Помни о жизни

      Фаренгейт, только-только отпустившая Джона, направилась к Гаррету с таким угрожающим видом, будто собиралась навалять за что-то. Толкнула в плечи, но почти сразу потянула на себя, обнимая. Не так, как до ухода из Добрососедства.       Будто действительно скучала.       — А Джона ты не била, — Гаррет улыбнулся, прижался щекой к бритому виску.       — Джона не за что, а тебя для профилактики, — Фаренгейт отпустила. — Чтобы дурь выбить. Я пока не в курсе ваших дел, но уверена, что тебе есть, за что вмазать.       Если еще в «Доме Воспоминаний» Гаррет беспокоился о том, как держать лицо, то сейчас выдохнул: он действительно был рад встретить рыжую, и действительно получал удовольствие от возможности развалиться на диване, потягивая неплохой для Содружества виски. Они сидели с Джоном рядом; тот рассказывал, обходя вниманием некоторые эпизоды, да так, что к плавности рассказа не придерешься. Обсудили и дела Добрососедства, Гаррет слушал, не вмешиваясь, и позволял голосам уносить себя прочь от беспокойных мыслей.       — Город твой, — Хэнкок уже допивал бутылку. – И, судя по всему, ты отлично справляешься без меня.       — Думаешь повесить это дело на меня бессрочно? — рыжая не злилась, ей действительно нравилось руководить и управляться с делами.       — Против?       Фаренгейт подняла руки:       — Что ты. Все в порядке, пригляжу тут за всем. А вот что касается вас… Гаррет! — рыжая рявкнула громче, так что Гаррет чуть не подскочил на месте, стряхивая навалившуюся было сонливость. — Не знаю, что вы потеряли в Светящемся море, но знаю, что вам нужна хорошая броня.       — Тебе нужна, — Хэнкок ткнул в сторону Гаррета сигаретой.       Снова придется собирать мозги в кучу и соображать. Гаррет потер переносицу:       — Да, я думал об этом. Наверняка можно отжевать у какой-нибудь банды или поискать на старых базах.       — Не надо искать, — Фаренгейт полностью вошла в роль хозяйки. Выдержала паузу, довольно щурясь. — Я знаю, где взять силовую броню. А Клео за разумную плату поделится ядерным блоком.       Гаррет даже проснулся, выпрямился, удивленно уставившись на Фаренгейт.       Рядом хрипло засмеялся Хэнкок:       — А ты думаешь, за что я люблю ее? Была проблема? Держи решение, — хлопнул по спине.       — Не благодари, симпатяга, — смеющийся прищур. — Ладно, парни. Отдыхайте, мне надо на сегодня еще кое-что успеть. Увидимся утром, и не смейте никуда сваливать. Еще дня три, и бронька ваша.              — Джо-о-он… что любит Фаренгейт? — Гаррет проследил за тем, как выходит рыжая, прикрывая за собой двери. — Ну, там, обычно девушкам дарят цветы, но с цветами в Содружестве не очень, да и она скорее засунет мне их в задницу. Хорошее оружие? У Фаренгейт есть. Что ей может быть нужно?       Гаррет повернулся к Хэнкоку, тот полулежал на диване, задумчиво глядя на напарника:       — Ни оружие, ни броня. Гаррет, у нее есть наши склады, там этого добра — уйма. Нет, тут нужно кое-что другое.       — Никогда не умел выбирать подарки. Люблю точно знать: мне даже Нора всегда говорила что хочет, я шел и покупал.       — Подари ей платье.       — Что? — Гаррет закашлялся дымом. — Какое, к ебеням, платье?       — Красное, — Хэнкок хищно улыбался. Поднялся с дивана, отходя к столам в дальней части комнаты. — Можно с блестками. Как у Магнолии.       Гаррет, к своему стыду, с Магнолией еще ни разу не встречался, хотя и был наслышан о местной диве, но идея Хэнкока казалась примерно такой же глупой, как идея с цветами.       — Слушай, я не думаю, что это действительно прокатит.       Джон ковырялся в ящиках, доставая что-то и раскладывая на столешнице перед собой. Ряд шприцов, несколько ингаляторов:       — Пригласи ее на свидание наконец-то, вот и будет подарок, — Хэнкок стянул камзол, уже знакомым движением закатывая рукав рубахи.       — Какое, нахрен, свидание, ты свихнулся? — Гаррет, до того наблюдавший за Джоном, резко перехватил его руку со шприцом. — Это как переспать с сестрой.       Джон дернулся, стараясь освободиться, и с раздражением поднял взгляд:       — Ты что сейчас пытаешься сделать? Дай мне спокойно вколоть дозу, и я бы посоветовал тебе сделать то же самое, — Джон дернул рукой еще раз, и договорил уже с нажимом. — Ты молчишь, но надо быть кретином, чтобы не понимать. Тебе нужно расслабиться. Не хочешь свидание с Фаренгейт — мед-х неплохой выбор.       — Нет, — Гаррет сжал пальцы сильнее, буквально выворачивая шприц. Забрал, откладывая в сторону. — И с Фаренгейт мы как-нибудь обойдемся без свиданий.       — Хорошо, — чувствовалось, что Джон старался не кипятиться, но выходило уже плоховато. Хотя для того, кто выпил в одно горло бутылку виски, Хэнкок держался отлично. — Не хочешь ты, дай расслабиться мне.       — Джон. Зачем тебе мед-х? Спокойный вечер, никто не стреляет, мы дома, виски — упейся, можно отдыхать и без наркоты — гуль молчал, а Гаррет не торопился разжимать пальцы на запястье.       — Не заставляй меня делать глупости, — предупреждающий негромкий голос.       — Не делай.       Удар по ребрам стал неожиданностью. Хэнкок вывернулся, но Гаррет все равно поймал его, притиснул к себе, прижимая локти к бокам, выдохнул на ухо:       — Тебе не нужна вся эта херня. Не нужен мед-х, чтобы расслабиться. Ты же хотел убить себя, когда вколол тот наркотик, что сделал тебя таким? Остановись. Перестань себя гробить.       Хэнкок низко рычал, по-настоящему разозлившись, и Гаррету приходилось действительно прикладывать силы, чтобы удержать его. Несколько шагов вперед и столкновение со стеной немного поубавили пыл гуля.       — Тебе-то откуда знать? — Хэнкок смог ухватиться за руки Гаррета, но не больше того, ему оставалось только цедить сквозь зубы, тяжело, с надрывом. — Какое тебе вообще до этого дело? Мы найдем твоего сына, разнесем к чертям Институт, и ты будешь жить долго и счастливо. Так и мне дай остаток жизни прожить так, как хочу я.       — Я… Джон? Ты о чем? Я не собираюсь… — встряхнул его, чтобы привести в чувства. Прозвучавшие слова были сродни ведру холодной воды, вылитого на голову. — Я не собираюсь «жить долго и счастливо» где-то далеко от тебя. И ты мне нужен рядом, живой и здоровый. А эта химозная дрянь противоречит моим планам.       Ошарашенный, Гаррет поднял ладонь к губам Хэнкока, надавил, проводя пальцами по зубам. Хэнкок морщился, скалился, но больше не вырывался.       — У тебя зубы еще целые, продолжишь колоться — сгниют к чертовой матери.       Вместо ответа Джон выдохнул и сомкнул губы на кончиках пальцев.       Обожгло жаром, не только пальцы, все тело, волной. Гаррет дернулся от неожиданности, и Джон, воспользовавшись этим, вывернулся, зло дернул за пряжку ремня, перекинутого через плечо, сбросил на пол жилет. Только треуголку отложил на стол почти бережно.       Гаррет, ошарашенный, не мог даже слова сказать, наблюдая за тем, как Хэнкок стягивает рубаху, а потом и майку, оставаясь обнаженным по пояс:       — Я гуль! — Он будто пытался казаться хуже, чем есть на самом деле, даже встал в самое идиотское место, где свет ложился резко, обрисовывая каждую неровность кожи. — Вот что со мной уже произошло, и поздно говорить о вреде наркотиков. Ну как, нравится? Нужен тебе такой друг?       Обернулся вокруг себя, давая рассмотреть со всех сторон:        — Так что прекрати ныть и дай мне мою конфетку, мед-х.       Это было сложно.       Хэнкок всегда казался человеком, если не полностью довольным своей жизнью, то смирившимся и с ней, и со своей новой внешностью. Но он стал таким меньше пяти лет назад, а гулификация, с его же слов, и вовсе завершилась не так давно.       Только теперь это знание сложилось в единую картину.       Хэнкок нес себя так, что все если не любили, то восхищались им. Его умом, силой, яркостью.       И только сам он до сих пор себя ненавидел.              Гаррет, наверное, ожидал увидеть незажившие язвы, но спина Хэнкока была сухой, «чистой»: все давно поджило, и теперь неровный рельеф покрывала изрубцованная кожа, под ней ясно виднелись очертания мышц. Неудивительно — Хэнкок был привычен к боям, физическим нагрузкам, и находился в отличной форме. Конечно, радиационные повреждения наложили свой отпечаток: казалось, что кроме костей, жил и мышц в нем не было ни грамма жира. Он прекрасно знал, как может быть Хэнкок силен и вынослив, но сейчас, глядя на сухую спину, об этом было просто забыть.       — Ты что там, сдох от непередаваемой красоты? — почти рявкнул Джон, и Гаррет с запозданием понял, что тот ждет хоть какой-то реакции, вердикта.       — Можно? — подойдя ближе, Гаррет протянул ладонь, остановил пальцы в паре сантиметров над кожей.       — Ну попробуй, смельчак, — Хэнкок хмыкнул, склоняя голову к груди, и Гаррет опустил ладонь на его шею. Слегка сжал пальцы под самым затылком, провел ладонью вниз, с каким-то невероятным восторгом ощущая выпирающие позвонки. Опустил ладони на плечи гуля, слегка массируя — тот был напряжен.       Хэнкок едва слышно выдохнул, а Гаррет только теперь заметил, что задержал дыхание и сам.       — Хей, — собственный голос охрип.       Джон нервно повел плечом, но Гаррет не дал скинуть свои руки. Придвинулся ближе, оглаживая спину обеими ладонями, обвел пальцами бока и, решившись, прижался со спины всем телом, обнимая под ребрами.       — Прости, — прижался губами к затылку. — Ты нужен мне.       Гаррет не хотел разбираться в том, что говорит. Это была правда — нужен. Как кто? Как соратник, как друг, брат? Или кто-то еще ближе?       — Заткнись, — Хэнкок завел руки за спину, неловко обхватывая Гаррета за пояс и запрокидывая голову ему на плечо.       Гаррет понятия не имел, что делать дальше. Он бы остался стоять так, просто обнимая Джона, чтобы тот не вздумал больше делать глупости и нести всякую херь. И лучшее, что смог придумать, это сжимать руки под ребрами и целовать открытую шею, жадно, собственнически. Это не было желанием, да? Он просто вмиг понял, что не может отпустить его. Гаррет помнил, как влюблялся, помнил, как добивался своих девчонок, помнил, как впервые целовал Нору, и там было что-то совсем другое. Не это.       — Если я когда-нибудь стану гулем, если когда-нибудь одичаю, — прижался губами к виску. — Я сожру тебя, Джон. Правда сожру. Обглодаю до костей, со всеми потрохами, а потом сожру и кости, ни куска не оставлю.       Гаррет сильнее прижался со спины, горячо выдыхая в шею:       — И я не шучу. Я бы сожрал тебя и сейчас, если бы так не боялся потерять, — вжался губами в плечо, со всей силы притискивая Джона к себе. — Обещай мне жить.       Хэнкок обмяк, будто из него разом выдернули скелет: теперь Гаррет не сдерживал его, а, скорее, помогал не упасть. Джон молчал долго, прежде чем уцепился за ладони Гаррета на груди, сжал до боли в пальцах:       — Это будет опрометчивое обещание. Но я попытаюсь.