Безжалостный зверь

      Мокрые губы покинули её, напоследок слегка куснув и без этого истерзанную плоть. Он любил кусаться. В их первый раз он оставил такой подарок, - осторожный, ласковый, почти неощутимый по сравнению с нынешними, - на её плече, будто проклиная за наигранную дерзость, однако это она поняла лишь сейчас, спустя почти два года, в сыром карцере, находясь под партнёром, стремившимся изнасиловать её, но почему-то невообразимо долго растягивающим прелюдия. Веки отгородили её от реальности, но чувства продолжали рисовать картину: лёгкое движение воздуха у шеи – значит, сейчас будет там. И вправду, очередным засосом приник к коже, там, где поселились остальные метки. Бёдра, приникнувшие сверху к её, казались горячими, спасительными в окружающем холоде, в то же время мало обнадёживающими. У Вескера был стояк, ощутимый даже через ткань боевых брюк. Твёрдый, он упирался в низ её живота, потом, когда осторожные укусы начали спускаться к груди, сдвинулся к промежности, с неким трепетом потёршись об пах. Поморщившись, Джилл стойко стерпела это, закусив многострадальную нижнюю губу. Дальше было не лучше: словно получив молчаливое дозволение, пусть оного не требовалось ему, блондин, может быть и неосознанно, стал имитировать некоторые движения, то приникая эрегированным органом, скрытым под одеждой, к бёдрам женщины, то чуть отдаляясь, но буквально спустя секунду приникая с силой вновь. Одновременно с этим мужчина самозабвенно посасывал её соски, будто пытаясь вызвать хоть какое-то удовольствие у невольной партнёрши, для которой не существовало иного выхода.       Да, она получала что-то смутное, но скорее отвращение, как к нему, так и к себе, а то, что могло обеспечить ей немного приятного – нет, такого не было. Глаза видели бы полную темноту под веками, но воображение от получаемой информации охотно дополняло недостаток зрительных образов, представляя частичную картину: вот сначала зубы, а после и губы захватывают внутрь мокрого горячего рта вершинку груди, а стояк, ушедший от её тела на миг, вновь упирается в пах, грозя прорвать ткань штанов. Выдохнув, Валентайн продолжает слушать тело, наблюдая всё это, ожидая, пока зверь насытит часть своего желания, чтобы приступить ко второй. Через пару минут его хищный рот покинул область действий, тепло чужого тела исчезло вместе с тяжестью. Что он задумал? Она предалась кратковременным размышлениям, невесело рассуждая о возможном развитии событий, хотя итог ждал один: её всё равно трахнут.       Оглушительный в тишине шлепок вывел полицейскую из собственных невесёлых дум, заставив непроизвольно вскрикнуть от жгучего ощущения, раскрыв веки, чтобы увидеть своего мучителя: Вескер с силой приложил ладонь о внутреннюю сторону её бедра, будто отбивая некий ритуальный такт, повторил действие. Удовлетворённо отметил, что внимание жертвы переключено на него, следовательно, нужно продолжать игру. Пальцы, погрузившись в один из кармашков на защитном жилете капитана, извлекли на тусклый мерцающий свет полупрозрачный тюбик средних размеров. Джилл тяжко выдохнула, узнав в содержимом интимную смазку: по крайней мере, он не намерен делать своё чёрное дело на сухую, чем причинил бы травмы. Хотя, с другой стороны, она не была уверена, что даже со столь облегчающим обстоятельством вреда удастся избежать.       - Как видишь, я не мог не подготовиться, моя малышка, - издевательски протянул суровым тоном, - так что, возможно, всё кажется куда лучше…, - недосказанность придала зловещее содержание вымолвленным фразам.       - А таблетки или... другое? Их ты захватил? – не надеясь на положительный ответ, тем не менее, с сарказмом бросает в ответ два вопроса, стараясь оттянуть неизбежное ещё на жалкие доли минут.       - Ха-ха-ха, Джилл, - нависнув над ней, опасно склонился к её лицу, - неужели боишься забеременеть? Как-никак, тебе за восемнадцать, да и мне уже почти сорок, а всё ещё без семьи. Нет-нет-нет, я не буду лишать тебя удовольствия семейной жизни, - с иронией протянув последние слова, вновь выпрямился, принимаясь за тюбик, - всё-таки я не против детей…       Она уже не слышала его, несмотря на то, что тишину нарушал лишь его голос. Она не желала видеть более этого предателя, а иметь от него детей, к тому же, после такой ситуации, не предполагала точно. Будь её воля, то ночи с особняком вообще не существовало бы, впрочем, как и её обитателей. Однако надежды на спасение, желания, вера в лучшее не всегда сбываются. Выплеснув половину тюбика на раскрытую ладонь, блондин опытными движениями принялся подготавливать партнёршу к грядущему акту их извращённой «любви». С её стороны ненависть, неудачно закрывающая жалкие остатки бывшей влюблённости для того, чтобы вновь растоптать наивность, а с его похотливое желание обладать женщиной, основанное на обстоятельстве зверя и дичи. Холодная вязкая жидкость охотно ложилась на промежность, щедро одаривая район последующих активных действий. Не упуская возможность, блондин с лёгкостью вошёл двумя пальцами в лоно слабо дёрнувшейся Валентайн, обрабатывая и эту область. Пальцы зовущим танцем двигались, касаясь особо чувствительных точек вокруг влагалища, стремясь возбудить. Сквозь проступившие слёзы бессильной ярости к врагу и ненависти к себе за слабость, Джилл втайне наслаждалась ласками, ощущая, как в душе всё разрывается на части.       - Ну же, Джилл, давай. Вот так, - подбадривал коварный предатель, одновременно к двум пальцам прибавляя ещё два, - Чувствуешь? Да, это только начало, - зачарованно следя за её реакцией, погружался в собственные впечатления.       Как краем глаза заметила связанная, его ширинка не могла скрыть эрекции, и, судя по тому, как плотно ткань облегала паховую область, как явно проступал бугор на штанах, мужчина был более чем готов. Желание затуманивало разум изменника сильнее, отодвигая здравый смысл на задворки сознания, уступая место властвующей похоти. Облизав влажные губы, командир спецотряда, решившись, накрывает ладонью пах, слабо сжимает. До слуха подчинённой доносится слабый стон как отголосок вожделения. Очки скрывают глаза, однако свидетельнице известно, что сейчас они выражают отстранённое наслаждение, в то же время, сохраняя остатки сурового взгляда. Вторая рука, на минуту отложив наполовину опорожнённый тюбик в сторону, принимается за ремень, освобождая чресла от такого сильного сейчас давления одежды. Пальцы хватают собачку, и железный замок вжикает, в это же мгновение Вескер приспускает брюки вместе с бельём, высвобождая член от тягостного томления. Налившийся кровью эрегированный орган качнулся в такт лёгкому движению бёдер, когда потенциальный насильник, сымитировав поступательно-возвратное движение, словно продемонстрировал готовность своей подруге.       Джилл заёрзала, пытаясь сдвинуть ноги, но ей помешали сильные руки, вмиг ухватившиеся за колени, с усилием раздвигая шире. Придвинувшийся теснее, мужчина спустил штаны ниже, чтобы чувствовать себя свободнее. Тюбик привычно лёг в пальцы, а прозрачная вязкая жидкость вылилась на ладонь второй руки, готовая пойти в дело. Размашистыми движениями размазывая смазку по члену, блондин с нетерпением окинул шатенку оценивающим взглядом, не удержавшись, удовлетворённо цокнул языком. Несчастная отвернулась, чтобы избежать неприятной картины, однако вскоре что-то ощутимо упёрлось во внутреннюю сторону бёдер.       - Нет, прошу тебя, остановись, - бессознательно, в страхе заговорила, моля прекратить кошмар.       - Тихо, - раздражённо, - сейчас я тебе кое-что покажу…       И он извлёк из кобуры свой пистолет, любуясь любимым оружием, самым верным товарищем в любой операции. Шатенка замерла, следя за капитаном с неприкрытой надеждой. «Если он меня пристрелит сейчас, то это к лучшему. Я не смогу пережить его любви», - отстранённо промелькнуло в мыслях, однако на смену пришло кое-что другое: «Если он просто решил поиздеваться? Прострелит тебе лёгкое, а в то время, что будешь истекать кровью, грубо изнасилует? Не это ли может входить в его планы?». Взведённый курок с готовностью щёлкнул, оповещая хозяина о преданной поддержке. Оценив напарника, блондин обратился вниманием к сжавшейся под ним подчинённой. Дуло оружия, отразив от своей поверхности слабый свет коридорной лампочки, направилось к горлу выбранной цели. Офицер вздрогнула, когда воронённая сталь коснулась её кожи, ощутимо надавив на кадык.       - Как думаешь, моя малышка, - его губы изогнулись в слабой усмешке, - что произойдёт, если ты не будешь слушаться своего капитана?       - Ты убьёшь меня, - поразилась, с каким спокойствием ответила, даже не думая, просто вымолвила то, что опасливо крутилось всё это время в её голове.       - Верно. Ты сообразительная, что мне и нравится в тебе, - кивнул. Его очки скрывали ехидный взгляд, - но я не желаю лишать тебя жизни. По крайней мере, сейчас. И что-то мне подсказывает, что ты тоже не желаешь умирать. Естественный инстинкт самосохранения, его не вытравить из своего существа, поверь мне, - теперь же он склонился к самому лицу, позволяя разглядеть за тёмными линзами очков свои глаза. Как стекло разбитой бутылки, их взор остёр и равнодушен в то же время.       Он был прав. Даже тогда, когда вновь мокрый рот прикоснулся к шее, рядом с дулом пистолета, она не возразила, со всей ясностью понимая, что Альберт Вескер не поскупится выпустить лишнюю пулю персонально для неё. «Ты же хотела умереть? Так чего же ждёшь, Джилл? Боишься?» - издевательски вопрошал внутренний голос и, о, да, как же он прав. Она боялась за свою жизнь. Естественный инстинкт самосохранения. Дуло пистолета прошлось по груди и, перейдя на живот, не остановилось. В паху стало холодно, когда оружие добралось до той части тела. Сталь леденила кожу, но когда перешла к внутренней стороне бёдер, к самому влажному, - не без помощи негодяя, - месту, то бывший холод обжёг резче кипятка, а шатенка, позабыв, дёрнулась. За что получила немилосердный укус в ключицу.       - Тише, малышка, тише, - прошептал, собирая губами капли чужой, такой тёплой, желанной крови, питавшей его дикие порывы.       Ствол пистолета проник внутрь, растягивая стенки влагалища, двинулся уверенно, к самому нутру. Джилл всхлипнула. «Одно нечаянное движение, он нажмёт на спусковой крючок и тогда, Джилл, дорогая, тебя разорвёт изнутри. Считай это оргазмом сегодняшней ночи. Посмертным экстазом боли, без единой нотки наслаждения. Потом он непременно оближет сталь, смакуя кровь, а затем, озверев, окончательно потеряв человеческий облик, накинется на твоё тело, впиваясь зубами в грудь, отрывая куски, проглатывая мясо, жадно подхватывая кровь с ран, в это время, насаживая твоё мёртвое тело на свой каменный стояк…. Только представь, как он дико будет иметь свою малышку, кончит - обязательно с криком, нет, утробным рыком, удовольствия, будь покойна, Джилл Валентайн. Наверняка не вытрет кровь с себя, как в первобытной раскраске охотника, пойдёт наверх, убьёт Берри, а затем и остальных. Бедная Бекки, неужели, говоря про подарок, он и её тоже имел в виду? Хоть бы не встретил Чемберс, не нужно больше такого на сегодняшнюю ночь. Или же нет? Ненасытный пробудившийся от спячки хищник потребует ещё крови и похоти? О, Джилл, перестань думать об этом!» - круговоротом фраз промчалось в мыслях, а вместе с ними и картины перечисленного. Но самое главное: там точно будет животный рык этого ублюдка. Дикий, протяжный, довольный.       Шумно выдохнув, будто бы устал от проделанных действий, капитан вытащил влажный от смазки, - естественной и искусственной, - пистолет из лона женщины. Сталь блестела, и мужчина, соблазнённый необычным обликом любимого оружия, приник языком к нему, слизывая вязкую жидкость, с неприличным чмоканьем после накрывая губами ствол, тщательно старясь. Шатенка что-то невразумительно прошептала, чего из-за шума крови в висках командир спецотряда не расслышал. Однако, нахмурившись, он ухватил хрупкий женский подбородок, сильными пальцами перейдя на основание нижней челюсти, крепко стискивая. Джилл издала стон боли, но послушно раскрыла рот, чего, как она поняла, добивался мучитель. Дуло пистолета незамедлительно проникло внутрь, заставляя изумлённую и напуганную этим пленницу застыть. Внутри будто холодный огонь прошёлся: вначале невероятный жар опалил внутренности, а затем некий мороз загасил всё, в результате оставляя необычный контраст после себя.       - Соси, - коротко бросил.       Она послушно подчинилась, аккуратно, проводя языком по металлу. Его правая рука, в которой он держал верного напарника, представляла сейчас рельеф из напружиненных мускулов, впрочем, как и всё остальное тело. Валентайн почувствовала, как вместе с собственным, - почти собственным, не считая смазки из тюбика, - вкусом ощущает другое: слюну блондина. От этого подступила некая тошнота к горлу, хотя ранее такого не наблюдала за собою. Раньше не было таких обстоятельств. Её взгляд переместился с руки предателя на его шею, отметив про себя, как напряжены мышцы там. Металл ритмично ходил в её рту, имитируя то желание, что горело в мыслях преступника, и от чего ей становилось противно. Отметила, что вторая рука её командира находится в районе бёдер. «Удовлетворяет себя, как же», - отпечаталось внутри черепной коробки, в то время как офицер Валентайн делала своеобразную оральную ласку для оружия своего капитана. Он медлительно, оттягивая момент, двигался ладонью по своему эрегированному члену, скользя по смазке, сжимая головку, тихо, так что вначале Джилл даже не разобрала, постанывая. Дуло пистолета покинуло её рот, переместившись к лицу занятого собою мужчины, не преминувшего облизать сталь, будто после женщины подхватывая некую эстафету и, собирая её следы пребывания с оружия, оставить свои, как непривычный поцелуй. После нескольких секунд, заметив пристальный презрительный взгляд подчинённой, усмехнулся, и уже не сдерживаясь, засмеялся, громко, заглушая стоны.       - Да, ах-ха-ха-ах, хватит, - сказав самому себе, сжал основание члена, останавливаясь. Не время для разрядки, ещё рано, - Ну что ж, Джилл, пора приступать к основной части.       - Ты не оставишь меня в покое, - обречённо выдохнув, отвернулась, чтобы не видеть лица предателя, как только он отставил пистолет в сторону, предусмотрительно обезвредив его. Морды ужасного зверя, который….       - Нет, - твёрдо, прервав ход её мыслей, - Эта ночь…, - склонился к её лицу, убирая привычный атрибут, очки, с лица, предлагая возможность беспрепятственно видеть собственные глаза, бездушные. Их пронзительный лёд прятал в глубине себя похоть и мрачное торжество охотника, отчего несчастная жертва прочувствовала мурашки, табуном промчавшиеся по её телу, - Эта ночь запомнится тебе надолго, мисс Джилл Валентайн. Я обещаю тебе, моя девочка.       - Нет, прошу…, - тщетно взмолилась в который уже раз за сегодня.       Блондин, зловеще окинув свою малышку извращённым любовным взором, спрятал очки в одном из твёрдых карманов защитного жилета, каковой стащил с себя через секунду, небрежно бросая на пол. А после уже наступила основная часть. Он приподнял её бёдра, устроился поудобнее и, пронзительно глядя в небесно-голубые глаза, резко двинулся вперёд, проникая единым длинным рывком, заполняя лоно женщины до предела. Джилл вскрикнула, ощущая, как этим движением он разрывает её прошлое, как рвёт мосты, связывающие их приятными воспоминаниями, как разбивает её душу на тысячи мелких осколков, склеивая вновь, но уже оставляя нечто тёмное, словно отрывает частицу от себя, сея зерно бесчеловечности там, среди мирных полей. Новый укус пришёлся на её ухо, шатенка вскрикнула, одновременно принимая ещё один дикий рывок, причиняющий как физическую, так и более опасную боль. Будто поставив целью оторвать кусок плоти от партнёрши, Вескер с диким рыком оттянул нежное ушко, жуя мочку, затем резко, когда, казалось, ткани треснут и разорвутся, отпустил, вновь впиваясь ненасытными зубами уже в плечо любовнице. Она тщетно кричала, моля между криками остановиться, но кто её услышит? Зверь был поглощён пойманной дичью, терзая. Бешеные рывки грозили оставить внутри влагалища ужасные следы, дикие следы страсти укрывали почти всё тело, царапины на нежных упругих ягодицах сеткой легли на соблазнительных изгибах.       - Ах, Джилл,… как же ты… арх… соблазнительна, - с рыком бросил, накрывая губы дичи, терзая до повторной крови, собирая урожай её боли и страданий, искренне наслаждаясь всем, что чувствовала несчастная.       Несмотря на то, что инициативный капитан предпринял меры, искусственной смазки, равно как и её собственной не хватило на то, чтобы достаточно облегчить процесс. Подчинённой по-прежнему казалось, что её дерут изнутри, хотя внутри было довольно влажно – характерное хлюпанье говорило об этом, но дело вовсе не в данном: мужчина противен, ненавистен. Убийца жадно вбивался в её тело, не прерываясь ни на единый миг, полностью предался поглотившей его существо похоти. Оставалось только терпеть, с болью во всём теле, с невероятной картиной перед глазами, видя хищника, рвущего её плоть изнутри, а в особенности – её душу.       Горячее дыхание насильника обжигало, взор его бездушных глаз холодил всё внутри, утробный рык наслаждения, будто приказывая, подчинял себе, вынуждая обмякнуть в сильных руках, не сопротивляясь, неприличные мокрые шлепки тел друг о друга проникали в уши, побуждая всё внутри сжаться в некий комок, но это не помогало отгородиться от всего происходящего. Наручники жутко натирали запястья, Джилл была готова поспорить на что угодно, что сейчас её нежная кожа содрана и кровоточит около кистей, а безразличный ко всему металл принял на себя часть крови, вместе с ней и боли, каковая вышла из несчастной шатенки. Кровать весьма громко скрипела в такт рваным мощным телодвижениям, грозя если не сломаться, то уж точно пострадать в неравной схватке, потеряв былую сносную форму. Тонкий матрас не защищал спину от жёстких металлических прутьев, пролегавших под ним, каждый раз, как бёдра партнёра отдалялись, через секунду с силой вдавливая женщину в поверхность, поясница противно ныла, а по всей спине расходилось неприятное чувство, будто бы на этом самом предмете мебельной обстановки карцера Валентайн прожила как минимум месяц. Не вытерпев, шатенка нанесла, к сожалению, неудачный укус в губу склонившегося к её лицу блондина, за что поплатилась. Особенно жёсткий толчок грубо впечатал её в «постель», ногти мучителя впились в ягодицу, грозя разорвать плоть до мяса, раздражённое рычание перекрыло шум крови в висках, яростный взгляд капитана обжёг холодом. Не сумев выдержать такие аргументы, офицер Валентайн отпустила едва прокушенную губу мужчины, чувствуя, как её душат слёзы обиды и бессильной ненависти.       Он невосприимчив ни к чему человеческому, так какой смысл просить его остановиться в который тщетный раз? Увидела, как негодяй, зловеще нависнув над ней, с красной слюной на губах прильнул к её шее, награждая мстительным укусом. Очередной крик пронзил карцер. Кровь жертвы украшала рот зверя, когда он с голодом припавшего к устам пленной, после, отстранившись для того, чтобы ухватить новую порцию кислорода, издать животный рык наслаждения, окинул свою девочку повторным вожделеющим взглядом. Багровая влага на его подбородке срывалась вниз, падая вязкими слюнными каплями на женские ключицы. Кровь на лице мужчины придавала ему куда большее сходство с диким хищником, так что оставалось уповать на то, что под конец он действительно не станет отрывать зубами от пассии куски, жадно проглатывая их, даже не прожёвывая.       Время тянулось медленно, как капля воды по стеклу, только-только набирающая скорость в самом начале пути, разве что секунды казались минутами, минуты – часами, мгновения отпечатывались ярким чёрно-белым снимком в памяти, киноплёнкой застывая на определённом промежутке. Солёные капли, размазанные ртом Вескера вместе с кровью по устам подчинённой, жгли обидой. И вот он вновь рядом, готовый на этот раз что-то сказать. Что-то, кроме нечеловеческого дикого рыка похотливого животного.       - Скажи…. Скажи, что любишь меня,… как до этого говорила каждую ночь…, - горячим дыханием, от которого несло кровью, обжёг её ухо. Как от удара плетью, она дёрнулась в его руках, стиснувших хрупкое женское тело до предела, но наткнулась на абсолютно невменяемый, затуманенный желанием, звериный взгляд ледяных мёртвых глаз.       - Нет, - слабо, в его рот, приникнувший спустя мгновение к ней, - нет, - когда отпустил её губы, - Нет! – крикнула, когда очередной дикий толчок пронзил раскалённым железом женское лоно до конца.       - Нет? – удивлённо глядя в потемневшие от боли небесно-голубые омуты, не веря в то, что ему отказали. В ответ женщина сдержанно кивнула, закусив губу, когда он вновь проник твёрдым от вожделения членом в горячее нутро, сочащееся соками и, как позже оказалось, кровью, - Тогда скажу я. Арх…. Слушай… внимательно, моя малышка …       Как зачарованная, она смотрела на насиловавшего её мужчину, ожидая той фразы, каковая впоследствии отпечаталась в её памяти позорным издевательским, но в то же время дающим некую ложную надежду, клеймом. Не сбавляя дикого темпа, в перерывах между рычанием, на удивление чётко смог произнести с привычной усмешкой, украшенной багровыми цветами сегодняшней ночи:       - Я люблю тебя, моя малышка…, - на одном дыхании, при этом его глаза не прерывали установившуюся зрительную связь, - Моя девочка, моя Джилл Валентайн…       Всё внутри похолодело. Он явно издевался над нею, но этот взгляд: в нём читалось что-то потаённое, что-то, что зверь тщательно хранил, чем объяснял свою извращённую натуру в этой фразе. И Джилл поняла: возможно, он объяснил ей свою тягу к ней, но лишь на уровне животного инстинкта. Половую любовь животного, жаждущего плотских утех. Но не больше, нет. Хищнику не доступно было человеческое, он наслаждался тем, что мог взять силой. И сейчас он ликовал. Любил издеваться над нею, обожал подчинять себе в коротких схватках на постели, был без ума от того, какое удовольствие доставляла ему Джилл, пользовался шансом быть рядом и получать всё, что хотел, когда угодно и в любых количествах.       - Я люблю тебя, моя Джилл Валентайн, - прорычал снова, врываясь в беззащитное истерзанное тело любовницы, подминая под себя, кусая за плечо, но вонзившись суровым взглядом мёртвого льда в лицо дичи, - Моя милая дерзкая девочка…       Джилл Валентайн повторно, с ужасом закричала, когда поняла, что не сможет никуда деться от взора безжалостного зверя. Крик эхом прокатился по коридорам лаборатории.