Досчитай до пяти

Пришла зима, всё это как всегда, Но может неспроста, да, может неспроста. Сегодня первый белый день — Давай начнем всё с чистого листа!

      Когда Пит усаживается на кухне, рассматривая обстановку комнаты, я, извинившись, беру телефон и набираю номер Плутарха. Он должен знать, что за чертовщина творится сейчас!.. — Китнисс? — удивлённый голос на другом конце провода, а я собираюсь с мыслями. — Добрый день, Плутарх, — я никогда прежде не звонила ему. — Ты можешь ответить на мои вопросы? — Может, позже? — Мне нужно знать сейчас! — Ты... — видимо, пытается подобрать слова. — Вспомнила? — Я видела сон. Там была я и... Пит Мелларк. Он, кстати, сидит в моей гостиной и ждёт чай. Мы прошли вместе через Голодные игры, Квартальную бойню, Революцию, а потом...я поняла, что люблю его, — произношу почти шепотом, оборачиваясь на Пита, не обращающего на меня внимание. — Была наша свадьба, точнее, поджаривание хлебца и дети! Плутарх, у нас были дети! Прелестная девочка и мальчик. Откуда это всё? Почему ни Пит, ни я ничего не помним? Где мои дети? — Честно говоря, Китнисс, не думал, что это сработает... — Что сработает? — Антидот. — К чему? — ужасаюсь я. — Ты хочешь это услышать?.. Китнисс, пойми, — вздыхает Плутарх. — Это сложно осознать. Правда. Мы долгое время пытались защитить вас, но некоторое выходило из-под нашего контроля, включая, твою мозговую активность. Если ты хочешь во всём разобраться, то тебе следует услышать только начало и то, к чему это всё привело. Но нельзя лишать этого и Пита, пойми... — Давай так, — перебиваю я. — Ты сейчас расскажешь укороченную версию, а завтра, если Пит не сочтёт нас сумасшедшими, мы приедем к тебе. Хорошо? — Если тебе так хочется. — Это то, чего я хочу. И прежде чем рассказать, ответь на один вопрос: революция была на самом деле? — Да, революция закончилась три месяца назад. — Я готова слушать.       И Плухатрх рассказывает мне, что первые Голодные игры на самом деле были правдой. Мы с Питом победили, за что попали в немилость Капитолия. И тогда Сноу решился на крайние меры: он сделал из нас подопытных, тестировал различные сыворотки, лекарства. Апогеем всего этого стало тестирование сыворотки памяти, которая стирает абсолютно любые воспоминания, особенно, если человек испытывал какие-то сильные чувства. В моем случае это ненависть, а у Пита — любовь. Любые воспоминания и эмоции обратили против нас, заставив забыть абсолютно всё, начиная с детства. Даже первые воспоминания были перекроены, подстроены.       Чтобы подобного не повторилось, Сноу решил устроить Квартальную бойню с участием победителей прошлых лет, как и в моём сне. За неимением трибута женского пола, провели Жатву, на которой Эффи вытянула имя Хеймитча и Тании, девушки, которая стала помогать семье Пита в пекарне. Их отправили на Арену, после которой выжил только наш бывший ментор. Девушку убили через два дня.       А потом, когда осталось пятеро трибутов, таинственный Тринадцатый дистрикт, которые долгое время скрывался, забрал с Арены Хеймитча, Финника, Бити и Джоанну. Энобария попала в плен Капитолия, где над ней ставили те же опыты, что и над нами с Питом. После этого началась революция, которую возглавила президент Тринадцатого — Альма Койн. Все Победители помогали ей, чем и организовали народ следовать за ними.       Почти через полгода Капитолий пал под натиском повстанцев, Сноу убили, а к власти пришла Альма Койн. Она не стала прекрасным президентом для Панема, поэтому, заручившись поддержкой приближенных, подготовилась к уходу и назначила на своё место командора Пэйлор. И та действительно добилась изменения политики страны. Больше не осталось голода, смерти прекратились, люди стали жить так, как заслуживают. И именно эта женщина подготовила специальный отряд, который нашёл нас с Питом. Из бюджета были выделены деньги на собрание врачей, которые знакомились с историей наших пыток и пришли к выводу, что излечение возможно.       И вот уже почти год нам дают противоядие, которое блокирует активность сыворотки памяти. Воспоминания начинают возвращаться, но они больше напоминают размытые образы, нежели чёткое представление о жизни. И мой сон — один из побочных эффектов антидота. Только почему-то моё подсознание еще создало образы, которых никогда не было. Как, например, наше участие в Квартальной бойне или наше семейное счастье с Питом.       Единственное, что смутило меня в разговоре с Плутархом, то, как он рассказал об одном любопытном свойстве противоядия — оно усиливает все чувства, которые есть в душе. Получается, что я испытывала что-то к Питу, раз в моём сне это была любовь. Ещё Плутарх сказал, что он послал Пита ко мне, чтобы проверить действие антидота.

Я чего-то не понимаю. Скорее всего, не понимаю всего. И то, что мы до сих пор не убили друг друга, похоже на доброе волшебство. Вчера мы припасли друг для друга гранаты, и завтра могли уже просто не встать, Но сегодня такой светлый день — давай всё начнём с пустого листа...

      На душе стало тревожно от всей этой информации, хоть я, считай, не знала ничего из этого еще час назад. Так странно, что мимо меня прошли три года жизни... Когда я спросила, какую роль играл Плутарх в этом, он ответил: — Я был распорядителем Квартальной бойни, а в тайне помогал Койн. Я был предан делу революции.       Ещё какое-то время он рассказывал мне о мире, который я фактически не помню. И когда его рассказ закончился, у меня остался один вопрос. — Что мне делать с Питом? — Просто поговори с ним, — мягко произнёс Плутарх. — Не стоит рассказывать ему всё, что я рассказал тебе. Просто попытайтесь... подружиться. Узнайте друг друга.       Положив трубку, я вернулась к Питу, который по-прежнему сидел на кухне. — Наговорилась? — осведомился он, немного ухмыляясь. — Я, честно говоря, начал сомневаться в твоей гостеприимности. — Что ты имеешь ввиду? — нахмурилась я. — Ты почти на полчаса оставила меня здесь. А если бы я был маньяком? Или вором? Нельзя так поступать, Китнисс, это неблагоразумно. — Извини, нужно было... уточнить кое-что. — И это касалось меня? — в лоб спрашивает Пит. — Отчасти. Скажи, ты помнишь меня? — Если честно, то очень смутно. Лицо, имя, мимика, голос знакомы, но вот вспомнить я не могу. Знаешь, будто... ведение. — У меня также, — признаюсь я. — Может, попробуем вспомнить друг друга? — Думаешь, стоит? — Плутарх сказал, что можно попытаться. — Хорошо.

Назови мне своё имя, я хочу узнать тебя снова, Всё по кругу, но всё будет иначе, я даю тебе слово. Назови мне своё имя, я хочу узнать тебя снова, Всё по кругу, но всё будет иначе, я даю тебе слово.

      Я завариваю нам чай, и мы садимся напротив друг друга, задавая различные вопросы. Пит даже придумал игру в «Правду или ложь», чтобы было легче разбираться во всём. — Ты... пекарь! Правда или ложь? — спрашиваю я, вспомнив момент, когда Пит бросил мне буханку хлеба. — Правда, — кивает он. — Ты хорошо стреляешь из лука. Правда или ложь? — Правда, но я не уверена, что всё еще могу сделать это... — Какой твой любимый цвет? — Зелёный, а твой? — Оранжевый, как... — Закат! — выкрикиваю я, вспоминая поезд, когда мы говорили об этом.       К вечеру у меня в голове всё раскладывается по полочкам, я теперь начинаю вспоминать какие-то моменты, которых не было во сне. Пит признался мне, что несколько дней назад видел подобный сон. И ещё он пообещал, что завтра пойдёт со мной к Плутарху, чтобы тот помог нам. — Я буду ждать встречи, Китнисс, — уходя, улыбается он. — И, кажется, я вспомнил ещё кое-что... — И что же? — любопытствую я. — Кажется, я люблю тебя... — Я, кажется, тоже...       Мы улыбаемся друг другу и прощаемся, договариваясь завтра встретится. Теперь мы не одиноки в стремлении вспомнить нашу жизнь. Нас двое. И мы справимся, что бы ни стояло на нашем пути. Сноу уже заплатил по счетам, а нам, вероятно, остаётся построить ту жизнь, что была во сне после революции... Теперь вместе.