Досчитай до пяти

Мы все живем во сне, И жизнь не то, чем кажется. Все так запутано, И все печали, что я видел, Заставляют меня верить в То, что все так запутано.

      Горло саднит от криков, ощущение, будто я вернулась на Арену, когда не могла добыть воду. Цепляюсь дрожащими пальцами за одеяло, тяну его на себя, но ничего не выходит. Дверь комнаты открывается, и туда забегает Пит. Он выглядит испуганным, и я спешу его успокоить. — Кошмары, — объясняю я, немного совладав с собой. — У меня они тоже бывают, — спустя минуту отвечает он. — Спокойной ночи, Китнисс.       Пит разворачивается к выходу, а во мне что-то щелкает, затмевая здравый смысл. Мы женаты, в конце концов! — Пит!? — зову, и он, развернувшись, вопросительно смотрит на меня. — Останешься со мной? — Конечно, — отвечает он.       Я сдвигаюсь к противоположной стороне кровати, Пит занимает место рядом, не зная, как улечься. Секунду я раздумываю, а потом кладу ладонь и голову ему на грудь. Скорее, по привычке его руки обвивают мою талию. Он волнуется, об этом говорит его учащенное сердцебиение, которое я чувствую под щекой.       Закрываю глаза, силясь совладать со своим волнением: мы впервые так близко друг к другу. Здесь нет камер, нет Цезаря Фликермана, нет жителей Дистриктов, нет Капитолия, нет Сноу. Есть только мы — подростки, повидавшие смерть и голод, попавшие в немилость президента из-за того, что просто пытались выжить. Точнее, пыталась выжить я, а Пит... он просто был рядом.       Сон практически забирает меня в свои объятия, и я слышу нежный голос Пита. — Всегда, — шепчет он, перебирая мои волосы. Я не знаю, что это значит, хочу спросить, но не успеваю и проваливаюсь в сон.

Но я хочу видеть сны, Я хочу видеть сны, Не мешайте мне видеть сны.

      И вот я сижу напротив пекарни Мелларков, льёт дождь. Я чувствую ужасный голод, будто не ела уже тысячу лет, кажется, так и есть. Вот дверь распахивается, и миссис Мелларк, бранясь, велит сыну выбросить подгоревший хлеб. Он буквально мгновение смотрит на меня, а потом очищает подгорелые участки выпечки, косясь на окна. А потом он кидает буханки в мою сторону и уходит. Но в последую секунду я замечаю синяк на его скуле и красную щеку.       Следующее я вижу, как Пит поднимается на сцену Дома Правосудия, где уже стою я, вызвавшаяся за сестру добровольцем, Эффи просит нас пожать друг другу руки, что мы и делаем, обмениваясь встревоженными взглядами.       Далее события Игр проносятся быстрыми вспышками: Пит присоединяется к профи; я скрываюсь от них; мы с Рутой становимся союзниками; её убивают; Клавдий объявляет про изменение правил; я нахожу чуть живого Пита; перед камерой мы играем большую любовь; битва у Рога изобилия; мы побеждаем. А потом Деревня победителей и наше безразличие, как говорил Хеймитч, лёд между нами был осязаем. И мы вновь начали играть. Но мне было противно от всех этих фальшивых поцелуев, улыбок и объятий. Несмотря на это Пит стал моей опорой, и я стала чувствовать к нему что-то настоящее, помимо благодарности.       После этого я вижу Тур победителей. Каждый дистрикт, каждую семью погибшего трибута. И каждый день со мной Пит. Он помогает и поддерживает на публике, а под покровом ночи спасает меня от кошмаров, шепча многообещающее и нежное «Всегда».       Подсознательно я понимаю, что всё это было в моей жизни, а не во сне. Но эти эпизоды всё равно возникают, будто намекая на что-то.       Начинаются другие незнакомые картинки: Квартальная бойня. Я должна была стать ментором, но стала трибутом!.. Мы с Питом против победителей прошлых лет. Наши союзники — Финник Одэйр, Джоанна Мэйсон, Бити Литье, Вайресс. Я пытаюсь сохранить жизнь Питу, а он — мне. Но вот его ударяет силовое поле, Финник пытается его оживить, а я... я понимаю, что если с ним что-то случится, то я не переживу. И дело не в ненависти жителей Двенадцатого, а в том, что Пит Мелларк мне дорог. Я борюсь с истерикой, но она накатывается с новой силой, и меня спасает только тихий голос Пита, говорящий, что всё хорошо. И я целую его. Просто так, забыв о камерах. Он жив, а, значит, и я.       Далее всё вновь меняется ежесекундно: гибель Мэггз; нападение обезьян; злоключения с Ареной; слова Пита о том, что он никому не нужен; мой поцелуй, которым я говорю ему больше, чем словами. И в этот раз я поцеловала его, не думая о камерах. Это было для меня, для него, а не для Капитолия. На следующий день Пит подарил мне жемчужину, которую я решаю сохранить у себя.       Наверное, я тогда и поняла, что... люблю Пита. Никогда не чувствовала подобного, а сейчас чувства обрушиваются на меня, заставляя улыбаться, плакать и... бояться. Я боюсь всего: что мы не сможем выжить вдвоём, ведь Капитолий не повторит такой ошибки во второй раз; что Пит умрёт; что я не успею спасти его жизнь. А главное — боюсь будущего. Нашего будущего. Которого может и не быть...       А потом я, забыв об обещание, оставляю его, и ухожу с Джоанной, сказав ему что-то вроде «Встретимся в полночь». Она ударяет меня по голове, режет руку, а я думаю только том, убьют Пита или нет. Какая-то моя эгоистичная сторона отключается, и я думаю не о своей приближающейся смерти. Проходит время, я встаю и отправляюсь к тому дереву, где оставила Победителей с Питом. Но их нет.       Я беру стрелу, провод Бити и стреляю в силовое поле, окружающее Арену. «Помни, кто твой настоящий враг», — эти слова произнёс Хеймитч перед вторыми Играми. И он прав. Только сейчас я понимаю, что люди, против которых мы боролись здесь, не мои враги. Есть только один враг, который и подстроил всё это...       Меня забирает планолет, а я думаю только про Пита. Парадокс: еще месяц назад я всячески избегала его, а сейчас беспокоюсь о его жизни, готовая пожертвовать своей. Хеймитч говорит, что Пита забрал Капитолий, а дальше почти беспроглядная тьма.       Сквозь сон я понимаю, что этих событий никогда не было... Ни Бойни, ни планолета, ни Капитолия. Но в этом есть что-то знакомое, буквально в каждом мгновении. Будто они потерянные или забытые.       Начинается Революция, и я — Сойка-пересмешница — её символ. Сломленный, не желающий жить символ. Что ж, как говорит Хеймитч, — какова Революция, таков и лидер. На всё это я согласилась ради Пита, ведь это единственная возможность спасти его жизнь.       И его спасают. Но Пит оказывается охморённым. Его хорошие воспоминания заменены на жуткие кошмары, — порождения тьмы. Я осталась одна. И больше никто не повторяет «всегда», ведь осталось только глухое и страшное «никогда». Пит ненавидит меня, наверное, даже проклинает день, когда впервые увидел меня. А я клянусь убить Сноу.       Но всё оборачивается не совсем так. Разгадав план Койн, я пускаю стрелу в её грудь. Революция окончена полной победой повстанцев и поражением президента. Но какова цена? Смерть самого дорогого мне человека — Прим.       Меня высылают в Двенадцатый, а Пит остаётся в Капитолии, — над ним колдуют столичные врачи, которые должны избавить его от приступов и следов охмора. Я же стараюсь смириться с неизбежным — полным одиночеством без сестры. Иногда это удается, но вся моя жизнь превращается в самый жуткий ночной кошмар, из которого один выход — уснуть и никогда не проснуться.       Почти через полгода домой приезжает Пит. Говорят, он здоров... Мы сталкиваемся совершенно случайно, и я боюсь отпустить его еще хоть раз. Мы потихоньку начинаем сближаться. Иногда бывают плохие дни, когда его одолевают приступы, а я замыкаюсь в себе, превращаясь в тень. Но мы есть друг у друга. Мы стараемся излечиться.       А потом Пит предлагает мне выйти за него замуж. Я соглашаюсь. Мы не идём в Дом правосудия, мы поджариваем хлебец, как этого требует древняя традиция нашего дистрикта. И живём дальше. Вместе.       Кажется, когда лето сменяет зиму несколько десятков раз, я соглашаюсь родить Питу ребёнка. Первой на свет появляется девочка — наша дочь. А потом и мальчик, наш прекрасный сын. И я перестаю бояться будущего. Ведь со мной мой мальчик, однажды подаривший мне хлеб, и наши дети. Мы есть друг у друга, а значит, страхи здесь бессильны.

Я прекрасно знаю, Почему ты скрываешь от меня, Что на самом деле все так запутано. Но теперь я ухожу, Это был лишь наш сон, На самом деле, все так запутано.

      Я распахиваю глаза, не понимая, где нахожусь. Но потом до меня доходит — я дома, в своей квартире в Капитолии. Я ищу глазами Пита, но его нет. Мы ведь засыпали вместе, он обнимал меня, шептал «всегда», а это оказывается... сном!? По щекам катятся слёзы, а перед глазами стоят кадры из сна. Кто такой этот Пит Мелларк? Я никогда не видела его прежде. Голова начинает болеть от мыслей, и я повторяю то, в чём точно уверена. — Меня зовут Китнисс Эвердин. Мне девятнадцать лет. Моя родина — Двенадцатый дистрикт. Но после смерти родителей я живу в Капитолии. У меня никого не осталось, кроме дяди — Плутарха Хэвенсби.       Сквозь собственный шепот я слышу стук в дверь. Сначала один удар, потом еще несколько других, прежде чем я осознаю, что нужно открыть дверь. Я распахиваю её и застываю на пороге. — Пит!? — Откуда вы знаете моё имя? Вы кто, простите? — в его взгляде растерянность и страх. — Простите... — я качаю головой. — А как вы оказались здесь, в моей квартире? Да, меня зовут Китнисс. — Мне сказали, что здесь меня ждёт встреча с другом из прошлого, но я, кажется, ошибся адресом. Простите, Китнисс. — Проходите, я приготовлю вам чай, а то на улице очень холодно. Я не кусаюсь, — нервно хихикаю я, обнимая себя за плечи. — Правда, Пит, проходите. — Спасибо, — неуверенно улыбается он и всё-таки проходит в мою квартиру.