Досчитай до пяти

Мне больше не нужны объятия и поцелуи на ночь, Множество звонков и иногда свидания, Любовь, которая упивается, и наша вера. Мы сходим с ума так, как каждый бы хотел.

      «Двое сумасшедших», — повторяет Хеймитч. И в какой-то степени они оба согласны с этим. А как ещё можно назвать их — двух подростков, переживших столько чёрных дней, сколько не видел среднестатистический человек!? Всем им, в какой-то степени, начинает казаться, что Хеймитч прав, и эти слова лучшим образом описывают не только их психическое состояние, которое, естественно, дало трещину, но и их взаимоотношения.       Каждый шаг, каждое слово пронизано психическим расстройством. У него — одержимость, у неё — аддикция. И они довольны своим состоянием. Каждый проявляет своё сумасшествие по-разному.

Но я не хочу, чтобы было просто хорошо или неплохо. Я хочу не смыкать глаз, не дышать без твоей любви. Веранда, ещё один поцелуй... Ни для кого это не имеет смысла.

      Он одержим ею. Он любит её так сильно, что на самом деле становится одержимым. Китнисс, Китнисс, Китнисс... И так до бесконечности. Просто старается быть рядом с ней, чувствовать её дыхание на своей щеке, слышать биение её сердца, обнимать её бессонными ночами. Всё это кажется привычным, милым и прекрасным, но это не так. У Пита навязчивый страх — Китнисс уйдёт от него. Он просыпается и засыпает с мыслью, что может потерять её. Каждый миг, каждую минуту его жизнь наполнена иррациональными переживаниями, которым нет конца. По мере возможностей он старается контролировать каждый шаг девушки, что чрезмерно злит Китнисс. Они ругаются, а потом он бежит мириться, клятвенно обещает, что такого не случится, но изо дня в день вся история повторяется.       Уходя в город, Пит обнимает Китнисс, шепчет ей на ухо слова любви, а потом просит написать записку, если девушка куда-то уйдёт. Она утвердительно кивает головой, а потом, выбросив это из головы, убегает в лес. И Мелларк возвращается домой, не находя своей Китнисс и приходит в ужас. Он начинает злиться, психовать, ругаться, повторяя мерзкие и грубые слова. Придя домой и обнаружив следы погрома, девушка ужасается и несётся к Питу, боясь за его жизнь, кается, что не оставила записки, и он прощает, затем помогает навести порядок на кухне и в гостиной. И так изо дня в день... Просто страх, иррациональный, глупый, похожий на одержимость.

Кого заботит, что ты - всё, о чём я могу думать? Я обыскал весь мир и теперь убедился. Это неправильно, если ты не сошла с ума, Да, я не хочу стабильности, я хочу сумасшествия. Ты со мной, детка? Давай сойдём с ума.

      А у неё зависимость от него, или аддикция, как это называют умные люди. Простая зависимость. Зависимость от человека, без которого она, по всей видимости, не может выжить. Вышло так, что Гейл быстрее догадался о том, что хранилось в глубине души Китнисс. Жить она могла бы и без Гейла с Питом, безо всех, в принципе. В её сердце было место опять же для них обоих, но вот выжить... С этим дела обстояли куда хуже, поэтому это, скорее, и стало отправной точкой для всего. Можно выжить без ненависти, огня, которые были верными спутниками Хоторна, но вот без надежды, света и уверенности, что излучал Пит, выживание не представляло смысла. Зачем выживать, если нет никакого стимула для этого?..       И Пит стал для неё катализатором. Своеобразной подушкой безопасности между ей самой и окружающим миром. Она определенно любила его, но инстинкт самосохранения был настолько силён, что другое становилось каким-то побочным, второстепенным. Иногда ей казалось, что если Пит не пожелает ей «спокойной ночи», то произойдёт катастрофа. Просто жизненно необходимо было слышать его голос, видеть улыбку, глаза... Он стал панацеей. Он стал воздухом, солнечными лучами, порывом ветра, шелестом трав на Луговине... Он стал всем, что было, есть и будет дорого ей.       Хеймитч повторял, что настолько зависеть от человека неправильно, опасно, но она не слушала. Не обращала внимание, игнорировала. Как, еще пять лет назад чужой человек, смог так быстро стать для неё всем? В с е м. Окончательно и бесповоротно. Без него мир становился другим, менялся не в самую радужную сторону. Пит наполнял её жизнь красками, и она была благодарна за это.

Кому есть дело до нашего сумасшествия? Мы просто сходим с ума. Знаю, что мы сумасшедшие, Так давай сойдём с ума.

      Иногда их расстройства ухудшались. Китнисс проводила каждую секундочку, таскаясь за Питом, будто тень. А он боялся упустить её из поля зрения. Да, они ходили по кругу, но, кажется, это не огорчало их. Наоборот, в какой-то степени придавало уверенности. Они были похожи на детальки пазла, который, соединившись, образовывал полную картинку. Если бы не Китнисс, то у Пита не было бы этой одержимости, а если бы не Пит, Китнисс бы не была зависима. Но в истории нет сослагательного наклонения, а значит, никто и не станет задумываться о жизни без другого кусочка пазла. Так попросту не бывает.       «Двое сумасшедших», — повторяет Хеймитч, и они согласны с этим. Не оспаривают, не обижаются, просто крепче берутся за руки и улыбаются так, будто от этой улыбки и сплетённых рук зависит их жизнь. Как тогда, впервые на Параде трибутов... Но сейчас по-настоящему, искренне, как умеют только они — Китнисс Эвердин и Пит Мелларк, одержимый и зависимая.