Помни о жизни

      Сквозь безупречную белизну постепенно проступали очертания окружающего пространства: желто-зеленый тусклый свет, платформа телепорта и открытая дверь прямо перед носом.       Гаррет помнил лицо Джона перед самым отправлением — вокруг трещала энергия, вспыхивало синим, а Гаррет смотрел на напарника, думал, что вернется, и в голове не осталось места ни для страха, ни для сомнений.       Он огляделся, припоминая рассказ Дженни. Помещение впереди было лишено камер наблюдения, но для институтской системы безопасности несанкционированного срабатывания платформы должно хватить для проверки. При первоначальном плане Гаррет бы использовал стелс-бой, но сейчас просто пошел вперед, глядя по сторонам. Камер действительно не обнаружилось, зато в доступе оказался терминал, который Гаррет проигнорировал — пусть знают, что пришел не в сети копаться, а говорить с начальством.       Из этой комнаты вела вниз еще одна лестница, она должна была вывести к лифту, и уже в том помещении точно были две камеры. Гаррет выдохнул и пошел по лестнице, и первым, что он услышал на середине спуска, было:       — Сэр, сложите оружие.       «Оперативно».       Гаррет на всякий случай приподнял руки — чтобы исключить возможность недопонимания. Преодолев последние ступени, он наткнулся взглядом на Охотника — узнать их униформу не составляло труда. Этот был темнокожим и не пытался расстрелять с порога, что уже походило на подвижки во взаимопонимании.       На ближайший стол легли кольт и простой нож — обычный походный набор. Тащить в Институт больше казалось бессмысленным: захотят убить — убьют, и крутым оружием здесь не поможешь. Слишком глупо махать пушкой, находясь на чужой территории.       — Не обыщете? — Гаррет скупо улыбнулся, хотя Охотнику наверняка было плевать. Это же бездушные машины с человеческими лицами, да?       — Нет необходимости, сэр. С вами будет говорить начальник БРК, пройдите в лифт.       Гаррет повел плечом, чувствуя себя не в своей тарелке. Он, конечно, ожидал, что его засекут быстро, но на такой скорый разговор с каким-то начальником и не надеялся. Странно, вот не рассчитывал Гаррет на еще одно рабочее собеседование в своей жизни, но пока все шло до неприличия мирно.       …а лифт был до неприличия чистым, так что Гаррет стоял по центру, заложив руки за спину, и даже не собирался прикасаться к чему-либо. Когда за панорамным стеклом открылся вид на Институт, Гаррет невольно шагнул ближе, пытаясь высмотреть побольше. Деревья! Живые деревья, точечные светильники, рассыпанные под куполом, как копия настоящего звездного неба, и многоэтажные корпуса, люди в белом и вода — показалось, или там была вода? ..       Он предполагал увидеть подземный бункер, низкие потолки и запутанные коридоры, как в сто четырнадцатом, или своем убежище… но не это сияющее, широкое пространство.       Все промелькнуло слишком быстро, Гаррет не успел рассмотреть, не успел сразу же взять себя в руки, шокированный увиденным, но Охотник даже не смотрел в его сторону, и за это Гаррет был ему благодарен.              Его оставили в небольшом светлом помещении, до смешного похожем на комнату допросов. Наверняка так и было в какой-то степени. Гаррет обошел комнатку по периметру, ухмыльнулся камере наблюдения и уселся за стол, сложив руки перед собой.       Его выдерживали недолго, минут пятнадцать навскидку, по истечении которых в комнату зашли сначала два Охотника, а после и мужчина лет пятидесяти. «Китаец, что ли, в предках был?», отстраненно думал Гаррет, разглядывая смуглое лицо с азиатским разрезом глаз. Жизнь в Содружестве помогла примириться с расовой неприязнью, но Гаррет прекрасно помнил время, проведенное с узкоглазыми на фронте. Впрочем, мороженщик из соседнего дома тоже был китайцем, а еще отличным парнем, так что раз на раз тут не приходится.        — Джастин Айо, исполняющий обязанности директора БРК, — сухо представился мужчина, сев напротив. — Нам известно, кто вы, так же как известны все ваши последние перемещения.       Гаррет приподнял брови:       — И поэтому вы дождались, пока чужак проникнет за периметр, а не прислали на встречу Охотника? — и это не считая кучу угробленной Гарретом и Джоном техники, синтов первого и второго поколения. Институт, конечно, «всемогущий», но с трудом верилось, что они действительно в курсе всего. Хотя понять начальника БРК можно: кто захочет признавать промахи своего отдела перед посторонним, верно?       Китаец, как его мысленно окрестил Гаррет, явно был раздражен и даже не особо скрывал этого:       — К сожалению, директор Института заинтересован в вашей персоне. Пропуск за периметр можете считать экспериментом.       Здорово же его злила невозможность принимать решения без оглядки на вышестоящее начальство. Сейчас это было только на руку, и этого узкоглазого Гаррет запомнил, предполагая, что при успешном разрешении вопроса придется не только часто с ним пересекаться, но и налаживать нормальный контакт:       — Приятно слышать. Моя цель, надо полагать, тоже известна?       — Хочу послушать вас.       «Слишком по-человечески». Это было закономерно, все-таки Институт людское творение, почему его работник не должен походить на обычного человека? Будто и не прошла такая бездна лет, и сейчас они сидят в каком-нибудь военном штабе, отбирая людей для засекреченной операции, коей и являлась вся работа на Институт.       — Если вам известно, кто я, то вам также известно, что я пришел к своему сыну, — Гаррет смотрел на Айо исподлобья, водя пальцами по белоснежной столешнице. — Также я отлично понимаю, что у вас должна быть веская причина не только оставить меня в живых, но и разрешить мне встречу с ребенком. Не единоразовую. С убийством Келлога вы потеряли сильную боевую единицу из местных, и, если его держали в штате столько времени, значит, для него была подходящая работа. Так как вы едва ли занимаетесь благотворительностью, предлагаю сделку: себя на его место, о моих боевых навыках вы в курсе. Что хочу я? Хорошую плату и возможность встречаться и проводить время с сыном.       Айо ответил не сразу, рассматривая лицо Гаррета:       — То, что вы идете на контакт, положительно говорит о ваших умственных способностях. Я думаю…       — Проводите гостя в кабинет, — голос звучал сверху, хотя Гаррет мог поклясться, что ни черта не видел динамиков.       Айо нахмурился, сжал зубы:        — Директор будет ждать вас, — поднялся из-за стола. — Пройдите за Охотником.       — Надеюсь на скорую встречу.       — Не могу сказать, что это взаимно, — Айо покинул комнату первым, а следом за ним вывели и Гаррета.              — Добро пожаловать в Институт, — директор, высокий седоволосый мужчина, стоял у окна. Он походил на идеальное воплощение ученого из какого-нибудь фильма: весь белый, ухоженный, с гордо расправленными плечами — уверенный в себе человек, удерживающий в руках самую могущественную организацию в Содружестве.       — Благодарю за… теплый прием, — Гаррет не стал садиться, остановился за несколько шагов до мужчины, выдерживая дистанцию. Прием действительно можно было назвать теплым: за все время нахождения в Институте Гаррет даже ни разу не получил по морде, а в сравнении со всеми событиями до прибытия сюда это было практически равноценно признанию в любви. Хорошо, не любви, но мирного настроя так точно.       — Первый вопрос, который хочу задать: что ты думаешь об Институте? — главным, что притягивало взгляд к лицу директора, были глаза — спокойные, глубокого синего цвета. Гаррет еще успел удивиться — до войны он не видел столько синеглазых, как в Содружестве, Нора когда-то искренне считала такой цвет редким, и не уставала восхищаться глазами мужа.       Гаррет ответил не сразу, раздумывая над степенью откровенности. Потом плюнул — его личное мнение, за исключением пары моментов, было достаточно нейтральным, чтобы не утаивать его, да и местные знали слишком много, чтобы поверить вранью.       — Я отношусь к Институту как к организации достаточно нейтрально. Боевые возможности впечатляют, как и степень вашего развития здесь, под землей. Даже на первый взгляд это… выше ожиданий. Я бы мог сказать, что лично мне вы не сделали ничего плохого, если бы не два важных момента. — Гаррет привычно заложил руки за спину, и договорил четко и жестко: — Когда-то ваши люди похитили моего сына. Когда-то ваши люди убили мою жену.       Директор склонил голову, внимательно глядя исподлобья:       — Мне жаль, что это случилось, — где-то Гаррет уже слышал это. Где-то в форте, из уст человека, убившего Нору. — И все же ты здесь, говоришь со мной, более того, хочешь наняться к нам в штат.       — Мне нужен сын, и я не вижу иных способов быть с ним рядом. За смерть жены я уже отомстил.       — Справедливо, — мужчина кивнул, отвернулся к окну, и Гаррету пришлось подойти, чтобы не говорить в затылок. Как и тогда, с Келлогом, этот разговор с главой Института не походил на общение с каким-нибудь помешанным тираном. Никакого адского смеха, замашек киношного злодея, только рассудительность и спокойствие.       — Тебе многое пришлось пережить, чтобы оказаться здесь. Я поражен такой… целеустремленностью, — директор не поворачивался, остановившимся взглядом вперившись в окно, выходящее на лифт и «сад». — Не многие бы прошли такой путь для встречи со своим сыном. Но ты прав — мы не занимаемся благотворительностью. Вы встретитесь, когда ты докажешь свою лояльность Институту и выполнишь первое задание. Можешь считать его тестовым, если хочешь.       — Задание? — Гаррет повернулся спиной к окну, цепляясь взглядом за лицо Директора. — Разумно. Но я хочу видеть сына до этого. Я должен знать, что с ним все в порядке.       Мужчина помедлил с ответом, повернулся, встречаясь взглядом с Гарретом:       — Я надеюсь ты понимаешь, что эта встреча для него будет… непростой, — мужчина помедлил, прежде чем продолжить, и говорил рассудительно, подбирая слова. — Всю жизнь он провел здесь, в Институте, не зная своих родителей. И вот ты, родной отец, но по сути чужой человек, придешь и обрушишь на него это знание.       — Ты предлагаешь мне от него отказаться? — Гаррет невесело усмехнулся. Как бы отвратительно ни звучали слова директора, он был прав.       — А если бы тебе пришлось пойти на этот шаг, для его же блага?       Спокойствие и серьезность, с которыми говорил мужчина, раздражали. И то, что он до сих пор не назвал своего имени:       — Как я могу обращаться к вам?       — Здесь, в Институте, меня все называют Отцом.       — Отцом? — Гаррет сморгнул. Что это, звание, кличка? Странно представляться так, но черт знает, что в голове у этих полоумных ученых. Хоть дьявол, хоть Дональд Дак, лишь бы пустил к Шону. — Ладно, Отец. Если я увижу, что так будет лучше… я на многое способен, в том числе — отступить. Но я должен знать. Должен… убедиться по всем фронтам. Ты понимаешь меня?       Разговор уходил в странное русло. Они будто давно знали друг друга — не говорят чужие люди на такие темы. Уж точно не бродяжка с просторов Содружества с главой полумифического Института.       — Я покажу его тебе, — Отец едва заметно щурился, и в уголках глаз собралась сеточка морщин. — Дам поговорить, но прошу только одного — не говори ему, кто ты. Пока не говори. Ради его же блага. Представь его потрясение — он впервые увидит тебя, дай ему время… привыкнуть. Узнать, что ты за человек.       — Знаете, док… Отец, — Гаррет хмыкнул, отводя взгляд. — Когда я шел сюда, меньшее, на что рассчитывал — такие разговоры. Вы удивляете меня. И – да, я обещаю не говорить ничего Шону.       — Я рад это слышать, — мужчина даже улыбнулся, мельком, кривовато. — В таком случае, пойдем.       «Вот так… просто?»       Плохо верилось – что, неужели сейчас он увидит сына? Своего Шона, сможет поговорить с ним, сможет заглянуть ему в лицо… в последний раз он видел его в убежище, на руках чужого человека, уносящего прочь. Или нет, в последний раз — в воспоминаниях Келлога. Спокойный мальчуган с угольно-черными волосами и глазами, как у отца, синими-синими.       Гаррет шел за Отцом, а за ними неотступно следовал темнокожий Охотник, молчаливый и опасный.       Директор остановился у дверей, взглянул на Гаррета искоса, и зашел внутрь первым:       — Шон? Здравствуй.       Мальчик, сидящий на полу, среди разложенных вокруг журналов по медицине, поднялся на ноги, широко улыбаясь Отцу, даже шагнул было навстречу мужчине, но, увидев чужака, замер, глядя на него с настороженным интересом:       — Здравствуйте.       — Это наш новый друг, — Отец прошел вглубь комнаты, встал перед мальчиком, положив руки ему на плечи. — Какое-то время вы будете проводить вместе, и я бы хотел, чтобы вы познакомились и нашли общий язык.       Мужчина отошел в сторону, уступая Гаррету.       Шон был… обычным мальчиком. Не было ни шрамов, ни следов каких-то чудовищных экспериментов, и взгляд у Шона был тоже нормальный, живой… Бедняга, он видел перед собой мерзкого на рожу чужака, но не кривился, не капризничал.       — Какой… славный парень, — только и смог выдавить из себя Гаррет, не в состоянии оторвать взгляда от детского лица. Он присел на корточки, то ли не желая возвышаться над ним, то ли не в силах устоять на ногах. — Я Гаррет.       И протянул руку для пожатия, поздно спохватившись, что Шон, наверное, испугается или не захочет дотрагиваться до грязной ладони.       Где-то за плечом послышался негромкий выдох.       Шон ответил на пожатие, когда Гаррет уже думал убрать руку. Мальчуган сжал пальцы, попытался сделать это сильно, улыбнулся даже, но тут же снова нацепил серьезное выражение лица:       — Приятно познакомиться, мистер Гаррет, — и перевел взгляд на директора, отпуская ладонь.       А Гаррет поймал себя на том, что все еще пялится в его лицо, чувствуя тепло пальцев на коже. Совсем рядом, но ни обнять, ни прижать к себе, ни сказать, как любит его, несмотря ни на что, и как сожалеет обо всем, что пришлось пережить за время расставания.       Слова застряли в горле. Что говорить Шону? Что говорить, если нельзя сказать правду? Как относиться к нему, как к чужому мальчику? В голову лезла только всякая несуразица:       — У моего друга когда-то была коллекция этих журналов, — Гаррет кивнул в сторону. — Решил в медицину пойти?       Мальчик пожал плечами:        — Доктор Фолькерт говорит, что у меня есть предрасположенность, и мне нравится.       «Предрасположенность». Гаррет улыбнулся, широко, добродушно, насколько позволяло выглядеть добродушно изуродованное лицо. Ему вдруг стало стыдно за себя: как он выглядит? Страшный, грязный, кривой… совсем другой, не как те, что окружают Шона всю его жизнь.       — Гаррет, — спокойный глубокий голос Отца вывел из оцепенения. Гаррет поднялся на ноги, с трудом отрывая взгляд от мальчика, и повернулся к директору. — У вас еще будет время поговорить, а пока — работа.       «Да, работа». Гаррет кивнул, еще неспособный связно говорить, только улыбнулся еще раз Шону:       — До встречи, парень, — и вышел из комнаты следом за Отцом, изо всех сил стараясь не оглядываться.              — Ты молчишь, — Отец заговорил первым после нескольких минут тишины. Они уже миновали длинный коридор, выходя в очередной кабинет, Гаррет притормозил, бессмысленно уставившись на носки своих тяжелых ботинок, пыльные, сбитые.       — Он когда-нибудь спрашивал? — странно, вот, дали возможность убедиться, что Шон жив и здоров, и выглядит вполне счастливым, «своим» здесь. Как и говорил Келлог, черт его подери. — Про родителей.       — Однажды, — мужчина ответил, глядя мимо Гаррета, и это не укрылось от его внимания.       — Только однажды? — невесело усмехнулся. — И что вы ответили?       — Что он узнает это со временем, — Отец повернулся, вздергивая подбородок. — Я открою доступ к отчетам, как только он попросит.       — Пока не просил? — Гаррет вздохнул, передернул плечами. На что еще можно было надеяться? Похоже, его здесь действительно не ждали. — Кажется, я знаю ответ, док.       Отец молчал какое-то время, не сводя с собеседника внимательного взгляда, и все-таки спросил:       — Все еще хочешь наняться к нам?       — Все еще хочу быть со своим сыном. Ладно… вы говорили о тестовом задании. Хотел бы приступить к выполнению. Не люблю терять время.       «Я и без того слишком много его потратил в криокамере»              Это было больше похоже на привычные Гаррету дела, с одной только разницей — теперь из рейдерского лагеря надо было вытащить синта, вставшего во главе, а пункт «зачистка» был далеко не первостепенной задачей. По-честному, про зачистку и вовсе ничего не говорилось.       Дали ознакомиться с вводными данными: территория, примерное количество человек в лагере, путь до цели. «Место дислокации: Либерталия. B5-92, Габриэль, перепрограммирован агентами Подземки, что, возможно, привело к повреждению мозга». Гаррет скользил взглядом по информационной выжимке, и снова чувствовал глухое раздражение на Дездемону и ее людей — насколько это перепрограммирование действительно влияло на работоспособность синтов, насколько делало их опаснее?       Оружие выдал временный напарник, под чьим присмотром и проходил «тест». Еще один темнокожий Охотник, представившийся как Х6-88. Крайне неудобная система: понятно, почему в Институте Охотникам не давали имена, но Гаррет припоминал, что даже рабочий терминал в довоенные годы то и дело звал по какой-то глупой кличке, а не по названию модели. Так как-то… сподручнее.       От предложенного оружия он отказался: лазерными моделями не пользовался, и не собирался обкатывать новый вид вооружения на задании — для тренировок разумнее выбрать другое время.       Конечный план был прост — судя по данным, «Либерталия» представляла собой плавучее поселение, нагороженное из кораблей, катеров и простого мусора, при этом труднопроходимое из-за лабиринта узких деревянных мостков. Идти открыто — переполошить весь лагерь, хотя Мистера Икс это, кажется, ничуть не волновало. Судя по его лицу, он вообще прошел бы насквозь любой гадюшник и не ощутил никакого дискомфорта.       А Гаррет думал о времени, которое идет, о том, что обещал вернуться к своим в течение трех дней, что хотел бы еще раз увидеться с сыном, что устройство в штат тоже не произойдет сразу.       …интересно, кстати, с бюрократией сейчас все так же печально?       Потому и решил, как ведущий операции, в пользу стелс-боев. Добраться до объекта, избавиться от всего окружения и вернуться в Институт прямо с места боя, не оставив свидетелей, которые могут рассказать о способе перемещения. А увидят отсветы — подумают, взорвалось что-то.       Молчаливость Х6 поначалу нравилась. Гаррет мог не отвлекаться на знакомство с новым человеком (синтом), не запариваться на тему разговоров. Они просто телепортировались в ближайшую тихую точку возле старого порта, и пошли под стелсами уже оттуда.       Первое, что удивило на месте — наличие дирижабля Братства Стали в пределах видимости. Почему рейдерскую базу еще не раскатали под ноль, для Гаррета осталось секретом. Он, конечно, не следил за братством, но иногда и своими глазами видел — активность у них нешуточная… Так какого хера?       Второе — сами рейдеры. Большая часть просто валялась в отрубе от алкоголя или разномастных наркотиков, и проходить мимо них не составляло труда. Самым сложным и нудным было выжидать, пока очередная тварь не свалит с узкого прохода, в котором вдвоем не развернешься.       Один из рейдеров вышел отлить прямо с мостков, а потом топтался на месте и пялился в небо так долго, что Гаррет едва подавил желание пристрелить его нахрен — все равно с вышек никто не следил.       Хэнкок бы точно не сдержался: наверняка бы подобрался со спины, перерезал этому дебилу горло, и поддержал в падении, чтобы не было громкого всплеска. И еще приглушенно ругался бы всю дорогу, и…       Его не хватало. Не виделись-то несколько часов, а казалось, будто вечность.       Задумавшись, Гаррет едва не пропустил момент, когда рейдер свалил с помоста.       Они с Х6 шли дальше мимо пьяных охранников, мимо наваленных в кучи шин и подвешенных на крючьях расчлененных людей. Масштабы плавучего города поражали. Масштабы мерзости и грязи. Их точно надо уничтожить, и если это не возьмет на себя Братство, действовать будет лично Гаррет, и поднимет на ноги всех, кого только можно, чтобы от этого дерьма не осталось и следа. Но не сегодня. Сегодня куда важнее вернуться в Институт, по возможности максимально целым.       Уже на подходах к главному кораблю они вышли на достаточно большую платформу с несколькими клетками, набитыми трупами. Гаррет едва сдержался, с трудом подавив желание свернуть шею парочке охранников прямо сейчас. Решил — потом, потом они взорвут этот гадюшник к чертям, а сейчас эмоции, сейчас нельзя.       Внутри корабля было интереснее — нескольких рейдеров уложили прикладами, и Гаррет все-таки отвел душу, свернув пару шей по пути. Прежде чем выбрались на верхнюю палубу, Х6 остановил Гаррета:       — Сэр, я должен сообщить вам код сброса.       Гаррет уставился на Х6 — про код сброса он еще ничего не знал.       — Как только В5-92 услышит кодовую фразу, его мыслительные процессы остановятся, и он не сможет сопротивляться. Это выключит его, сэр.       И продиктовал сочетание цифр и букв, которое Гаррет едва успел запомнить.        — Сброс до заводских настроек, авторизация… Если этот ублюдок все забудет, я решу, что вы слишком мягки к своим, — хорошенькое дельце, наворотить дерьма, и «сброс до заводских настроек». В мире людей за такое убивают. Гаррет решил узнать про этот сброс поподробнее уже в Институте, что за процедура такая и что ждет синтов потом.       Х6 оставил последнюю фразу без комментария.              Их было всего трое. Три здоровых мужика с раскрашенными рожами — они могли помогать поселенцам, могли честно работать в любом из городов, да черт с ними, даже наемничать. Но выбрали другой путь. Гаррет узнал цель, фотографии прилагались к информационной сводке — Габриэль сидел по центру, потягивая пиво и глядя куда-то в сторону берега.       Они с Х6 сработали одновременно, вышибая мозги двум рейдерам, сидящим по обе стороны от синта. Тот вскинулся, подскочил с места и потянулся к оружию. Гаррет выпалил код сброса до того, как Габриэль поднял пушку.       …это было даже интересно. Синт обмяк как-то сразу, безвольно повисли вдоль тела руки, опустилась голова.       — Отличная работа, сэр, — голос Х6 все еще звучал нейтрально, но Гаррету почудилась тень одобрения. В этот момент он вспомнил, почему Охотник казался знакомым — именно он был тогда в воспоминаниях Келлога, он забирал Шона. Вот как, значит…       Яркая вспышка окутала всех троих, Гаррет успел только вдохнуть, а выдохнул уже в Институте, слушая Х6:       — Сэр, Отец поговорит с вами через шесть часов, за это время вы можете отдохнуть. В комнату вас проводит К1-92. Оружие попрошу вернуть мне.       К1, девушка, до ужаса похожая на Дженни, уже ждала в нескольких шагах в стороне.       Гаррет хотел отказаться от отдыха, хотел разрешить все прямо сейчас, но решил немного отдохнуть — впереди много дел, надо иметь свежую голову и… переварить все случившееся, иначе мозг взорвется от перегрева.       — Принято, Х6, спасибо за компанию, — он не особо задумывался, принято ли благодарить Охотников, и просто отдал нож и кольт.