Рождественский подарок

Сильнейший снегопад заволок целый город. Буквально за неделю выпала месячная норма осадков. Неудивительно, что при таких погодных условиях сложно разглядеть столб, даже если он стоит на расстоянии вытянутой руки. Тоже самое и со слухом. Ветер завывает, заставляя прятать голову в воротник. Потому поначалу Стайлз принимает чей-то голос за слуховую галлюцинацию или нашептывание ветра. Уши и так почти отмерзли, голод не отступил, ноги едва держат при таком морозе — ничего удивительного, что его мучают галлюцинации. Но вот голос становится все ближе, и Стайлз отчетливо слышит, что преследователь гонится именно за ним. Натянув шарф на лицо, он прибавляет ходу. — Парень… Эй, парень! Питер идет быстрым шагом, не опускаясь до того, чтобы бежать за мальчишкой, который буквально пятнадцать минут назад отсосал ему. Тот, как ни странно, не останавливается, хоть наверняка уже догадался, что зовут именно его. Это можно понять, извращенцев много, особенно ночью, не говоря уже о том, что сегодня рождественская ночь. Но игнорировать… Этого Питер спустить не может. На нем костюм от Prada, модельная стрижка, золотые часы с белым золотом на абажуре, он только что проигнорировал вечеринку, на которой должен был познакомиться со своей возможной невестой, а вместо этого преследует мальчишку, которому даже лень обернуться и послать извращенца в зад. Быстрыми шагами Питер сокращает расстояние между ними. Едва различимый силуэт перед ним обретает очертания: заснеженная макушка, худые плечи, тонкая талия и сексапильная задница, удирающая на поразительно быстрых ногах. — Все равно же поймаю, парень. Остановись по-хорошему. «По-хорошему». У них с самого начала «по-хорошему» не получилось. Чего можно ожидать от человека, который пятнадцать минут назад заплатил незнакомцу за минет? Чего он хочет, написать рекомендацию? Стайлз не оборачивается, прислушиваясь к шагам позади себя. Оклики прекратились, в спину пока ничего не прилетело. Но несмотря на это сбавлять темп Стайлз не намерен. А затем его резко хватают за руку и разворачивают к себе. «Тепло» — это первое ощущение при соприкосновении с мужчиной. Стайлз вздрагивает. Глубоко вдохнув, он чувствует запах хвои. Они успели дойти до парка. Стайлз вновь глубоко вдыхает, прижимаясь к Питеру. Неожиданный запах заставляет его фыркнуть и почесать нос. Слишком много плохих воспоминаний связано с этим запахом — Бросай курить, — строго заявляет он Питеру. Тот лишь вздергивает брови. — Милый мой, тебе не кажется, что мы еще слишком мало знакомы? Стайлз качает головой, слова вылетели сами собой. Пусть лучше дальше будет пахнуть хвоей. Проходит несколько минут, за которые Стайлз привыкает к сердцебиению мужчины и теплу, исходящему от его тела, прежде чем он отстраняется от него, опуская глаза. Холод тут же пробирает до костей. Он поглядывает на длинное пальто Питера, расстегнутое до середины, на широкие плечи. За таким мужчиной никакие морозы не страшны. Но стоит взглянуть на его довольное лицо, Стайлз тут же подавляет в себе порыв вновь прижаться к ублюдку. — Мужик, те чё надо? Питер на мгновение прикрывает глаза. Он стискивает руку в кулак, делает глубокий вдох и лишь после этого произносит: — Питер. Называй меня Питером, а не мужиком. Ты идешь со мной. И никакой паузы между предложениями. Никакого неловкого молчания и уж тем более никаких объяснений. Он ведет себя так, словно они давно знакомы и чем-то обязаны друг другу. — С чего это? — С того, что я так сказал! — Аргумент. Но этого маловато. — Я накормлю тебя, напою, дам принять душ и даже выделю место для сна. Ну как, достаточно для начала? Для начала? Стайлз уже сейчас готов продаться в рабство. Другое слово на ум не приходит, потому что это будет именно «рабство». Стайлз так и видит себя на коленях рядом с мужчиной, сидящем на троне, а в руке у него кожаный ремень, который тянется к ошейнику на шее у своей собачонки. Ремень натягивается и собачонка привстает на четвереньки, чтобы положить голову на колени своему хозяину. Стайлз вздрагивает. Страшная перспектива, хоть и возбуждающая. — А взамен? — спрашивает он, прищурив глаза. — Взамен ты подумаешь над предложением отдаться мне полностью. — Ха! Так и знал, что есть подвох. Картинка обретает реальные контуры. Еще чуть-чуть и это перестанет быть просто мыслью. — Я сказал «подумать». — Так ты и отпустил меня. — Верно! Пойдешь со мной, и уже никогда сбежать не сможешь. Но и нуждаться ни в чем не будешь. — Хм, — Стайлз знавал подобных Питеру. Такие своего никогда не упускают. Богатые ублюдки считают, что весь мир создан исключительно для их удовольствия. — Это сделка? — Считай, что так. Ты добровольно отдаешься мне каждую ночь, а в замен я выполню любой твой каприз, кроме «Отпусти меня». Соблазнительное предложение. Идти все равно некуда, есть все еще хочется, а теплее на улице не становится. Но торговать собственной задницей… Неужели Стайлз так низко опустился? — Решайся! Стайлз провокационно улыбается. Кому это больше нужно? Питер явно теряет терпение, надо вести себя осторожнее. — Что если я сейчас пошлю тебя куда подальше? — Спрашиваешь, отпущу ли я тебя? — Что-то вроде того. — Оглянись вокруг. Никого нет, даже если будешь кричать, тебе никто не поможет. Разве что чудом проходивший мимо пьяница. Но кто сказал, что он придет тебе на выручку, а не чтобы трахнуть? — Почему это он должен хотеть меня трахнуть? — возмущается Стайлз. — Малыш, ты в зеркало себя видел? Видел! Приходится смириться. Отчиму он тоже приглянулся, и вот теперь отсасывает незнакомцам на заправке. Питер шумно выдыхает. Он видит, как мальчишка мнется на месте, переступая с ноги на ногу. То ли от холода, то ли от страха, то ли от всего сразу. Между бровей пролегает кривая морщинка. Он неосознанно покусывает большой палец левой руки, теребит молнию на куртке. Решение дается ему тяжело. Такие как Стайлз не просят о помощи и принимают ее с неохотой. Питеру хорошо это знакомо, он сам такой. — Хорошо, зайду с другой стороны. Ты кушать хочешь? Стайлз делает глубокий вздох, чтобы послать Питера. Будто он себе этот вопрос не задавал. Но продавать себя за еду не хочется. — Не смей лгать! — звучит прежде, чем Стайлз успевает послать мужчину. — Прекрати ломаться и иди за мной. Сегодня ты наешься и отоспишься. Приставать не буду, обещаю. Но только сегодня, дольше держать себя в руках я не намерен. * * * Стайлз даже не заметил, как закончилась рождественская ночь, а за ней прошли и полдня. Он нехотя просыпается после полудня, потягивается, широко зевая, и смотрит на хмурое небо. Снег все еще валит хлопьями. Должно быть на улице все также холодно, но здесь, в просторной комнате, очень даже тепло. Давно он не просыпался в теплой постельке. Такие моменты надо ценить. На кухне он находит блинчики, графин с апельсиновым соком, пару тостов с маслом и записку: «Наслаждайся. Пока спрос с тебя небольшой — спи, ешь, отдыхай, набирайся сил. Приду поздно. Завтра обсудим условия нашей сделки». Стайлз лишь отшвыривает бумажку в сторону, принимаясь за трапезу. Удивительно, но как бы подозрительно себя не вел Питер, он действительно почти не домогался Стайлза. Не считая жадного взгляда, пока тот ел рождественской ночью, и легкого поглаживания по заднице, когда мальчишка забирался на кровать. На этом домогательства закончились. Питер накормил Стайлза (сделали пиццу из того, что нашли в холодильнике, и выпили холодное пиво), позволил принять ванну, даже уступил ему свою кровать, а сам ушел в гостиную, на диван. Так продолжалось ровно один день… А потом настала вторая ночь. Поскольку Стайлз отказался обговаривать условия сделки, нет ничего удивительного в том, что он удивился незваному гостю посреди ночи. Стайлз просыпается от того, что его тело затекло от неудобного лежания. Паника моментально накрывает его, когда он не может пошевелить руками, скверные воспоминания из прошлой жизни накладываются одно за другим. Стайлз дергает руками, пытаясь высвободиться, но получается лишь ослабить узел. Горячие ладони пробираются под футболку, заставляя Стилински подлететь на кровати от ужаса. — Какого… — Я обещал тебе ровно один день, он истек, — ровным тоном сообщает Питер. — Ах ты… Питер пощипывает мальчишку за сосок, другой рукой нежно поглаживая бок. Стайлза мелко трясет. От страха, возбуждения или чего похуже, он не знает, но почти уверен, что не хочет продолжать. Когда порозовевшего и возбужденного соска касается язык, а затем Питер легонько прикусывает его, тут же зализывая ранку, тело Стайлза вздрагивает словно от разряда тока и начинает дрожать. — Ублюдок! Стайлз, как может, слегка поворачивается набок, пытаясь спрятать стояк. — Разве так общаются с тем, кто вытащил тебя с улицы? Возмущение Стайлза тонет в несдержанном стоне, стоит Питеру широким мазком вновь лизнуть его сосок. Хейл лижет, посасывает, дразняще покусывает, другой рукой играя со вторым соском. Дразнит, испытывает мальчишку, зная, что тому сейчас хорошо. Где бы Питер не прикоснулся к нему, какую бы точку не задел, тело Стайлза продолжало реагировать и дрожать. Это до ужаса пугает Стайлза, он начинает вырываться и извиваться, выворачивая себе руки. То, что еще сутки назад приносило удовольствие — чувствовать над собой власть более опытного, более властного партнера — сейчас не на шутку пугает. На заправке Стайлз тешил себя надеждой, что все-таки сможет сбежать, если понадобится. Но здесь, находясь в плену у Питера, привязанный к изголовью кровати за руки, он потерял ту хрупкую свободу, что так берёг. — Не рыпайся… — Питер делает глубокий вздох, чтобы не сорваться на мальчишке, прижимает его руки к кровати, не давая вырваться. — Парень! Ух… Я не причиню тебе вреда. Не сделаю больно. А если будет приятно мне, то и тебе тоже, поверь. Питер упирается лбом в плечо Стайлза, глубоко дыша, сдерживая себя из последних сил. Член пульсирует, и у мальчишки тоже стоит, он это чувствует, но засранец упирается, вновь и вновь отказывая в сексе. Это распаляет Питера еще больше, но и злит. — Покорись мне! Ради твоего же блага, покорись. Стайлз нервно смеется, нехотя смиряясь с ситуацией. Он привязан к кровати в чужом доме и почти незнакомец домогается его. С другой стороны, если вспомнить их знакомство, чего еще стоило ожидать? — Да кто ты такой, мужик? — Я же просил называть меня Питером, — мягко предупреждают Стайлза. — Я тот, кто тебя спас от долгой и мучительной смерти на улице, тот, кто накормил и обогрел тебя, тот, благодаря кому тебе больше не нужно отсасывать незнакомцам на заправке. — Только тебе, — ехидно замечает Стайлз. — Да, только мне. Назовем это твоей «благодарностью». В конце концов я содержу тебя и ты будешь делать так, как я велю. — О, так ты мой босс? Черты лица Питера смягчаются, он словно кот плавно приближается к своей добычи. — Малыш, это прозвище только для секса. И тут Стилински вздрагивает. Его тело уже начало реагировать, оно уже не против того, что ему предлагают. Но вопреки ощущениям он с силой отталкивает Питера от себя ногой. Тот слетает с кровати, слышится глухой удар, кажется, он ударился головой. Стайлз с силой сжимает зубы, откидывая голову на подушки. За это ему определенно влетит. Но ничего не происходит. Никто не пытается убить его, никто не угрожает и не бьет. Стайлза вновь начинает трясти. Знакомый сюжет, но актер отказывается играть отведенную ему роль. С таким Стайлзу еще не приходилось сталкиваться. Он привык, что за неповиновением следует наказание, за своеволие — удар, боль — лучший учитель. Но этот человек очевидно иного мнения. — Ты там живой? — тихо интересуется Стайлз. Питер нервными движениями достает из ящика пачку сигарет, захватывает губами одну и таким же нервным движением пытается закурить. Зажигалка срабатывает лишь с третьей попытки, Питер терпеливо ждет. Вот бы он всегда был таким терпеливым, думает Стайлз, но молчит. Дым сигарет ему не нравится, но и об этом он помалкивает. Хейл делает несколько глубоких затяжек и только после того, как его руки перестают трястись, поворачивается к мальчишке. Он смотрит долго, выжидательно, лицо его становится излишне сосредоточенным, что начинает пугать Стайлза. Мальчишка успевает лишь сделать вдох, как его затыкают настойчивым поцелуем. Питер легко проталкивает язык глубже в рот Стайлза, впрочем не пытаясь там особо хозяйничать. Стилински напрягается всем телом, боясь собственных ощущений. Он крепко зажмуривается и пытается своим языком вытолкнуть язык Питера. — Не дергайся, — дает команду Хейл. — Дыши через нос. Не торопись. Привыкни. Будто впервые целуешься. Хорошо, когда это происходит с опытным мужчиной. МУЖЧИНОЙ! С мужчиной у Стайлза это впервые. Но поцелуй получается нежным, глубоким и ярким, Стайлз не может сопротивляться этому. Сигарета выпадает из рук Питера куда-то на пол. Стилински хочется верить, что ее хотя бы затушили, прежде чем уронить. На этот раз Питер ведет себя нежнее, не торопит, но при этом становится настойчивей. Он лижет приоткрытые губы мальчишки, ловя его язычок, когда тот проводит им между губ, пытаясь поймать Хейла, сплетает их языки, снова отпускает, чтобы вылизать чувствительный рот. Стайлз отдается ощущениям, неосознанно обхватывает ногами Питера за талию, жмется к нему, тихо постанывает. Вспоминает он в каком положении находится лишь тогда, когда рука мужчины начинает стягивать с него шорты. Горячая рука довольно быстро оказывается на оголенной ягодице, а длинные пальцы уже лезут туда, где им быть не полагается. Вместе с пальцами Стайлз чувствует, как в него проникает и что-то еще, какой-то инородный предмет. Он инстинктивно дергается, пытаясь уйти от прикосновений, но Питер продолжает настойчиво что-то в него пихать. — Что это? — на выдохе выдает Стайлз. — Всего лишь свечка. Расслабься. Это не займет много времени. Стайлз крепко зажмуривается и прикусывает губу, пытаясь осмыслить происходящее. Задница в данный момент испытывает не самые приятные ощущения — внутри становится непривычно влажно и мягко. От стыда хочется провалиться под землю. Питер фиксирует ноги Стайлза, прижимая их к животу, чтобы тот не дрыгал ими, и свеча не вышла. Для насильника он довольно терпеливо ждет, выслушивая в свой адрес не самые лестные комментарии. По прошествии нескольких минут Стайлз осознает, что тяжело злиться на партнера, который так бережно подготавливает тебя к первому анальному сексу. Питер нежно проводит пальцами по сжатому колечку ануса, из которого уже вытекает свечка. Он проталкивает пальцы глубже — едва ли на две фаланги — оглаживает стенки ануса. Внутри Стайлз стал мягким и податливым и очень мокрым. Как бы ему не хотелось сопротивляться, его тело уже реагировало на умелые прикосновения партнера. Он обреченно застонал. Позор. Он капитулировал так быстро. Питер достает из прикроватной тумбочки литровую бутылку смазки и пачку презервативов. Стайлз вздрагивает, предвкушая долгую ночь. — А сейчас тебе нужно в душ, — сосредоточенно сообщает Питер, развязывая веревки. Одной рукой он давит Стайлзу на грудь, лишь формально обозначая допустимую свободу, но тот понимает все иначе. Почувствовав свободу, он с силой отпихивает от себя мужчину и бежит к выходу. Питер догоняет его у двери, закрывая ее у самого носа Стилински. Напряженная рука прямо у его носа. Он может видеть закатанный до локтя рукав рубашки, мощную руку и подрагивающие пальцы, которые барабанят по двери. Стайлзу не выиграть, только не в этой борьбе. Питера ему не переплюнуть. — Ты… — Я пока морально к этому не готов, — перебивает Стилински Хейла. — Не готов. Постарайся понять. У меня не было мужчины, мне страшно. У меня это впервые. Откровенно. Лучше так, чем пытаться отмазаться ложью. Питер уже делает его лучше, раньше Стайлз солгал бы, чтобы спасти свою задницу, но с Хейлом такое не прокатывает. Питер наклоняется к уху Стайлза, хочет прикоснуться к столь желанному телу, но сдерживается. Он лишь выдыхает ему в затылок: — У меня тоже.* * * * Прошло два дня с той ночи. Стайлз и Питер почти не пересекались. У Хейла вечно какие-то дела, странно, откуда у него только время находится, чтобы домогаться Стайлза. Питер и сегодня долго отсутствует, на часах уже первый час ночи. Обычно Стилински ждет его, боясь сомкнуть глаза. После той ночи, он спит некрепко, настороженно, ожидая, когда терпение зверя иссякнет. Может, перестать сопротивляться судьбе и послушно принять происходящее? Стайлзу уже ни раз приходила подобная мысль. Он даже немного растягивал себя в душе. Согнувшись пополам и оперевшись о кафельную стену, Стайлз медленно заводит руку назад. Мыльные пальцы бережно оглаживают звездочку ануса, слегка надавливая. Подушечка указательного пальца легко проникает внутрь. Просунуть его дальше оказывается сложнее. Две фаланги. Две. Дальше слишком туго идет. Стайлз добавляет второй палец. Больно, но приходится терпеть. Питер любезничать не станет. Лучше уж самому себя подготовить. Средний палец накладывается на указательный и рваными толчками проникает внутрь. Мышцы непроизвольно сокращаются. Это рефлекс. Стайлз наклоняется ниже, просовывая пальцы глубже, закусывает губу, тихо скулит, раздвигая пальцы ножницами. Позволяет он себе вдох только, когда вытаскивает руку. Колечко мышц сокращается. Стайлз оглаживает анус. Питер был прав, говоря, что задница быстро привыкает к инородным предметам. Анус слегка припух и пульсирует. Снова введя в себя палец, Стайлз ощущает, что мышцы принимают его легче, охотнее. Стараясь действовать быстрее, он резко двигает в себе рукой, глубже просовывая пальцы. Скоро можно будет попробовать добавить еще один палец. Больно. Режущая боль расползается по телу, начиная с сфинктера, заканчивая головой. Боль пульсирует по всему телу, отдаваясь в висках, будто пытаясь заглушить вопрос: «Какого черта я делаю?» Мощными толчками она растекается по венам, заставляя скулить. Надо терпеть. Надо попытаться. Долго ли Питер будет и дальше терпеть? Некстати вспоминается пьянящий поцелуй с Питером. Горячий язык, проникающий внутрь, властные руки, оглаживающие тело, жадно прижимающие к себе. Жарко, мокро, возбуждающе. Невыносимо! Питер изводит даже когда его нет рядом. Стайлз шумно выдыхает. Хмурится. — Блядь! Мощный удар кулака о кафель. На плитке остается несколько трещин. Костяшки пальцев кровоточат. Член по прежнему налит кровью. — Ненавижу! Стайлз обхватывает ладонью член. Медленно, крепко, дразняще. Размазывает выступившую смазку по головке, слегка надавливает на щелочку уретры. С губ слетает несдержанный стон. Движения становятся грубее, ускоряются. Плотное кольцо мышц скользит по члену, быстро приближая разрядку. Заведя руку за спину, Стайлз продолжает трахать себя пальцами. Три. Три пальца проходят внутрь. На сегодня этого достаточно. Этого хватает, чтобы бурно кончить, прижавшись лбом к плиткам. — Хочу умереть! — выпаливает на выдохе Стайлз. — Это можно устроить. Стайлз вздрагивает и прикрывает глаза, подставляя лицо струям воды. Как ни странно он спокоен. Зачем переживать перед смертью? Морок уходит медленно, нехотя, позволяя ему чувствовать себя живым еще чуть-чуть. Стайлз возвращается из блаженного состояния в Ад с болезненным томлением. Руки Питера ложатся по обе стороны от его головы. Он буквально чувствует спиной жар мужчины. Жар, силу и властность. А еще стояк, упирающийся в бедро. — Значит, вот как это происходит. Ты мне отказываешь, а потом спокойно мастурбируешь в душе. Думаешь хоть об мне, когда кончаешь? — Не льсти себе. Проходит всего секунда, за которую Стайлз успел прикусить себя за язык и придумать себе самую мучительную смерть, за которую вода едва ли успела стечь с его тела. За которую Питер впечатал Стайлза в стену, сжав его горло ладонью. Ледяной голос пробирающий до костей: — Еще одна попытка. О ком думал, кончая только что? Стайлз упрямо сжимает зубы. Поплатится, поплатится задницей своей, но не уступит. — П…пошел ты… — шипит он. Рука на шее сжимается сильнее. Другая ложится на вновь вставший член. Стайлз всегда знал, что мазохист, и что за острый язычок его, скорее всего, отымеют. — Парень, — взгляд Питер не отводит, кажется, он даже моргать перестал. — Не зли меня! — Ты, — едва выговаривает Стайлз. — Что «ты»? Хватка Питера чуть ослабевает. — Я думал о тебе, кончая. — Чудно, с этим разобрались, — буднично роняет Питер, будто это и вовсе не важно. — А теперь выбирай — я или дилдо? Стайлз молчит лишь пару секунд, чтобы снова спровоцировать Питера. — Мне стоит знать, зачем тебе дилдо? Так одиноко? Мужик, да тут попахивает отчаянием. Питер обжигает сдержанной яростью. Смотрит тяжело, он давит психологически, удерживая Стайлза одним лишь взглядом. Нет, это не страх. Питер подавляет одним своим присутствием, своей мощной аурой. Ему сложно сопротивляться. Резким движением Стайлза разворачивают лицом к стене. Он слышит, как на пол летит пиджак, как брякает ремень, а затем молния тихо звенит, оповещая о приближающемся апокалипсисе. Его слегка трясет, мысли путаются, ноги подгибаются, но он продолжает стоять на месте, не смея обернуться. Когда Питер вновь прижимается к нему, Стайлз чувствует горячий торс мужчины и промокшую насквозь рубашку. Рукава закатаны до локтей, так что он видит мощные руки Питера, властно управляющие им. Хейл удерживает мальчишку за плечо, давит на низ живота, заставляя сделать небольшой шаг назад. Стайлз слегка прогибается под Питером, выпячивая задницу. Горячий язык оказывается внутри неожиданно, отчего Стайлз резко дергается и захлебывается собственным возмущением. Но рука на ягодице, крепко вцепившаяся в нее, заставляет повиноваться. Ощущения слишком яркие, приятные и новые, чтобы спокойно прочувствовать их. Стайлз прикусывает себя за руку, скуля от беспомощности. Гель для душа используется в качестве смазки, и хоть подготовка к сексу проходит в спешке, Стайлз рад, что даже на взводе Питер не теряет головы и не хочет причинять ему настоящую боль. Пока что… Вновь почувствовав жар позади себя, Стайлз вспоминает, какой пиздец его ожидает впереди. Горячий член лениво потирается между ног Стайлза, оставляет влажный, липкий след на коже. Питер надавливает сильнее — головка входит медленно, плавно, растягивая тугие стеночки. Стайлзу остается только заскулить в кулак. На этом прелюдия заканчивается. Питер входит полностью одним толчком, не растягивая и без того болезненную процедуру. У Стайлза было предостаточно времени, чтобы подготовиться к этому психологически и физически. Толчки сразу набирают обороты, не давая телу привыкнуть к инородному предмету внутри себя. — Больно… В этом положении больно. Питер не отвечает, только задирает ногу Стайлза, удерживая ее на весу. Член входит свободнее, глубже, заставляя мальчишку вскрикивать при каждом толчке. Некстати вспоминается друг из колледжа, который взахлеб рассказывал о кайфе, который получаешь при стимуляции простаты. Ощущения и впрямь сногшибательны. Перед глазами расплывается фейерверк красок, сладостное ощущение распространяется по всему телу и скапливается внизу живота. Одна лишь тянущая боль в заднем проходе отвлекает, не дает полностью потерять сознание от полученного удовольствия. — Прижми ладони и локти к стене, — дает очередную команду Питер. — И не убирай их. Стайлз сползает ниже, делая так, как велит Хейл. По сравнению с кожей кафель кажется ледяным на ощупь. Стайлз прижимается головой к плиткам, но это ничуть не остужает его. От мощных толчков он ударяется лбом о стену, но боится, что вовсе упадет, если пошевелится. Руки затекают, покалывают в районе локтей и запястий. На мгновение Стайлзу кажется, что его задница уже привыкла к происходящему, пока Питер не убыстряет толчки. Особенно глубокий толчок заставляет Стилински дернуться, сильно ударившись лбом о плитки. Боль снова распространяется по телу. Питер чувствует, что что-то не так. Он разворачивает Стилински к себе лицом, секунду смотрит на него, подставляет под струи воды, позволяя крови стечь, а затем подхватывает обе ноги, лишая Стайлза точки опоры. Теперь с члена никак не соскочить. Стайлз в отчаянье цепляется руками за мокрую рубашку Питера, тянет ее, мнет. Из рта вылетают только стоны, на протесты не хватает воздуха и сил. Стайлз максимально раскрыт, что позволяет Питеру брать его так, как захочется. А хочется ему долго, глубоко и мощно. Стайлзу остается только крепче прижаться к нему, пряча лицо на плече Питера, вылизывая его чувствительную шею, оставлять засосы, помечая. — Если я твой, то и ты мой. Ошейник захлопнулся и на шее Питера. * * * Солнце настойчиво пробивается в комнату, освещая беспорядок. Мокрая одежда тянется от ванной комнаты к кровати, покрывало валяется у окна, простыня сползла на пол, полупустая бутылка смазки закатилась под кровать. А на кровати двое — сытое животное с улыбкой Чеширского кота и измученный зверек, попавшийся в клетку. Тело Стайлза покрывают засосы и укусы, наиболее заметный на загривке, он горит сильнее остальных. На запястьях остались следы от рук Питера, небольшая ссадина на лбу, бедра в сперме. — Зачем тебе презервативы, если ты ими не пользуешься? Питер лениво пожимает плечами. Виновник торжества встает с кровати и подходит к окну, отдергивает шторы, пропуская солнечный свет. Улыбается, наблюдая, как мальчишка прячется от света. Питер закуривает, глубоко затягиваясь, позволяя легким наполнится никотином. Блаженство. Истинное наслаждение. Не хватает только чашечки кофе, но мальчишку жаль посылать на кухню. — Мне не нравится, что ты куришь. Бросай! Стайлз злобно поглядывает на Питера, устроив голову на скрещенных руках. Простыня слетела, оголяя бледные ягодицы, на которых начинают синеть отметины от пальцев Питера. Хищник облизывается. — Условия мне ставишь? — Да, — лениво отзывается Стайлз. Он слышит слабый рык, доносящийся от окна, но слишком устал, чтобы реагировать. Чем Питер может его напугать? Тем, что такие ночи будут происходить регулярно. Так это он и так понимает. — Двигайся, засранец! Стайлз отодвигается на край кровати, освобождая место, но тут же возвращается на прежнее место, прижимаемый к горячему телу сильными руками. Похоже, когда зверь сыт, он вполне сносен и даже мил. Стайлз прижимается сильнее к теплому телу, устраиваясь удобней, ведь он еще много лет намерен провести в этом месте. Питер любовно обхватывает его за подбородок, поворачивая голову, Стайлз даже не открывает глаз. Язык медленно проникает внутрь, скорее играя, нежели всерьез целуя. Питер понимает, что ни его, ни мальчишку на еще один секс не хватит. Он еще немного играет, вылизывая чувствительный рот, а после отпускает, чмокнув в приоткрытые губы. Это был последний поцелуй с привкусом сигарет.