я просто не могу уснуть, — пробурчал Гаррет. Не признаваться же, что все последние вечера он не может уснуть, не пропялившись на своего напарника хотя бы минут двадцать. И что сегодня стало не хватать даже этого. От нервов, что ли.       — Друзья, — Хэнкок покачал головой, но расслабился, и даже рассмеялся, подкалывая в своей обычной манере. — Друзья обычно спят по разным спальникам. И, знаешь, не так-то просто удержать немного… грязноватые фантазии, когда кто-то прижимается со спины. Но для реализации поздновато и холодновато, а?       Гаррет почувствовал, как кровь приливает к лицу.       — Мы в разных… Господи, Хэнкок, ты не можешь для разнообразия просто заткнуться? — Гаррет почти зарычал. — Просто закрыть свой рот и дать мне возможность порадоваться тому, что единственный по-настоящему близкий человек — и это я про тебя, если ты еще не понял, — жив. И я хочу, черт подери, просто уснуть сегодня с тобой в обнимку, потому что меня это охеренно успокаивает после потока того нескончаемого дерьма, что наполнило мою жизнь.       Джон, не ожидавший такой отповеди, замолчал.       — Если тебе настолько неприятно, я уйду… — Гаррет даже не прижимался особо тесно, но и не думал отпускать. Он надеялся, что Хэнкок не разозлится. Не просто же так тот пошел с ним в форт, хотя мог уйти? — Хотя нет, Джон, мне насрать. Сегодня я буду спать так, и тебе придется смириться.       Хэнкок только хмыкнул.       — Ладно, считай это подарком от меня. Спокойный сон от дядюшки Джона. Но только сегодня.       — Заметано.       Дыхание Хэнкока совсем рядом, тепло его тела — все это успокаивало. Маленький мирок спокойствия перед очередной погоней. «Мы друзья. Только друзья, так что все в порядке».       В конце концов, это ничего не значило.       Кроме того, что Гаррет, кажется, отчаянно нуждался в Джоне.