Помни о жизни

      Этот штурм дался Гаррету непросто. При всем желании нашпиговать кого-нибудь пулями, предвкушение очередной перестрелки вызывало только тошноту и раздражение.       Наступали сразу с нескольких сторон, небольшими группами, под покровом темноты. Со стороны генераторов уже стреляли свои, пробравшиеся за ограждение — они должны были взять эту часть лагеря сразу, предотвращая повреждение главных генераторов. Еще несколько стрелков засели на холме сверху, вырубив охрану периметра: с той точки лагерь рейдеров просматривался просто прекрасно.       Третья группа, с Гарретом во главе, взяла на себя лобовую атаку. Первыми пошли самые тихие: пробрались через баррикады наваленных машин и взобрались на вышки быстрее, чем предполагали. Сколько раз уже такое встречалось: привыкшие к безнаказанности, разномастные мрази в своей борзоте напрочь забывали перестраховываться.       Сам Гаррет танковал.       Он пошел в открытые первой группой ворота, даже не скрываясь, защищенный силовой броней, и нагло отстреливал не успевших скрыться рейдеров. Первому же неосторожно выскочившему навстречу из-за укрытия головорезу Гаррет просто ударил в лицо миниганом, не жалея силы — бить людей оружием становилось дурным хобби.       Все шло гладко ровно до тех пор, пока один из рейдеров не решил сыграть в супермутанта-камикадзе. Его пристрелили посередине лагеря, и только чудом взрывом не убило никого из своих.       Последних ублюдков выковыривали из подсобных помещений по одному-по двое. Они пытались сдаться, но не были теми, кого стоило оставлять в живых.        — Ебаные рейдеры, — Гаррет только после боя заметил повреждения от взрыва: перебило к чертям линии передачи — придется восстанавливать, но это все равно было быстрее и проще, чем ковыряться с установкой генераторов.       Раненым выделили одно из помещений на краю периметра, где было почище. Доктор Каррингтон должен был прибыть через пару часов, за ним уже послали человека, а пока уцелевшие выставили охрану и занялись расчисткой.       Гаррет настоял на незамедлительном избавлении от тел, ждать хищников и палящего дневного солнца он не собирался. Трупы решили сжечь, даже нашли подходящее место в стороне от лагеря: небольшое расстояние запаху не помеха, но лучше перетерпеть однажды, чем потом справляться с последствиями соседства с разлагающимися телами.       — Вонять будет, — посетовал кто-то из присланных Престоном, и Гаррет едва сдержался, чтобы не зарычать в ответ:       — В Содружестве денек без запаха паленых трупов можно считать исключительным, так что заткни нос и не хнычь, — попадать ему под горячую руку сейчас было чревато.              Уборка тоже не добавляла позитива. Большую часть тел сволокли и транспортировали почти сразу, и только с одной проблемой пришлось поковыряться.       — Он мне надоел, — Гаррет стоял напротив сетчатого забора и рассматривал рейдера, напоровшегося на торчащую арматуру, часть которой еще и сдвинулась во время взрыва, что затрудняло процесс снятия. И ведь сами же наверняка натыкали для устрашения. Погиб бедолага сразу, но теперь висел так неудобно, что снимать его не по частям никак не выходило.       Они пробовали стащить тело втроем, но имели все шансы изгваздать территорию потрохами, так что Гаррет, уставший и злой, просто попросил принести хоть что-то, напоминающее топор. И на вопрос «зачем» не сдержался:       — Ужин готовить буду, твою мать, пирожки с рейдерами. Следующее блюдо — стейк из болтливых, — после этого топор нашли довольно быстро.       Гаррет примеривался, чувствуя в одинаковой степени усталость и отвращение: одно дело перестрелка, и совсем другое — вот это дерьмо. Он всегда старался избегать разделки туш животных, даже в новом безумном мире, и расчленение человеческого тела было каким-то новым горизонтом морали, который предстояло пересечь.       Сваливать такое на кого-то еще совесть не позволяла. А Джон и Престон, одни из немногих, вызывавшихся помочь, были нужнее у генераторов.       «В конце концов, Гаррет, никто не обещал, что будет легко».       Первый удар получился неловким — конечность не перерубило сразу: все-таки, висел рейдер и правда не очень удобно.       — Между «правильно» и «быстро» ты выбрал «быстро», — голос Каррингтона едва не заставил подскочить на месте. Гаррет глянул на мужчину, остановившегося чуть поодаль и с отстраненным интересом наблюдающего за развернувшейся сценой. — Надеюсь, ты воздержишься от вскрытия брюшной полости.       — Я тоже надеюсь, — под рейдером уже натекло прилично крови, впитавшейся в землю, но брюшина была в целом не поврежденной — кроме пары арматурин, торчащих из-под ребер. – Док, я не очень смыслю в этом дерьме, подскажете, как людей кромсать по правилам?       — Я работаю с живыми и с телами, требующими бережного отношения при вскрытии, а не с… такими. Так что в твоем случае правильно — сильно. Разделывал брамина? То же самое, — он подошел, указывая по очереди на бедра, руки и шею рейдера. — Ты можешь резать здесь. Если не торопишься, для начала отдели мясо от кости, потом на выбор — пили или разбивай при помощи любого острия и бруса. И я бы порекомендовал взять нож с длинным лезвием, если ты не хочешь изгваздаться с ног до головы.       Гаррет перевел взгляд с лица рейдера (загорелого, с буграми шрамов на щеках и несколькими отсутствующими зубами) на доктора. Тот стоял, заложив руки за спину, и смотрел прямо и внимательно:       — Я понятно излагаю? Или повторить?       — Понятно.       Каррингтон больше всех походил на человека из прежнего мира, наверняка из-за того, что он врач, а врачи похожи во всех временах в своем профессиональном подходе к любому случающемуся дерьму. Глядя в спокойные, усталые глаза дока, Гаррет чувствовал, как унимается растущая было тошнота:       — Док, я бы попросил проконтролировать хотя бы первое отсечение.       Каррингтон нахмурился, бросил взгляд в сторону той лачуги, где устроили раненных, и кивнул:       — Пять минут твои, время пошло, — он достал из кармана платок, расправил и положил на лицо рейдера, на вопросительный взгляд Гаррета коротко пояснив. — Проще делать такие вещи с обезличенным телом. Это не обязательно, но облегчает работу. Даже при вскрытии черепной коробки я предпочитаю спускать скальп на лицо.       Гаррет передернул плечами:       — Док, ты док или патанатом?       — Мы в Содружестве, здесь это одно и то же.       Он был чертовски прав.       Нож нашли. С наставником работалось проще. Тело перестало быть «человеком», став объектом, и сухие инструкции Каррингтона позволяли работать и не застревать в осознании того, что происходит.       Отсеченные конечности снимались с прутьев уже проще, и скоро в разложенный тент легли все части тела рейдера. Их оттащили за границу лагеря, к другим трупам, и позже за холмом взметнулось пламя — дров и горючего не пожалели.       — Я бы на твоем месте проверился. Иные рейдеры заразны хуже крыс, — невесело пошутил Каррингтон, задержавшийся куда дольше пяти минут.       — Умеете же порадовать, док.       — Такая работа, — пожал он плечами, — Я доктор, не психоаналитик. А врать тебе друзья будут.       — В жопу таких друзей, — устало пробурчал уже в спину Каррингтону.       Через пару часов в лагерь нагрянули кротокрысы, привлеченные кровью.       Ночь была по-настоящему бесконечной.              Гаррет, перемазанный кровью, чувствовал острую необходимость отмыться, а лучше облиться кислотой, чтобы ничего этого не чувствовать. Чужая кровь будто пропитала тело насквозь, и никак не унимался зуд по всему телу.       Доползти до водяной колонки удалось только под утро. Гаррет и знать не хотел, насколько чистой была в ней вода, просто стащил с себя все тряпье, наплевав на чужие взгляды, и отмывался куском нетронутого едкого мыла, найденного среди запасников в глуби жилой зоны.       Джон застал его за этим занятием, какое-то время наблюдал молча, потом отложил дробовик, стянул куртку и майку (любимые сюртук и треуголку оставил в Сэнкчуари, заявив, что не хочет портить шмотки), и буквально отобрал мыло у Гаррета, разворачивая того спиной к себе.       Сил не хватило даже на шутку про душевые, Гаррет просто уселся на кусок цементного блока, черт знает зачем сюда притащенный, и наслаждался уверенными прикосновениями к спине, подумав, что не отказался бы от хорошего массажа.       — Я знаю, почему ты взялся за разделку сам, — голос из-за спины вывел из отупения. Гаррет повел плечами:       — И почему?       — Галерея Пикмана, Гаррет. Я еще думал, на кой хер ты притащил с собой одну из его работ, а вот и ответ подоспел: ярый поклонник современного искусства решил пойти по стопам мастера, — Хэнкок влепил подзатыльник, не сильно, но ощутимо.       — Джо-он, — получилось почти умоляюще. — Я помню, что ты не одобряешь его дела, да и я не поклонник. Обещаю, если потянет разделывать рейдеров и воротить из них композиции, сразу же доложусь тебе. И это явно не то, что я бы хотел повторить. Док помог, иначе меня бы вытошнило прямо рядом с телом. Какой-то новый просранный моральный горизонт.       — Даже для меня, — хмыкнул гуль.       — Одно дело перестрелки, и совсем другое — вот это. Я не жалуюсь, все понятно: кто-то должен заниматься грязной работой, и иногда проще сделать все самому.       Хэнкок ответил, когда Гаррет уже думал перевести разговор в другое русло.       — В Добрососедстве тогда, после «революции», нам тоже пришлось драить улицы достаточно долго. Это сначала ты, вскинутый, оставляешь за собой трупы, а потом вспоминаешь, что они гниют. Тело Вика провисело на балконе дольше, чем следовало. Когда труп стал слишком сильно вонять, его сняли, сняли хреново — я уж не знаю, пошутил кто, пырнув его ножом, или что, но все потроха вывалились на мостовую.       Ковш холодной воды, вывернутый на спину, оказался неожиданностью.       — Я сблевал тогда, — хмыкнул Хэнкок. — Уже в Капитолии, и хорошо, что не на глазах у избирателей, не слишком крутой образ нового мэра бы получился.       Гаррет повернулся, чуть не ободрав задницу о шершавый бетон, поднял взгляд на гуля.       — Да, мэры и прочие герои не блюют. До гулификации я был более чувствительным к таким запахам, — Джон ухмылялся, глядя сверху вниз. — Но в сто четырнадцатом мы все сработали лучше.       — По крайней мере, смогли убраться быстро, — Гаррет поднялся, глянул по сторонам: рядом никого не было, большая часть людей уже ушла на сон, а дежурные больше интересовались периметром, а не водяной колонкой. Шагнул вперед, обнимая Хэнкока, как был, мокрый и голый. А кто увидит — плевать. — Каррингтон говорит, что надо провериться, я и правда подумал, а вдруг нахватал всяких инфекций или еще чего, перезаражаю всех вокруг. И тебя.       — Особенно меня, — буркнул Джон, но все-таки сложил руки на пояснице. — Я гу…       — Гуль, бла-бла-бла, — Гаррет не дал договорить, положил ладонь на затылок, не давая отстраниться. — Не знающий усталости и болезней, твою мать. Мы расправимся со всей этой херней, и я утащу тебя от всех людей подальше, для начала на недельку.       — Пустые угрозы, здоровяк, — шутливо двинул кулаком под ребра. — Но в одном ты прав — концентрация дерьма достигла степени «пора смывать». Это само уже не отвалится.              Следующие дни слишком походили один на другой: восстанавливали сети, стаскивали материалы и возводили самодельный ангар — нехрен чужим глазеть. Пока разгребали бытовые вопросы, Том и Стурджес, оказавшийся неожиданно подкованным в теме, занимались восстановлением упущенных частей в чертежах.       Иногда эти двое мешали всему лагерю.       Одним прекрасным утром Гаррет подскочил от криков, бросился на улицу и успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как из «штаба» почти вывалился Стурджес, а вслед ему полетели сначала бумаги, а потом и стул, разбившийся рядом с несчастным инженером. Тот одновременно хохотал, ругался и просил прощения. Том вышел чуть позже, разбросанные чертежи они собирали уже вместе, а потом сели за додумку прямо посреди двора.       — Они нашли друг друга, — комментировал Хэнкок каждый раз, когда разгорался очередной спор относительно какой-нибудь технической ереси. — Гениальность и безбашенность.       Гаррет молился всем богам, чтобы все эти жаркие споры привели к верному результату.              За время, что прошло с отвоевания базы, все пахали круглыми сутками и еле доползали до лежанки в конце рабочей смены. Не было ни времени, ни сил на что-то еще, и все равно Гаррет иногда ловил себя на вспышках раздражения — казалось, что все пойдет наперекосяк.       В одно из пробных включений в сеть к чертям сгорела одна из составных частей перехватчика. Пожар потушили быстро, но на восстановление спаленного устройства потребовались дополнительные дни и материалы.       После пожара Гаррет проходил весь день мрачнее тучи. Он смотрел на Джона, работающего рядом, и не мог избавиться от навязчивой мысли, что все зря, и он напрасно лезет к сыну, который его не ждет, когда рядом уже есть свой человек. Так стоит ли рисковать собой, стоит ли рисковать им?       Интересы Подземки вызывали глухое раздражение, но Гаррет не мог не учитывать их, раз люди Дездемоны впряглись в эту историю. Разузнать все про Институт, втереться в доверие, доложиться, вернуться за нужными данными…       Друзья Престона же помогали в ответку, просто потому что когда-то их выручали минитмены: сам Гарви, кто-то из его людей или даже лично Гаррет. И как раз перед этими честными и смелыми «фермерами», как презрительно звали их иногда за спинами чужаки, было неудобнее всего. Упорно казалось, что защита поселений не окупает ввязывания в делишки против Института, хотя Гаррет головой и понимал — еще как окупает.       Теперь, когда он был как никогда близок к тому, чтобы найти сына, все это казалось чистой воды безумием, но время шло, работа подходила к концу, и идти на попятный было уже поздно.       Последние дни Гаррет все больше времени проводил над планами институтских коридоров, и на финальном собрании заговорил первым.       — Давайте по-честному, меня засекут сразу, как я проникну внутрь. Я рассчитывал ограничиться слабоумием и отвагой, но придумал кое-что получше. Есть правдоподобный вариант, и я надеюсь на ваше одобрение. В той части, где находится платформа телепорта, нет специальной охраны, но она есть на выходе в главные помещения, — Гаррет помнил схемы, начерченные Дженни до каждой черточки, со всеми обозначениями и примечаниями. — В наличии и системы слежения, так что подать сигнал вроде «я пришел, есть предложение» не будет сложно. Здесь один непредсказуемый момент — насколько Институт будет заинтересован в том, чтобы потратить на меня время, а не пули, — криво ухмыльнулся, получив тяжелый взгляд от Джона.       — И чем ты собираешься заинтересовать их? — Дездемона не отпускала взглядом лицо Гаррета.       — Собой, я же так охренительно хорош, — хохотнул, но тут же пояснил. — Как-то они наняли Келлога потому, что он был лучшим. Хочу подчеркнуть: институтские назначили встречу сами, и все последнее время Келлог работал на них. Со смертью Келлога Институт потерял отличного наемника и, пожалуй, единственного агента из местных.       — Откуда информация?       — Из первых уст, — Хэнкок подал голос. — Залезли в голову Келлога, и вам лучше не знать, каким именно образом.       — В свое время Келлог здорово мешался Институту, и именно этим вызвал их интерес, — Гаррет заговорил снова, от волнения даже поднялся с места, опираясь ладонями о столешницу. — Теперь то же самое можно сказать о нас с Джоном. Обо мне, если персонифицировать. Убийство их агента, убийство Охотника, проникновение в Институт… Мое прикрытие: желание наняться на место Келлога.              До запуска оставалось самое большее час.       Все закончили еще днем, обсудили план по десять раз, перепроверили технику, и по всем фронтам выходило — готовы. Со всей этой суматохой совершенно не было времени выдохнуть. Гаррет чувствовал острую необходимость поговорить с Джоном или хотя бы обнять его перед началом операции, но того увела куда-то Дездемона. Гаррет ждал, и чем дальше, тем больше нервничал, нарезая круги по лагерю. До него только теперь начала доходить опасность, и в голове звучали слова Верджила: «построите перехватчик неверно, и тебя распылит на атомы».       Как только Хэнкок появился на краю лагеря, Гаррет чуть ли не подбежал к нему, уволок за собой подальше от посторонних взглядов, за главный корпус, в закуток между деревянной стеной и забором. Рывком притянул Джона к себе, вжался губами в шею, чувствуя, как тело неконтролируемо потряхивает от напряжения, крупно и противно. Хэнкок успокаивающе гладил по спине, и Гаррет сконцентрировался на его прикосновениях и дыхании, стараясь выгнать из головы дурные мысли.       — Боишься? — негромкий хриплый голос. Как же Гаррет привык к нему…       Сжал руки сильнее, закрыл глаза:       – Да. Я не могу контролировать этот перехватчик. Я не боюсь стрелять, не боюсь идти в лобовую, там все зависит от меня и моей удачи. А здесь… Том и Стурджес умные ребята, но построить такое, не имея специальных знаний?..       Хотел сказать: «я не верю», но промолчал.       — Тебе лет двести сорок, ты уже сделал столько, сколько хватит на несколько жизней некоторым людям, — голос Хэнкока звучал спокойно и уверенно, так, что хотелось верить, будто он точно знал, что все пройдет хорошо. — И теперь все сможешь. Телепортируешься, договоришься обо всем, увидишься со своим сыном и вернешься к нам.       В стороне спорила с кем-то Дездемона, ходили люди, громко работали генераторы. Гаррет не желал делать даже шага в ту сторону, просто прижимал Джона к себе и хотел замереть так навечно.       — А если я израсходовал всю удачу? — Гаррет забрался ладонями под куртку Джона, оглаживая бока. Близость успокаивала.       — Хрена с два, — гуль негромко хмыкнул, теплое дыхание коснулось шеи. — Не для того удача столько тебе благоволила, чтобы кинуть сейчас.       Джон наверняка чувствовал, как Гаррета трясет. Показывать свою слабость другому было бы унизительно, но с этим человеком можно быть честным, он доказывал это много раз:       — Я боюсь, что с тобой случится что-то, — признался в том, что сидело занозой в груди все эти дни. — Если что-то пойдет не так при запуске перехватчика или в самом Институте. Я боюсь оставлять тебя.       Гаррет не помнил момент, с которого жизнь вдалеке от Джона перестала иметь смысл. Расставание даже на день вызывало острую тоску, Гаррет и правда чувствовал себя собакой, потерявшей хозяина. Наверняка это было что-то нездоровое, ненормальная тяга, необходимость, но Гаррет не то что не мог — не хотел ничего с этим делать. Его держали в этом мире двое: незнакомый сын и Хэнкок. И страшнее всего было бы потерять одного в погоне за другим.       — Из нас двоих в Институт лезешь ты, — Джон обхватил лицо Гаррета ладонями, знакомо и правильно, прижался лбом ко лбу, как делал много раз до этого. — Через три дня, если ты не вернешься, мы поставим весь этот мирок с ног на голову.       — Этого-то я и боюсь, — Гаррет рассмеялся, но болезненное веселье не приносило облегчения. Безумцы, только угробят себя.       — Иди нахер, — Джон поцеловал первым, так же жадно и сильно как тогда, в Добрососедстве.       Со стороны генераторов раздалось: «сорок минут до начала!», и это только подстегнуло. Хэнкок болезненно ухватил за губу, потянулся руками к ширинке Гаррета, накрывая ладонью, сжимая пальцы.       — Что ты? — перехватило дыхание. — Время…       Джон не дал договорить:       — Как раз хватит, — и вцепился зубами в шею, продолжая двигать ладонью.       Они давно не были вместе: все эти хождения, постоянная вымотанность, чужие люди рядом. Их и сейчас могли засечь, но было настолько плевать, что Гаррет сдался, взялся за ремень Джона, чтобы расстегнуть, на что получил еще один болезненный укус. Хэнкок на все имел свои планы, вот и теперь вместо того, чтобы поддаться, оттолкнул руки Гаррета, опустился на колени у самых ног и, не дав опомниться, прижался щекой к паху. Можно было кончить от одного только зрелища.       Даже сквозь одежду прикосновение ощущалось настолько ярко, что по телу разошлась волна жара. Ни одна из девчонок не вызывала настолько дикого возбуждения, ни от какой близости так не плыла голова.       Джон водил губами, обхватывая член сквозь ткань, и Гаррет разрывался между желанием вжаться теснее и оттолкнуть от себя прочь. Мелькнула и тут же погасла ревность: был ли он с мужчинами раньше, прикасался к кому-то так же?       Но долго думать не получалось — когда Хэнкок спустил штаны ниже, вместе с бельем, когда коснулся обнаженной кожи, Гаррет уже откровенно застонал: это было невыносимо, смотреть на него сверху, вылизывающего, обхватывающего член губами. О таком он иногда думал ночами, уставший, прижимаясь к Джону со спины, думал днями, разглядывая его губы и пугаясь своих мыслей.       Гаррет только раз вмешался, сжал подбородок Джона, заставляя запрокинуть голову сильнее, выпустить член изо рта. Он алчно рассматривал гуля: прикрытые темные глаза, сбившееся дыхание, пальцы, сжавшиеся на бедрах. Гаррет не удержался, обхватил член и, не отводя взгляда от черных глаз, коснулся головкой губ Хэнкока, провел несильно, надавил, заставляя обхватить губами снова.       Джон глухо застонал, отталкивая ладони Гаррета, обхватил бедра одной рукой, другой сжал мошонку. Где-то в этот момент Гаррет окончательно потерялся в ощущениях: горячий влажный рот, сильные губы, взгляд снизу — темный и пьяный, властные прикосновения к бедрам и животу, между ног. Он с трудом сдерживался, чтобы не двигаться навстречу слишком настойчиво, не причинить неудобства, и только беспорядочно оглаживал затылок и плечи Хэнкока, повторяя узор шрамов на коже.       Гаррет не продержался долго, хотел отстраниться, но Джон не дал, вцепившись в бедра до синяков, и не отпускал до самого конца и еще немного после, слизывая семя, попавшее на губы, пальцы и живот. От такого зрелища очень просто было завестись на второй раунд. Кровь стучала в ушах, и чуть не белело перед глазами, а Хэнкок все водил языком по бедрам, и Гаррет не знал, возможно ли вообще выглядеть более развратно и привлекательно.       «Где, блять, Гаррет?!» — вопила Дездемона, а Гаррет пытался отдышаться и не свихнуться, пока вздергивал Джона на ноги, притискивая к себе, желая отплатить за удовольствие тем же.        — Потом, — Джон вывернулся, сам возбужденный, разгоряченный, с горящими глазами. — Когда вернешься. Попробуй только пропасть — клянусь, я тебя из могилы вырою.       Гаррет не собирался отпускать, смял губы Джона поцелуем, ощущая на языке свой вкус, чувствуя, как сильно возбужден сам Джон. Тот поддался только на пару секунд, прежде чем вывернулся с неожиданной силой, дернул штаны Гаррета выше, застегивая, не отводя взгляда от лица:       — А теперь вали, — хриплый, низкий голос. Джон облизал губы, быстро, нервно, и вцепился в плечи, выталкивая Гаррета во двор. Рявкнул громче, чем следовало бы:        — Вали, я сказал!       Гаррет сомневался, что сможет думать хоть о чем-то, кроме случившегося, но пытался успокоить сбитое дыхание и не споткнуться, когда шел в сторону платформы перехватчика.