Помни о жизни

      Шел уже второй день без еды и воды, и в любое другое время Гаррет чувствовал бы себя гораздо хуже, но все меняется, когда единственной заботой становится выживание. Светящееся море действительно было скверно устроено для жизни обычного человека: за все пребывание на зараженных территориях Гаррет не взял в рот ни крошки просто из-за боязни вместе со жратвой заглотить непозволительное количество радиоактивной пыли, которая была здесь всюду, даже в жилище Верджила. Да и не до того было: постоянно шкалящий адреналин, а потом и постоянное облучение сбивали любое желание жрать. Даже ходить в сортир, откровенно говоря, было нечем — обезвоживание еще никто не отменял.       Он сам не обратил бы внимания на свое состояние, если бы не Хэнкок. Тот остановил его перед самой загрузкой в силовую броню, всмотрелся в лицо и настоял на том, чтобы Гаррет хотя бы принял дозу винта:       — Ты не протянешь так даже до границы моря, здесь не Сэнкчуари. А если еще один Коготь?       Гаррет нехотя согласился — в прошлый раз он закидывался винтом слабо, это едва ли могло считаться полноценным знакомством с препаратом. Оценивая себя здраво, он понимал — Хэнкок прав. Но возможности отоспаться здесь, возможности даже нормально пожрать не было никакой. Гаррет не был уверен в том, что еще одна капельница с антирадином и потерянное из-за этого время после отдыха в пещере лучше винта. Особенно плохо было терять время — им надо выбраться в Содружество как можно скорее.       Он пообещал себе хорошенько отоспаться после, зарыться в какую-нибудь берлогу на пару дней и откисать там, когда вдохнул всю дозу винта.              Идти по Морю, не пытаясь разыскать иголку в стоге сена, было куда веселее и быстрее. После Когтя Смерти скорпионы не приносили практически никаких неудобств. Гаррет, на взводе из-за винта, часть из них давил ботами — этот способ под наркотиком казался чертовски остроумным и крутым: их панцири потрясающе ломались, если хорошенько ударить, а отравленные жала не могли добраться до цели, скользя по бронированным пластинам.       В пути не попадались ни гули, ни Когти, и скоро с одного из холмов можно было разглядеть сухие деревья, все еще мутные из-за пелены зеленоватого тумана.       В голове грохотало, Гаррет довольно скалился — вдруг захотелось по-мальчишески показать Светящемуся Морю средний палец, и в то же время что-то в глубине подсознания останавливало — тебе еще возвращаться, не гневи судьбу.       «Сегодня Море отпустило вас, что будет потом?»       Приемник, до этого молчащий, зашипел, эфир пошел помехами. Гаррет раздраженно дернул рукой, надеясь наладить все тряской.       Он обернулся, будто почуяв тычок в спину, и наткнулся взглядом на сгорбленную фигуру дикого гуля — тот замер на куче наваленных камней, наблюдая за путниками, но не пытаясь напасть. Гаррет с трудом рассмотрел его — кажется, гуль был «знакомым», по крайней мере, его подранный костюм он помнил еще с Сэнкчуари.       — Что там? — Хэнкок увидел гостя позже и уставился на него, не стреляя.       Помехи не давали сосредоточиться.       Гаррет, смотрящий на гуля, только теперь понял, что дикий сжимает в руках разбитый летный шлем.       Он молча выключил приемник ко всем чертям, резко развернулся и поспешил прочь.       Только перед глазами упорно вставало лицо мертвого пилота.       Море осталось довольно жертвой.              Они отошли на пару километров, выискивая место для привала. Действие винта еще не вышло, сам Гаррет шел бы до последнего, но Хэнкок, хоть и говорил, что не устал, выглядел не слишком бодрым даже для гуля.       Он надеялся набрести на чью-нибудь ферму, и судорожно вспоминал, кто здесь есть из знакомых поселенцев, когда увидел на дороге впереди человека: тот бежал к ним, подняв руки, и кричал что-то.       Мужчина средних лет, одетый в простые штаны и грязную рубаху, с ног до головы перемазанный грязью и чем-то бурым. Кровью, наверняка. Он добежал до них, запыхавшийся; лицо украшал огромный фиолетовый синяк.       На то, чтобы отдышаться, у бедняги ушло с минуту, он порывался говорить, но не мог.       — Хей, парень, спокойнее, — Хэнкок оглянулся по сторонам, будто ожидая, что следом за мужчиной из-за поворота дороги вывернет банда преследователей.       — Как… как хорошо… что я вас… встретил… пожалуйста, — он говорил, прерываясь через каждое слово, чтобы жадно вдохнуть.       Преследователи все не появлялись.       — Давай по делу, — Джон слегка встряхнул его, заставляя сосредоточиться. — Что, кто и где?       — Там, — мужчина дернул головой в сторону, — на нас с семьей напали, мы шли к большому городу… они убили брата, забрали жену и детей, я… я сбежал, думал, смогу привести помощь, хоть что-то…       Он часто дышал и смотрел себе под ноги, а когда вскинул взгляд, Гаррет заметил, как сужены в точку зрачки. Он был напуган, это точно.       — Много их? Кто там, рейдеры?       Мужчина замешкался, будто прикидывая что-то:       — Человек… пять, вроде бы. Но у них оружие, а у нас… все осталось там, — голос задрожал. — Вы… поможете?       Гаррет переглянулся с Хэнкоком: тот только едва заметно дернул плечом, криво усмехнувшись:       — Пятеро, говоришь?       — Ну пойдем, покажем им, что это такое — когда тебе надирает задницу кто-то, кто может ответить силой на силу, — Гаррета несло. От предстоящей заварушки внутри все горело: так хотелось скорее всадить пару десятков пуль в тела ублюдков, что хоть вой.              Они свернули с дороги метрах в ста впереди и продирались через сухую траву и кустарник. Мужчина, показывающий дорогу, был неожиданно прытким и вел быстро, иногда дожидаясь своих спутников. Поначалу даже постоянно лепетал что-то о благодарности, пока Гаррет не попросил его заткнуться.       Знавал он такое, Престон и сам не раз выдавал похожие задания. Оборзевшие в край рейдеры частенько нападали на простых людей, часть убивали, часть уводили в рабство, а кого-то держали ради выкупа, терроризируя родственников и целые поселения. В любом случае, эта работка полностью вписывалась в план по искоренению дерьма на территории Содружества.       — Долго еще? — Джон следил за периферией и все хмурился, недовольный чем-то.       Мужчина забежал вперед, вытянул руку, прося остановиться:       — Секунду… — они обходили один из каменистых холмов, когда поселенец прижался к стене, чтобы выглянуть за поворот… и рванулся вперед, исчезая за камнями ровно в тот момент, когда Гаррет услышал противное «пип-пип» и успел еще подумать: «сука, что, опять?»              Он рванулся в сторону, пытаясь высмотреть источник звука и надеясь уйти подальше от взрыва. Уйти не дали — почти одновременно со взрывом грянули первые выстрелы, и Гаррет готов был поклясться — первым прозвучал дробовик.       Его толкнуло в спину, только удача и злость помогли удержаться на ногах, закладывая крутой поворот, не ткнуться шлемаком в землю.       Миниган зарычал, поливая высунувшихся из укрытия рейдеров. Они правда думали, что могут противостоять человеку в силовой броне? Гаррет только следил, чтобы на линии огня не было Джона, и надеялся, что разбушевавшийся гуль сейчас тоже неплохо веселится, гоняя самоуверенных идиотов.       Скоро причина самонадеянности раскрылась: Гаррет увидел, как из-за скальной стены выходит «тяжеловес» — человек, закатанный в аналог силовой брони. Он уже видел похожие штуки, уродливые выкидыши чьего-то «гения» механики: броня, собранная из кусков мусора, сваренная и собранная как будто пылающей жопой, а не человеческими руками. Голову рейдера закрывала одна из защитных частей протектрона, и все равно Гаррет видел перекошенную самодовольную рожу. А вот миниган у ублюдка был что надо, и он открыл огонь примерно одновременно с Гарретом. Они сближались, поливая друг друга пулями, только вот бронька у рейдера явно была похуже качеством, и он уже скверно двигал что руками, что ногами, даже защитный экран на голове — и тот пошел трещинами.       Но вот патроны кончились раньше у Гаррета.       — Ты труп, ты ебаный труп, понял! — орал рейдер, поняв, что у противника иссяк боезапас.       «Хуй тебе». Гаррет ломанулся вперед, как таран, сбивая рейдера в пробитой броне на землю, и просто колотил руками треснувшую защитную панель на голове, пока та не поддалась. Адреналин, остатки винта в крови, все смешалось в голове, и Гаррет чувствовал особое удовольствие, видя животный страх на лице рейдера, прежде чем проломил ему голову.       Он забрал с тела рейдера уцелевшие короба с патронами и второй миниган, прежде чем рванул к Хэнкоку.       За скальной стеной укрылась небольшая база: полуразрушенные одноэтажные сторожевые домики, разбитые ворота, наваленные в кучи пустые баки и мешки с песком.       Джон неплохо справлялся и в одиночку: он отстреливал рейдеров, укрывшись за одной из стен, когда явился Гаррет.       То ли винт всему виной, то ли бурлящий адреналин слишком вдарил по башке — Гаррет встал рядом с гулем и сгрузил тому рейдерский миниган. Джон вытаращился было, но «игрушку» принял, расплываясь в радостном оскале. Гаррет еще запоздало подумал, что зря, наверное, отдал, Хэнкок сейчас уйдет в разгул… и тот ушел, еще как ушел!       Гуль будто правда чувствовал себя бессмертным, когда выскочил из-за укрытия, открывая огонь.       Их оказалось куда больше пяти.       Гаррет прикрывал Хэнкока просто и безыскусно, несколько человек просто сбил с дороги ударом минигана. А Джон безумствовал, чуть ли не хохотал, сметая все на своем пути. Как-то даже крикнул: «вот теперь я совсем дикий!» На затуманенный мозг Гаррета это подействовало пинком, он вскинулся, невольно рассматривая гуля, будто поверил, что и правда можно одичать вот так, разом, просто взяв в руки миниган. Проклятые шуточки.       Но невольно задумаешься, а может, Джон и правда неуязвимый?       Они вычистили всех, когда за одним из домов наткнулись на прелестную картину: рейдер тряс недавнего «поселенца», прикладывая спиной о стену, и хрипел ему в лицо:       — …ты кого приволок к нам, тварь?! Раньше хорошо работал, а сейчас что, перемкнуло?!       Рейдер, видать, был под психо, иначе бы заметил незваных гостей раньше. Он обхватил голову «поселенца» руками, собираясь свернуть тому шею; мужчина закричал, истошно, страшно… и в этот же момент Гаррет отволок от него рейдера за шкирку, бросил на землю, еще не успевшего прийти в себя, и пнул в висок бронированным ботинком. Как немного надо человеку, чтобы сдохнуть.       — Не убивайте меня! — «поселенец» рухнул на колени. Он не притворялся в этот раз, его и правда колотило от страха.       Джон подошел, вздергивая его на ноги и отталкивая к стене:       — Говори, — спокойный, лишенный эмоций голос остудил даже Гаррета. Он стянул с плывущей башки шлем, тряхнув головой, и смотрел то на Хэнкока, то на трясущегося мужика.       — Пожалуйста, не надо, — тот все еще был не в себе: красное лицо, расфокусированный взгляд, трясущиеся руки.       — Объясняйся, — Хэнкок опустил миниган на землю у своих ног, снял с плеча дробовик.       — Мне пришлось… — мужчина, глянув на дробовик, перевел взгляд на лицо гуля и уже не мог отвести взгляд. — Меня бы убили! Они говорили, что отпустят меня…       Он не договорил.       Сложно договорить, если сносит половину черепа.       Джон стоял в нескольких шагах от тела, глядя на него сверху вниз с таким выражением, будто увидел даже не дерьмо — что-то гораздо худшее. Они с Гарретом прошли вместе достаточно много, но он действительно давно не видел настолько явного отвращения в глазах напарника. Пожалуй, даже никогда.       Они осмотрели рейдерскую стоянку быстро, надеясь успеть до того, как на запах мертвечины сбежится зверье. Забрали с собой только необходимое: запасы патронов, в том числе для минигана, упаковки стимов, жратву, крышки. Джон распихал по карманам сигареты.       За основными строениями обнаружился еще один «тайник»: яма, заполненная расчлененными горелыми трупами, только чуть присыпанными землей.       Джон молчал по дороге, выкуривая одну сигарету за другой.              За прошедшее время Гаррет настолько привык к броне, что теперь ощущал себя почти голым.       Они остановились в заброшенном доме в стороне от дороги. Здесь все было, как нравилось Гаррету: второй этаж, неплохо сохранившиеся стены, хороший обзор на окрестности и возможность укрыться от чужих глаз.       Гаррет честно попытался пожрать, но даже один вид еды вызывал тошноту. Попытка заснуть тоже не обернулась успехом: он ворочался в спальнике, и весь издергался, прежде чем понял — нет, не уснуть.       — Джон? — сел, приваливаясь спиной к стене. Гуль, сидящий в шаге от него, повернулся к напарнику, оглядывая:       — Не спится? Еще винт не отпустил. Ничего, скоро пройдет, уснешь как миленький.       — Уснешь тут в вашем Содружестве… — Гаррет бухтел, недовольно разминая плечи: усталость догоняла тело, но не разум. — Куда ни глянь, какое-нибудь новое дерьмо.       — Ну, знаешь… В последнее время ты определенно воспринимаешь новые реалии проще, чем поначалу, — Джон снова закурил. — Вспомнить хотя бы, как тебя раньше шокировал Бостон.       Гаррет потер шею и вцепился в края спальника, чтобы унять навязчивое желание делать хоть что-то:       — Знаешь, я действительно привык. Время теперь, конечно, дерьмовое, но что поделать. Я бы, наверное, даже не хотел возвращаться назад и пытаться что-то изменить, если бы какой-нибудь гениальный ученый изобрел машину времени или что-то в этом роде.       — Вот это номер. Довоенный мир был лучше, разве нет? — Джон вскинул брови. — И если уж возвращаться…       — …то возвращаться задолго до того, как я родился, — Гаррет скосил взгляд на Джона, подтянул ноги к себе, усаживаясь удобнее. — «Мир» просрали еще до моего рождения. У нас не было «мирной» жизни. То есть, конечно, в городах было куда спокойнее, чем сейчас, но все уже трещало по швам. Кто-то из гражданских мог не придавать этому значения, но каждый из нас, кто хоть раз был на фронте, прекрасно отдавал себе отчет в том, что рано или поздно все должно рвануть к чертовой матери. Мы все надеялись. Я надеялся. Но теперь понимаю: надежды ничто перед реальностью.       Гаррет ненадолго замолк и вперился взглядом в свои сцепленные пальцы: он не мог остановиться, будто эта тема прорвалась наружу внезапно, как вскрывшаяся гнойная язва:       — Бостон был моей иллюзией нормальной жизни. Я хотел думать, что ошибаюсь, даже поверил в это. Когда вернулся домой, когда взял на руки сына. Да, сейчас я знаю, что в убежище мог взять Шона с собой, а не доверять его жене, но что бы это изменило по большому счету? Нет, не вижу смысла. Все случилось так, как случилось, и единственное, что я реально могу — не жалеть о прошлом, а что-то делать с настоящим. Я бы в любом случае не согласился просто лечь и сдохнуть под ядерным огнем.       Джон хмыкнул, тихо и невесело, дернул в сторону Гаррета пальцами с зажатой сигаретой:       — Этим ты мне и нравишься, бедовый парень. Такой же бедовый, как я сам.       — А ты, Джон? — Гаррет поднял взгляд на напарника. — Хотел бы изменить прошлое?       Джон сощурился, отводя взгляд, и раздумывал над вопросом с пару минут, прежде чем ответить:       — Я часто задавал себе этот вопрос. Я хотел бы, Гаррет. Не дать брату прийти к власти в Даймонд-сити, не позволить людям выгнать гулей. Найти в себе чуть больше сил и смелости для этого.       — Ты сделал все что смог. Я знаю тебя, но ты не всемогущ, и не можешь спасти всех.       Хэнкок повернулся резко, впиваясь в глаза Гаррета почти осуждающим взглядом:       — Я могу делать некоторые вещи более эффективно.       — Можешь. Только не сбрасывай со счетов вот что: тонущий в ответе за свою жизнь. А ты — его шанс, но не гарантия.       Гуль упрямо покачал головой, хмурясь:       — Я не понимаю, к чему ты ведешь, наркоман херов.       — Я-то наркоман? — Гаррет подвинулся к Джону ближе. — Слишком много ответственности для одного человека, Джон.       — Может быть, — Хэнкок хмыкнул и швырнул в Гаррета бутылкой воды. — Все, ты меня утомил.       — Эй, я больной, вообще-то, — Гаррет честно поймал бутылку головой.       — Точно, двинутый на всю голову, — несмотря на недовольный тон, Джон снова постепенно расслаблялся. — Кстати о двинутых… ты проспорил мне, Гаррет.       — Что я тебе проспорил? — глотнул воды, потирая ушибленный лоб.       — Ну как же? — Хэнкок ухмылялся, и Гаррет чуял, что влип — ничего хорошего от такого выражения лица можно было не ждать. — Мы как-то поспорили, что ты свихнешься, если будешь путешествовать со мной.       — Не-не-не, стой. Там разговор шел о том, что от тебя все сваливали, а я еще здесь.       Джон самодовольно улыбался, качая головой. Гаррет снова попытался отмазаться, но уже слабо, прекрасно понимая, что Джона не переупрямить:       — И я вроде бы еще не свихнулся?       — Не свихнулся? — Джон откровенно захохотал. — У тебя встает на гуля, дорогуша, какие еще доказательства нужны?       Гаррет почуял, как заливает краской лицо и шею.       — Ты ублюдок, Джон, ты в курсе, да?       — Да, да, красавчик. А теперь снимай комбез и лезь на крышу, — он даже показательно устроился удобнее, глядя на Гаррета с непередаваемым выражением на морде.       — Да и хрен с тобой, — Гаррет хлопнул по коленям.       В конце концов, он до сих пор не мог уснуть, завел ненужный разговор, разозлил Джона, так что самое время побыть клоуном. Хэнкок, кажется, не ожидал такой быстрой сдачи позиций, но держал себя в руках, только напомнив:       — Гимн не забудь.       — Будет тебе гимн, — и бросил в Хэнкока грязным комбезом.       Как таковой крыши здесь не осталось, но Гаррет нашел подходящее местечко: упавшие перекрытия и наваленный хлам создавали приличное возвышение у одной из стен.       — Ты что делать решил, идиот? — Джон продолжал хохотать, запрокинув голову и наблюдая, как Гаррет тащит с собой миниган.       — Щас увидишь, — мстительно, сквозь зубы. Гаррет пригляделся к округе и наконец рассмотрел то, что надо. В стороне парила парочка гнусов — хоть какие-то цели для стрельбы.       В усталых мозгах перемешалось все — недавнее путешествие по Морю, перестрелка с рейдерами, даже воспоминания о довоенном мире. Сумасшедший коктейль ощущений, разбавленный еще не полностью иссякшим действием винта просто должен был вылиться во что-то безумное.       Именно поэтому Гаррет и затянул американский гимн, стоя на краю разрушенной крыши и откровенно промазывая мимо несчастных насекомых:       — O say, can you see, by the dawn’s early light,       What so proudly we hailed at the twilight’s last gleaming?       Он не пел, ревел: до войны за исполнение в таком виде и таким голосом упрятали бы за решетку, но кто его мог остановить сейчас?       — Whose broad stripes and bright stars, through the perilous fight,       O’er the ramparts we watched, were so gallantly streaming?       Гаррет старался не вдумываться в слова, знакомые чуть ли не с яслей, а сейчас звучащие как-то особенно трагично, и рычал текст дальше, уже давно паля по сторонам просто так.       — And the rocket’s red glare, the bombs bursting in air,       Gave proof through the night that our flag was still there.       Это должно было быть смешно, забавно: голый мужик, распевающий гимн; но в этих землях, кажется, ничего не могло быть однозначно просто смешным или просто трагичным. Какая-то ебаная сложность во всем.       — O say does that star spangled banner yet wave       O’er the land of the free, and the home of the brave?       Первого куплета хватило за глаза. Гаррет прекратил стрелять и повернулся к затихшему Хэнкоку: тот стоял снизу и не сводил замершего взгляда с напарника.       Окатило холодом, будто снова бросили в морозилку, и Гаррет спустился, смурной, откладывая миниган в сторону:       — Херовый из меня певец, как видишь. Наверное, ты прав, я действительно свихнулся.       Он уселся на спальник голой задницей, и не думая прикрываться. Потянулся за сигаретами, чувствуя, как прошибает холодный пот и слабо потряхивает от напряжения. Это что, неуважительное отношение к нетленным ценностям вроде гимна так действует?       — Хей, — Хэнкок уселся напротив, потянулся, несильно ударяя Гаррета по щеке, сжал подбородок, заставляя поднять лицо. — Это было самое охеренное исполнение гимна, которое я когда-либо вообще слышал.       Гаррет замер, глядя на Хэнкока, уставший, разгоряченный стрельбой, и вдруг схватил его за щиколотки, прямо поверх сапог, подтаскивая к себе ближе. Хэнкок не дергался, и Гаррет подхватил его под задницу, усаживая себе на бедра:       — Джон? — поднял лицо. — Ты думаешь, почему я за тобой увязался?       — Не знаю, — тот ухмылялся и, кажется, хотел отшутиться. — Может быть, ты сраный извращенец, который тащится по гулям?       — Нет, — сжал пальцы на заднице сильнее, поддавая бедрами. — Мне нахрен гули не сдались. И мужики меня тоже не привлекают.       — Да ты, выходит, мазохист, — негромкий, хриплый голос, внимательный взгляд. Джон сжал плечи Гаррета, будто не в состоянии решить, прижать или оттолкнуть.       — Ты меня привлекаешь, — Гаррет уткнулся лицом в грудь гуля, прямо в пыльную несвежую рубаху, потерся щекой. — Целиком, со всем твоим прошлым, скверными шуточками и долбаной гиперответственностью перед всеми сирыми и убогими.       Его тряхнуло снова, крупно, заломило сердце. Наверное, это старые американские президенты все-таки наслали на него какое-то проклятье, иначе почему так плыла голова?       Гаррет совсем упустил момент, когда потерял контроль.       Хэнкок опрокинул его спиной на спальник, нависая сверху, обхватил лицо Гаррета обеими ладонями:       — Гаррет, — Джон провел языком по своим губам, мучительно медленно. Перед глазами плыло: от усталости, от близости, от ощущения того, как Джон, отстранившись, развел бедра Гаррета и вжался пахом в промежность, снова выдохнул в губы. — Я когда-нибудь доберусь до твоей задницы.       От этого голоса, от ощущений в теле все внутри перевернулось. Гаррет никогда не думал об этом, никогда не видел себя под кем-то, и замер, вцепившись пальцами в предплечья Джона. Тот вжался бедрами снова, коснулся губами шеи:       — …если сам захочешь, — и отстранился, отпустил, заглядывая в лицо. Прижал ладонь ко лбу, и Гаррет только теперь почувствовал, что горит, как в лихорадке, а руки трясет еще сильнее, чем раньше.       — Спать, Гаррет. Я прослежу за временем, — Хэнкок подволок спальник, накрывая напарника, сел рядом, положив ладонь на горячий лоб. — Это первые отголоски. Отходняк будет в Бостоне.       Хэнкок ковырялся в сумке, Гаррет уже плохо соображал, что происходит, тормозил даже тогда, когда Джон достал шприц, вкалывая ему мед-х.       Он хотел спросить, что за отходняк, но вырубился, не успев и раскрыть рта.