Помни о жизни

      У самых ворот Добрососедства притормозили. Гаррет все еще держал Дженни за плечо, но для беглого синта, впервые оказавшегося в большом мире, она держалась достойно. Хотя, она уже провела какое-то время в Содружестве, прежде чем попалась Стрелкам. Значит, не совсем «лабораторная».       — Синт в Добрососедстве — как это воспримут остальные? — вопрос витал в воздухе, Гаррет просто озвучил его, прикуривая.       Хэнкок задумчиво смотрел вроде бы и на Дженни, но будто сквозь нее:       — Это должно остаться между нами.       — Джон? — Фаренгейт зажала сигарету в губах, хлопнула открытой ладонью по городской стене. — Я могу понять… это… в наших стенах. Джеф и Том могут придержать языки, но ты знаешь остальных…       — Да, Джон, ты сам столько раз говорил про Институт…       — Что я говорил? — Хэнкок говорил негромко, но резко. Гаррет видел, как он сдерживается, даже слова, кажется, подбирает, чтобы сгоряча не сказать лишнего. — Напомню. Есть разница между синтом, занимающим место живого человека, и «честным» синтом. Я знаю, что она пришла не на твое место, Том, и у нее нет твоего лица, Фаренгейт, и ни одного чертового плана, как отравить нам здесь жизнь. Или я не прав, детка?       Дженни ответила быстрее, чем следовало:       — Я сбежать хотела, а не устраивать неприятности местным.       Джон продолжал так же негромко, четко проговаривая слова:       — Вижу оправданным дать Дженни передохнуть в Добрососедстве, вскрыть нам всю нужную инфу и свалить на все четыре стороны. Или кто-то боится преследования?       Под тяжелым взглядом черных глаз стушевалась даже Фаренгейт.       — За мной не… — Дженни дернула плечом в тщетной попытке сбросить руку Гаррета. — Беглых нельзя вычислить, только выследить, как простых… людей. Вы убили Охотника, Институт не сможет найти меня, просто щелкнув пальцами.       — Но сможет направить по твоему следу второго Охотника, и он точно придет к Стрелкам, — молчаливый Том наконец подал голос. Он не выглядел недовольным, но четко проговаривал опасения вслух. — И уж они, если снова просядут под напором, приведут сюда.       — Направите за мной, — Гаррет пожал плечами с деланным легкомыслием. Этим тут никого не обманешь. — В любом случае, чем быстрее я поговорю с ней, тем лучше.       Хэнкок раздраженно взмахнул ладонью:       — Вот что я имел в виду, когда говорил о том, что у нас здесь Институту надерут задницу: они не могут контролировать нас до тех пор, пока мы их не боимся.       — Единственный способ дать отпор — держаться вместе, я помню, — Джеф кивнул, стряхивая пепел. — Мы все помним.       — Так как насчет того, чтобы претворить слова в реальность? Мы наконец-то подошли к той черте, за которой слова становятся делом. Предпочитаете действовать, или отсиживаться за громкими речами? — гуль ухмылялся, нехорошо, криво, и это каким-то образом вскинуло всех, и Гаррет заметил, как загорается темный огонь в глазах напарников. Тот самый, что он видел после речей с балкона Капитолия, тот, что разгорелся в сто четырнадцатом убежище, переманив на свою сторону сдавшихся парней Мэллоуна.       Только Дженни не сводила с них настороженного взгляда, и Гаррет негромко шепнул:       — Все в порядке.       — Да, детка… Добрососедство — славное место, если обзавестись парой-тройкой друзей. И можешь начинать уже сейчас.              Хорошо, что до рассвета даже в Добрососедстве жители предпочитают спать. Даже Дейзи не маячила в окнах своего магазинчика, Клео, и та отошла от стойки.       Они привычно закрылись в комнате наверху. Джеф и Том ушли отсыпаться, но в этих парнях Гаррет был уверен: не зря они были приближенными Фаренгейт. Сама рыжая, хоть и не была в восторге от синта под боком, больше не высказывала недовольства.        — Что ты думаешь делать после? — Гаррет усадил девчонку на диван, сел напротив, рядом с Джоном. Фаренгейт осталась стоять, привычно дымя сигаретой.       Дженни явно ожидала другого вопроса, и в первый момент растерялась.       — Я… нет четкого плана, — она быстро собралась с мыслями, молодец. — Хотела обзавестись оружием и припасами, и добраться до какого-нибудь поселения, найти работу…       Джон с интересом уставился на нее:       — Ну вот ты и добралась до поселения, что дальше?       И ведь не возразишь.       — Хорошо, что молчишь. Значит, без разницы, что за поселение и что за работа, а?       — Честная работа, — она все-таки ввернула фразу.       — Мы так похожи на рейдеров, чтобы предлагать «нечестную»? — Хэнкок ухмыльнулся, и выглядел при этом далеко не добрым самаритянином. Гаррет не удержался от смешка:       — «Похожи на рейдеров» — это еще слабо сказано.       Даже Фаренгейт хмыкнула, а Дженни хоть немного расслабилась.       — Давай, умник, задавай вопросы сам, — Хэнкок хлопнул Гаррета по плечу, улыбаясь почти весело. Напряжение от вылазки в Гринтек потихоньку отпускало, и до него только-только начало доходить — они действительно завалили Охотника. Того самого, о котором Верджил говорил «невозможно».       — Дженни, — надо было подобрать правильные слова. Напугать ее уже получилось, теперь оставалось поставить вопросы так, чтобы получить верную информацию, а не отсроченный план мести за чрезмерный испуг. В Содружестве верить кому-то на слово — опасное дело, но иногда просто нет иного выхода. — Буду говорить прямо: я ищу своего сына. Институт забрал его… примерно в семьдесят седьмом. Но недавно его видели в Даймонд-сити, он жив. Десятилетка, темноволосый, синеглазый. Шон зовут, не знаешь такого?       Дженни едва заметно нахмурилась, опустила взгляд, размышляя.       — Не уверена. У нас есть дети, — она замялась, снова глянула на Гаррета, искоса, настороженно, и он снова удивился ее схожести с человеком. — Я занималась уборкой комнат, и иногда сталкивалась с жильцами. В основном персонал, но были и… другие. Там был «Шон», темноволосый и синеглазый. Но я не знаю, твой ли это сын.       Во рту пересохло.       — И… как он? Расскажи.       — Хорошо, — Дженни сощурилась, глядя в лицо Гаррета. Наверняка в ее мире человек, выглядящий, как заправский бандит, должен был задавать совсем другие вопросы. — Если это тот, кого ты ищешь… У него своя комната, игрушки, много журналов. И всегда чисто, так что я обычно не задерживалась надолго.       Гаррет сжал переносицу, на мгновение прикрыв глаза. Если она права, в который раз подтверждалось то, что Шону там… действительно хорошо. Как можно причинить вред тем, кто заботится о твоем ребенке?       «Можно».       Пришлось приложить усилие, чтобы прогнать лишние сомнения. Не сейчас об этом думать.       — Какие есть пути в Институт?       — Только один путь, через телепорт, — она говорила осторожно, негромко. — Я ушла так же.       — Как контролируется вход и выход? Расскажи мне все, что сможет помочь.       Дженни замешкалась снова, обдумывая вопрос, и заговорила только спустя пару минут:       — Вход и выход контролирует бюро робоконтроля. Мало у кого есть постоянный допуск к телепорту. Я мало что знаю, я уборщица, но… Разрешения выдаются по мере необходимости. Иногда отделам нужно что-то на поверхности: люди не выходят сами, а Охотники не занимаются бытовыми поручениями. У нас есть… тот, кто может делать поддельные разрешения, наряды на работу. Обычно до обнаружения подмены хватает времени на то, чтобы скрыться от Охотника. Кого-то возвращают, конечно, и стирают память.       Девушка повела плечом, явно чувствуя себя неуютно.       — То же самое с возвращением. Нельзя покинуть Институт и проникнуть в него, не имея разрешения от бюро робоконтроля. Не знаю, что сейчас с тем, кто помог мне бежать. И не знаю, усилены ли проверки и наблюдение за самим телепортом.       — Хорошо… — Гаррет кивнул. Конечно, она не самая продвинутая в технической части, — уборщица, с ума сойти, — но радовало уже то, что ей не пришло в голову, что можно перехватить сигнал. Возможно, и другие не додумаются о таком сразу. А защиту… обойдут как-нибудь. Гаррет подвинулся, заглядывая девушке в лицо. — Набросай планы коридоров и основных помещений. И где искать комнату Шона. Мне нужен максимально короткий маршрут. Плюс график дежурств. Я должен знать, кого, когда и где могу встретить. Сможешь?       — Мне… — Дженни смотрела на Гаррета, не отрываясь, потом тряхнула головой, — … нужна бумага и карандаш.              Фаренгейт ушла первой. Дженни упрямо чертила план на нескольких листах, постепенно втянувшись в рассказ. Гаррет заметил, что подробнее всего она говорила о той части пути, что шла от телепорта к комнате Шона, и старалась рассказывать о других помещениях вскользь. Гаррет понимал ее и не требовал большего: в конце концов, у него действительно не было плана вести какую-то подрывную деятельность, кто бы чего ни ожидал, а данной информации хватит с лихвой. Дженни указала и пару мест, где можно скрыться от охраны. Они закончили уже утром, когда солнце проникло в комнату сквозь щели в криво заколоченных окнах.       Синт, не синт, но выглядела она такой же сонной, как и все люди.       Девчонку уложили спать в соседней каморке, наказав парням из дежурных следить за тем, чтобы не дурила. Но уйти… уйти ей Хэнкок разрешил.       Гаррет не дал ему свалить, уволок с собой в комнату и запер двери.       — Впервые вижу, чтобы к ночи со мной так готовились, — Джон стоял за спиной Гаррета, пытающегося разложить диван, при этом не развалив его. – Эй, старик, поаккуратнее, этот антиквариат твой одногодка!       Хэнкок подтрунивал, и это было правильным и успокаивающим, так что Гаррет, закончив, просто сгреб его в охапку, повалив на диван, и уже привычно прижался со спины:       — Хрен ты от меня снова сбежишь.       Джон, может, и ответил что-то, но Гаррет, спокойный и довольный, уплыл в сон почти сразу.              Хэнкок не был бы собой, если бы все-таки не сбежал: проснулся Гаррет в гордом одиночестве. «Подлый, недобрый гуль», — когда-то он ворчал точно так же, когда по выходным Нора поднималась первой, разве что гулем ее не называл. Теперь воспоминания не отдавались болью, и это определенно было добрым знаком.       — Хэнкок где? — Гаррет затормозил у одного из знакомых, поделившись сигаретой. Тот, прикурив, махнул в сторону:       — В «Третий рельс» еще с час назад ушел с девчонкой какой-то.       — Темненькая, симпатичная? — удивительно. Гаррет предполагал, что девица смоется из города сразу же, как отоспится. А она еще и с Хэнкоком в бар потащилась? Интересный расклад.       — Она. Только как по мне, так худовата.       — Найдешь еще по своему вкусу, — хлопнув мужчину по плечу, Гаррет подался в «Третий рельс».       Хэм подтвердил — Джон все еще в баре, да не он один. Фаренгейт, нечастый гость здесь, и то сопровождала мэра.       — Я пропустил какую-то движуху?       Хэм только пожал плечами — в его работу не входило докладываться о действиях начальства. Хороший вышибала — молчаливый вышибала, даже если одет в смокинг.       Они правда обнаружились в зале, все на том же месте, что в прошлый раз. Дженни была с ними и не выглядела, как та, кого удерживают силой. Она сжимала в руках стакан и следила за сценой, как завороженная. Гаррет отлично понимал ее — Магнолия, как и всегда, была обворожительна. Настолько, что он сам, подходя к своим, задержал на ней взгляд настолько долго, насколько было нужно, чтобы получить ответный, приправленный легкой улыбкой.       — Хотели от меня избавиться, а? — Гаррет сел рядом с Дженни, раскинув руки по спинке дивана. Его мало интересовало, кого и насколько это смутит — в таком положении можно было незаметно… относительно незаметно дотягиваться пальцами до затылка и шеи Джона, едва ощутимо поглаживая выпирающие позвонки.       — От тебя разве избавишься? Вцепишься, как болотник, — Хэнкок расслабленно откинул голову на спинку дивана, делая невесомую ласку более ощутимой.       — Гаррет… это правда, что ты любишь бегать по крышам голым и стрелять из пулемета?       Дженни, задавшая вопрос, смотрела заинтересованно, но немного косо. Гаррет возмущенно глянул на полупустой стакан в ее руках:       — Та-ак… кто еще в курсе?       Фаренгейт откровенно заржала, едва не захлебнувшись пивом.       Хэнкок кивнул в сторону сцены, на Магнолию, как раз закончившую очередную песню и направляющуюся к их дивану:       — Теперь все зависит от ее фантазии, ширины аудитории и любви к тебе лично.       Гаррет взвыл, накрывая лицо ладонями.       — Ты так рад меня видеть? — Магнолия остановилась рядом, Гаррет отнял ладони от лица, мазнув взглядом снизу вверх — по бедрам, талии и груди до самых насмешливых глаз во всем этом баре. — Или простыл на последней пробежке по крышам?       — Сжалься, богиня, — Гаррет поднялся, уступая место даме, сам подвинул стул от соседнего столика, устраиваясь напротив. — Давайте, валяйте, удивите меня.       — Разве теперь удивишь кого-то такой мелочью, как пулеметчик-нудист? Мало ли психов в Бостоне? — Хэнкок довольно щурился, потягивая виски.       — Но не каждый из них при этом распевает американский гимн и палит по полчищам гнусов.       — Гнус тут один, и по хоботу он получит, — беззлобно рявкнул Гаррет.       — Отличный сюжет для баллады, м, ангел мой? — Джон перевел взгляд на Магнолию. Та явно веселилась, наблюдая за Гарретом, и специально долго тянула с ответом:       — Баллады не в моем стиле. Но если я захочу спеть о мужчине, предпочитающим обнажаться в компании минигана и гнусов, а не красивой женщины, обязательно припомню эту историю.              Магнолия сидела с ними недолго — сцена не должна пустовать.       Гаррет успел расспросить о Дженни: та решила остаться в Добрососедстве, этому поспособствовал сам Хэнкок, чем немало удивил Гаррета. Ему казалось, что девчонку-синта Джон будет терпеть только ради получения информации, но тот был непредсказуем и тут.       «Третий рельс» обзавелся новой официанткой и уборщицей в одном лице. Гаррет еще подумал, что Дженни наверняка справится со здешними посетителями — характер у девчонки боевой, если уж смогла сбежать и выжить до самого прихода сюда.       Еще через полчаса ей стало дурно: то ли от сигаретного дыма, то ли от выпитого виски. Гаррет, уже уставший удивляться натуралистичности реакций, вывел девушку на свежий воздух:       — Проветрится и вернемся.       Джон кивнул, и на этот раз Гаррет не чувствовал настороженности или недоверия, — а ведь раньше и ее попытался бы подложить в постель.       — Не думал, что… — осекся, понимая, что не стоит открыто называть ее «синтом», особенно теперь, когда Дженни решила остаться. Да и на улице, у входа в бар, то и дело толклись посторонние. — Что тебе может так поплохеть.       Дженни хотела сказать что-то, но только устало опустилась на ближайшую лавку, упирая локти в колени и утыкаясь лицом в раскрытые ладони.       — Эй? — это было даже неловко. Гаррет не встречал раньше настоящих синтов — Охотник не в счет, как и те железяки, что приходилось расстреливать.       «Эй, умник, вообще-то, есть еще Ник». Только Ник воспринимался вне категорий. Не человек и не синт — нуарный детектив из кино. Кольнула совесть: это было чудовищно несправедливо по отношению к хорошему парню Валентайну, но он и сам говорил иногда о себе, мол, переходный этап, и было в этом нечто горько-правдивое.       Но вот таких синтов, из плоти и крови, неотличимых от простых людей, Гаррет действительно видел в первый раз. И впервые такой синт сидел перед ним на лавке, уткнувшись хорошеньким лицом в ладони, и изредка вздрагивал — то ли от нервов (нервы у синтов?), то ли от холода (они чувствуют холод, с ума сойти).       Вечером на улице было действительно прохладно. Гаррет вздохнул и стянул куртку, накинул на плечи девушки, присев рядом. Он определенно не умел утешать, что девушек, что девушек-синтов:       — На свежем воздухе лучше?       — Да, — она не поднимала лица, но хотя бы перестала дрожать. Гаррет пожал плечами, потянулся к сигаретам, но передумал, когда она заговорила снова:       — Я готовилась к тому, что придется выживать, но не думала, что сразу попаду в эпицентр событий. Сначала наемники, теперь вы. Этот город… здесь все такие? По моим расчетам все должно было выйти лучше.       — По моим тоже. Видела мою морду?       Дженни подняла лицо, щурясь, покачала головой:       — Вы здесь все такие в Содружестве.       — «Мы» все здесь такие, теперь ты тоже из «нас», — поправил Гаррет. — Я из Убежища, тоже, как ты, из «другого» мира. А потом вышел, жену убили, сына украли ваши ученые, а на лицо наступил Коготь Смерти. И я тоже думал, что «все должно выйти лучше», — криво ухмыльнулся, понимая, что не прибавил девчонке уверенности ни на йоту. — Не пугайся. С тех пор, как я нашел друзей, все действительно стало поправляться.       — Поправляться? — Дженни даже выпрямилась, и смотрела своими ясными синими глазами, яркими даже в скудном вечернем освещении.       — Да, — кивнул. — Потому что я ковырялся в голове Охотника, а не он в моей.       — С этой точки зрения… и у меня все в порядке.       — Так и есть. Тебя приняли здесь, даже работу нашли. Честную, как ты и хотела. Не будешь глупить, все может обернуться хорошо. Если, как Джон и говорил, еще и друзей найдешь. Это решает.       Дженни сжала края кожаной куртки, запахивая плотнее, невидяще уставилась перед собой – так, что Гаррет поначалу решил, что она снова ткнется лицом в ладони. А вместо этого опустила голову ему на плечо:       — Расскажи мне о Содружестве. Пожалуйста.              Дженни ушла в «Третий рельс», Гаррет остался сидеть на пустой скамье, подставив лицо прохладе. Снятая куртка лежала на коленях, напоминая о недавнем разговоре.       Обычный человек, только сделанный в Институте. Вот засада, а? Почему все не может быть однозначно плохо или хорошо?       — Огонька не найдется? — Гаррет мазнул взглядом по нарисовавшемуся рядом мужчине: бритый, в темных очках (пьяный, что ли — ночь на дворе), в простой клетчатой рубашке и пыльных джинсах. Из бродяг, таких здесь уйма. Он пожал плечами, чиркая зажигалкой, но бродяга, вместо того, чтобы убраться, плюхнулся на скамейку рядом:       — Красивая у вас девушка, хорошо смотритесь вместе, — огонек сигареты отражался в очках, и это почему-то жутко раздражало:       — Хорошо смотримся, но ты к ней не суйся и не вынюхивай тут ничего, а то смотреть нечем будет, понял?       Бродяга всплеснул руками:       — Мистер, да я разве похож на какого-нибудь шпиона?       Гаррет недовольно фыркнул, но продолжать давить не стал.       — Нервы ни к черту.       — Понимаю, — бродяга едва сделавший затяжку, затушил сигарету об асфальт. — Поговаривают, что ты один из наемников Хэнкока?       Гаррет сощурился, искоса глядя на собеседника. Простой ли это парень?       — Это не секрет.       — И что, за крышки на любое дело пойдешь?       — За крышки? — недобро ухмыльнулся. — Интересуешься, откручу ли я тебе голову, если заказ не понравится? Откручу. У нас тут добро и справедливость во все поля. Так что вали-ка с такими заказами из города, пока можешь.       Бродяга помолчал чуть, ожидая, когда мимо пройдет парочка выпивох, и продолжил, тихо, но уверенно:       — Есть важное дело, Гаррет, и обещай сначала выслушать, а потом бить тревогу. Я рискую не меньше твоего.       — Допустим, — Гаррет напрягся, как зверь перед прыжком. Было такое выражение, «жопой чуять», и именно эта чуйка подсказывала — сейчас прозвучит что-то важное.       — Дело касается Института.       Вот тебе и шестое чувство.