Помни о жизни

      — Вот, — мозговой имплантат лег на стол Ника. Гаррет извернулся, ткнул себе в затылок. — Вот отсюда у Келлога вытащил. Подумал, что может пригодиться. Черт, Ник, я вообще не знаю с чего начать.       Тот сидел молча, рассматривая то находку, то Гаррета, и вдруг почти по-человечески улыбнулся:       — Рад, что ты жив. А теперь присядь, выдохни и рассказывай как сможешь, — Валентайн принялся за изучение находки, и Гаррет последовал его совету, уселся напротив, нервно барабаня пальцами по столу:       — Насчет Института ты был прав. Келлог сам признался, а потом нашли отчет в его терминале. Он отдал Шона им. Следующим делом должно было быть «выслеживание ренегатов», но никакой информации, ни одного проклятого имени, вообще пустота. Эта хрень — единственная штука, в которой может быть хоть какая-то зацепка, потому что остальное — откровенное барахло.       Ник задержался с ответом, вертя имплантат в механических пальцах:       — Знакомо выглядит… Впрочем, неудивительно. Это Келлогу мог вживить только Институт, а я все-таки выходец оттуда. Если эта вещь контактировала с мозгом Келлога… По идее, все институтские технологии совместимы.       — Хочешь сказать, сможешь считать эту хрень? Кто нам нужен? Хакер какой-нибудь?       — Не хакер, и даже не механик, — Ник щурился, будто действительно размышлял, как человек, а не сводил воедино блоки информации, как положено андроиду. Надумав что-то, резковато повернулся. — Доктор. Нам нужен доктор, Гаррет.       — Всем нужен доктор, — неуместная шутка вырвалась сама собой, но Ник проигнорировал, он явно нащупал верную мысль. — Знаешь кого-то проверенного?       — Конечно, — Валентайн поднялся из-за стола, отдал имплантат Гаррету. — Моя давняя подруга. И для этого нам придется наведаться в Добрососедство. Надеюсь, вы с Джоном разошлись друзьями, и дробовик нам в задницу он не засунет.       — Кто сказал, что разошлись? — Гаррет довольно оскалился. В данный момент он чувствовал необъяснимое веселье. — Хэнкок как раз ждет за воротами. А насчет дробовика в заднице… нет, мы еще не на таком уровне отношений.              — Фаренгейт! — Джон остановился под балконом Капитолия и заорал. — Фаренгейт, дорогуша, почему не встречаешь своего старого друга?!       Валентайн закатил глаза:       — Гаррет, я пока договорюсь с Амари. Подходите на нижний этаж в «Дом Воспоминаний». Только не задерживайтесь слишком долго.       — Понял, — Гаррет согласно кивнул и снова перевел взгляд на Джона.       Тот выглядел довольным, даже счастливым, пожалуй. Проходящие мимо люди мало удивлялись вернувшемуся мэру, но почти каждый из встреченных приветствовал Хэнкока, кто кивком, а кто и окликом.       — Приятно оказаться дома, — Хэнкок курил, глядя снизу вверх на балкон, и скоро двери распахнулись, выпуская Фаренгейт. Та уперлась ладонями в бортик, и радостно скалилась во все зубы:       — Хэнкок! Гаррет! — рыжая все-таки засмеялась.       Гаррет приветственно махнул ей рукой. Кажется, этот настрой, подъем по всем позициям, был связан и с сошедшим с мертвой точки делом, и с тем, что до Гаррета наконец-то дошло: даже в этом мире у него есть свои, по-настоящему свои люди.       — Пара срочных дел, и жди нас в Капитолии, дорогая, — Хэнкок обхватил Гаррета за плечи. — Я безумно скучал.       — Как всегда, Джон, как всегда, — Фаренгейт оставалась на балконе ровно до тех пор, пока Хэнкок с Гарретом не скрылись за дверями Дома Воспоминаний.              Он никогда не был в Доме Воспоминаний, с головой хватало своего, в Сэнкчуари. Кроме того, Гаррет небезосновательно полагал, что имеет все шансы застрять в воспоминаниях о довоенном прошлом.       Здешний интерьерчик походил одновременно на бордель и комнату безумных хакеров, а сами капсулы вообще смахивали на небольшие звездолеты. Хэнкок перекинулся с местной «маман» парой слов, и от Гаррета не укрылось, с какой улыбкой женщина рассматривала его.       — Мне кажется, или хозяйка положила на тебя глаз?       — Ладно только глаз, — Хэнкок хмыкнул. — Я на некоторых людей другие вещи кладу, вот это не очень. А глаз красивой женщины — это всегда хорошо. Пока он в глазнице.       — Ты был клиентом здесь? — они спускались вниз, на звук приглушенных голосов.       Хэнкок сжал губы, и ответил далеко не сразу, будто вовсе думал проигнорировать вопрос:       — Ну, в моей жизни тоже были счастливые моменты, кое-что и пересмотреть не грех, — и ушел вперед.       Гаррет тряхнул головой и последовал за напарником.       — Вот и они, — Ник поднялся со стула. — Гаррет, это доктор Амари. Покажи имплантат, пожалуйста.       — Спасибо, что согласились посмотреть, док, — Гаррет протянул находку женщине.       Амари выглядела строгой и собранной, на благодарность никак не ответила, сразу же переходя к рассматриванию имплантата.       — Да вы шутите? — она перевела взгляд на лицо Гаррета и потрясла имплантатом перед глазами. — Это гиппокамп с нейроинтерфейсом. Я даже знать не хочу, насколько глубоко вы залезли в череп несчастного, чтобы достать это оттуда.       — Глубоко, — сдержанно ответил Гаррет, дернув плечом. Честно говоря, он и правда залез глубже, чем хотел бы. К примеру, он совсем не желал знать, каково это — разбивать чужой череп, чтобы вытащить находку полностью, а не по кускам. И совсем не хотел знать, какой мозг на ощупь и на вид. И предпочел бы обойтись без информации о местоположении гиппокампа.       Амари перевела тяжелый взгляд на Ника:       — Ты прав, вы, скорее всего, совместимы. Я еще помню твои разъемы, — док шутила, и Ник, кажется, был близок к смущению, насколько это было доступно для синта его модели.       — Без подробностей, пожалуйста, — Хэнкок ухмыльнулся, явно заметив реакцию Валентайна. Тот смотрел почти с укором.       — Это было бы смешно, Джон, если бы я могла отвечать за результат подключения. Я не знаю, что там внутри, это может быть опасным. Ник? Ты понимаешь это?       — За меня не беспокойся. Подключайте.       Определенно, в этом мире его окружают прекрасные люди. Ну и что, что один из них гуль, а другой синт.       — Ник, — Гаррет был искренне благодарен. Валентайн не так уж давно знает его, чтобы подписываться под такую хрень. — Спасибо тебе.       — Спасибо скажешь, когда пацана твоего найдем, — он снова сел перед доктором Амари, и та приспустила ворот плаща, чтобы дотянуться до разъемов.       — Только обещайте пристрелить меня, если я вдруг начну зловеще смеяться голосом старого наемника.       — Давай обойдемся без этого, — Гаррет присел напротив Ника, следя за движениями Амари. Она соединяла провода, и попросила Ника постоянно описывать свои ощущения. Тот по большей части не чувствовал ничего, только когда Амари соединила последний контакт, уперся в лицо Гаррета взглядом:       — Белые вспышки и шум, все.       — Закодированный канал, — Амари почти кусала губы, хмурилась, глядя в затылок Ника, а потом вскинулась. — Гаррет, мне понадобится второй мозг, ваш.       Прозвучало так, будто Амари желала сейчас же сделать Гаррету трепанацию.       — Каким образом?       — Усилим систему. Валентайн — проводник, анализ информации уйдет на вас. Таким образом мы сможем распределить нагрузку и увеличить шансы обойти защиту. Но! Вот этого точно еще никто не делал. И я не могу ручаться, что не возникнут какие-то… непредвиденные побочные эффекты.       — Какие, например? — тут уже вмешался Хэнкок.       — Мы будем объединять в единую систему три личности. Я не знаю, насколько гладко пройдет разъединение. И я говорю не только о физических характеристиках.       — Но у нас нет других вариантов, верно? — Гаррет пожал плечами. Амари отрицательно качнула головой. — Тогда давайте поторопимся.       — Стой, — Хэнкок с силой сжал предплечье. — Если ты свихнешься после этого, толку будет мало.       — Джон, все в порядке. Я все сделаю. Просто верь в меня, как там, в форте. Ник рискнул, и я отступать не собираюсь.       — Ты можешь напороться на воспоминания из Убежища, ты понимаешь это? — Хэнкок не говорил этого вслух, но в черных глазах четко читалось: «я видел, как тебя накрывало даже от посещения собственного дома, я не уверен, что ты выберешься».       — Тогда приготовь винт на вечер, — Гаррет хлопнул Хэнкока по плечу, задержав взгляд на лице гуля дольше, чем следовало. — Я буду знать, что ты меня вытащишь. И вернусь. А ты Фаренгейт навести пока.       — Очень трогательно, — Амари нетерпеливо хмурилась. — Но нам надо поторопиться.       Ни к какой Фаренгейт Джон, конечно, не пошел. Гаррет видел его через стекло капсулы воспоминаний, прежде чем мир заволокло белой пеленой.              Это было похоже на безумие. В первое время Гаррет никак не мог отделить себя от Келлога: путал мысли и эмоции, чувствовал и отклик Келлога, и свою собственную реакцию. Его забросило слишком далеко в воспоминания, в самое детство. Убийцы тоже когда-то были детьми, у убийц тоже были семьи. И они тоже теряли их.       Чужие эмоции были настолько сильны, что Гаррет почти терял себя. Амари вмешивалась несколько раз:       — Гаррет? Твои показатели скачут. Вытаскиваю?       —  Нет! — Гаррет почти рычал. - Нет! Дальше!       Тогда было не объяснить, что второго такого погружения он точно не вынесет.       Они прошли через несколько более ранних воспоминаний, пока добрались до действительно полезных отрывков. Он узнал то, что им было нужно, и старался не отвлекаться на Шона, своего мальчика, показавшегося в последнем воспоминании.       Институт использует телепорт, и одного из людей, что могут помочь добраться до этих ублюдков, зовут Брайан Верджил.       — Думаю, мы получили всю нужную информацию. Вытаскиваю т… — голос Амари пропал.       — Док?       Гаррет почувствовал, как его буквально выбросило в очередное воспоминание.              Он стоял напротив криокапсулы, лицом к лицу с самим собой.       Гаррет повернулся, кинулся к Норе, но не смог даже дотронуться до капсулы — в чужих воспоминаниях у него не было тела.       Нора спала, еще живая, и держала Шона, такого маленького, беззащитного. В тот момент они все еще были семьей. Последние секунды.       Келлог в компании одного из ученых прошли к камере Норы, а третий остался у терминала, ковыряться в управлении.       Все кончилось, когда капсулы отключили.       Воспоминание синхронило с собственным, Гаррет чувствовал, как просыпается сам, в своей капсуле. Перед глазами проступила другая картинка: он видел, что рядом с Норой незнакомые люди, и что в руках у одного из них пистолет.       Гаррет чувствовал призрачную боль в кулаках — он снова колотил стекло изнутри, видя, как у Норы отнимают ребенка. И в тот же самый момент чувствовал Келлога: он был наполнен усталым раздражением, как от очень утомительной работы:       — Все будет хорошо.       Не будет.       Гаррет кричал, бил стекло, когда Нора пыталась удержать сына. Теперь он видел ее ближе, глазами Келлога: испуганный взгляд человека, еще не отошедшего от криосна. Последнее, что она помнила — ядерный взрыв, поглотивший привычный мир, и сразу после — у нее пытались отнять ребенка.       — Нора! Нора! — Гаррет не знал, кричал ли он в реальности. Он видел себя со стороны, чувствовал, как саднит горло, и тело заполнила бессильная ярость.       Выстрел прозвучал. Нора откинулась на сиденье, а металлическую стену за ее спиной залило кровью.       Гаррет чувствовал досаду Келлога, его раздражение, и свою ярость, смешанную с бессилием, ненавистью и жаждой мести, прямо сейчас, снова.       Келлог подошел к нему, близко, посмотрел в глаза.       «… единственный человек, которого не стоило оставлять в живых. Я лучше многих понимал, что мести мне не избежать. По крайней мере я знаю, что, если он одолел меня, Институт точно долго не продержится».       Келлог уходил, криокапсулы снова заработали, и Гаррет видел себя, застывшего, навалившегося на стекло камеры в тщетной попытке выбраться на свободу.       Его выбросило в реальность грубо, жестко.       Как только капсула открылась, он даже не выскочил, выполз из нее.       Гаррета тошнило прямо на пол — желчью, а на деле — воспоминаниями Келлога.              В первые минуты он думал, что вырубится, но в сознании удержала яркая злость. На Келлога, на вынужденный просмотр его жизни, и на себя самого. Нельзя быть таким жалким. Хватит.       Он сам вытер пол, переговорил с Ником и Амари, пока еще сбивчиво поблагодарив за помощь.       — Все в порядке, — невозможно не заметить то, что Джон был мрачнее тучи, и Гаррет заговорил первым.       — Я вижу, — Хэнкок остановился перед дверью Капитолия, не торопясь заходить. — Ты напоролся на то воспоминание, верно?       Некоторые вещи проще забыть, но «проще» — не всегда правильнее.       — Да, на него. Уже после того, как узнал про Верджила. Как будто сбойнуло, — Гаррет пожал плечами, полез за сигаретами. — Пересмотрел все по второму кругу.       А ведь недавно не курил, с каких пор стал затягиваться после каждой встряски?        — У него были дочь и жена, ты знал? Сара и Мэри. Их убили. Давно еще. И он шел мстить, ну совсем как в форте, только один, — Гаррет ухмылялся, выпуская дым в сторону. — Там были самые яркие воспоминания. Про семью, про мать, про его личную месть… и там были воспоминания про моего Шона. Про жизнь с моим Шоном. А потом он снова убил Нору. Я видел все одновременно и его глазами, и своими. И пока не знаю, что с этим делать.       Стряхнул пепел под ноги.       — Винт? — Хэнкок щурился. — Фаренгейт наверняка приволокла и жратву, и виски, и дурь на любой вкус.       — Посмотрим, Джон, — сжал плечо гуля, прежде чем подтолкнуть к Капитолию. — Посмотрим.