Тук-тук! Кто там? Князь тьмы пришел к вам погостить.

      Шумно выдохнув, она раскрыла глаза. Высоко над головой вырисовывались очертания изощренно украшенного потолка, на нем, кажется, был закреплен еще и балдахин. Вилл плавала в прострации и легком недоумении. Брови поползли к переносице: напрягая извилины, стражница отчаянно пыталась понять, где она. К несчастью, Вандом так и не смогла восстановить картинку произошедшего из-за огромного провала в памяти. Хотя, уже поднимаясь, она все-таки поняла, что лежит на громадной кровати под расписанной золотыми узорами простыней. — «Господи, да куда ж меня черти занесли?..» — потирая голову и сонно моргая, чародейка рассматривала огромное и практически пустое помещение, в котором находилась: будто песочными колоннами, оно ограничивалось стенами нежного бежевого оттенка. — Очнулась, наконец, — заслышав неподалеку знакомый бас, Вилл, мгновенно протрезвевшая, в изумлении мотнула головой туда, откуда доносился голос. Легкие и тонкие шторы едва колыхались, обдуваемые потоками свежего ветра; у высокого окна стояла фигура, задумчиво смотрящая в даль пустынных земель, спящих и укутанных мягким светом полной луны. Блеск зеленых глаз на миг озарил комнатный полумрак — Вандом оторопело столкнулась с взглядом Фобоса, машинально натягивая на себя простыню. — Ты проспала почти сутки после того, как потеряла сознание, — равнодушно констатировал он, вновь устремляя взор на чистый горизонт.       Осознание действительности пришло мгновенно, будто вспомненный, благодаря какой-то незначительной мелочи, сон. Кадры — на них, в темноте она видела, засыпая, лишь его лицо — заполнили голову столь же быстро, как и текущая из пробоины вода трюмы корабля. Спину кольнуло от фантомной боли, заново пережитой в воспоминаниях о событиях вчерашнего дня. Вилл в испуге обняла себя, прощупывая пальцами линии оголенных лопаток. Крыльев не было. Однако школьница и не была в форме чародейки. Она откинула простыню в сторону и медленно опустила взгляд, рассматривая на себе свободное, белое, словно крыло альбатроса, платье по колено. Грудь приятно грело что-то родное и теплое. Взгляд опустился еще ниже, и девушка с умиротворенной улыбкой обнаружила у себя на шее Сердце Кондракара. Она аккуратно положила кристалл на ладонь, рассматривая его мягкое, идущее откуда-то глубоко из недр свечение, что хоть и было слабо, но все-таки позволяло частично разогнать потёмки. Рядом с кроватью, ближе к окну, оказалось, была тумбочка, которую Вилл не заметила сразу. Стражница вопросительно глянула на изящную миниатюрную вазу, что одиноко стояла на ней и поддерживала собой стебель гордого алого цветка — розы. — Та самая?.. — невольно вырвалось из уст. — Она хорошо вписалась в интерьер, поэтому я не стал ее выкидывать, — голос князя прозвучал настолько неожиданно близко, что ученица, точно ошпаренная, подскочила с постели и сбивчиво дышащей оказалась по другую сторону кровати от мужчины. — Тем более жалко расточать богатство нашего королевского сада… — Наш королевский сад?.. Ты говоришь о Меридиане? — Судя по всему, ты еще не поняла, где находишься, — принц едва уловимо коснулся лепестков тыльной стороной ладони и искоса посмотрел на свою партнершу; до сих пор тьма, царившая в помещении, не позволяла ей рассмотреть в образе мага ничего, кроме его таких холодных и далеких глаз. — На данный момент ты в покоях Элион. Она спасла тебя от весьма печальной участи остаться однокрылым хранителем. — Что? — не находя подходящих слов, Вилл шокировано огляделась по сторонам. — Но как я сюда попала? — возвращаясь взглядом к Фобосу. — Что произошло, и почему ты тоже здесь?! — После того, как ты потеряла сознание, я связался с твоими подругами, — спокойно начал экс-диктатор, — они направили меня в «Серебряный дракон», где Ян Лин не оставила мне иного выбора, кроме как отнести тебя к моей сестрице, чтобы та успела излечить крыло до момента, когда затянется рана, и последствия будут необратимы. — Как же ей удалось?.. — Выяснилось, что Элион за последние месяцы правления выучилась невероятно могущественному приему, — Эсканор открыл ящик в прикроватной тумбе и вытащил оттуда старый альбом для рисования, — все, что будет нарисовано ею на бумаге, непременно обретёт физическую форму, — в темноте еле различимо виднелась страница, на которой было изображено два силуэта Вилл — в образе крылатой стражницы и в белом легком платье. — Учитывая ее творческие способности и фантазию, поистине ужасающая способность. Но есть существенный минус — где бы Элион ни рисовала, всё материализуется на Меридиане в радиусе километра от замка, невозможно предсказать точного места. И даже несмотря на это, в ее руках находится невообразимо огромная мощь… — Тогда, выходит, — перебив, стражница неловко опустила глаза в пол, а затем, по привычке сжимая в руке амулет, с неуверенностью глянула на собеседника, — Элион может вернуть Сердцу Кондракара прежнюю силу? — Она уже это сделала, — шумное перелистывание страницы; теперь Вилл в оцепенении смотрела на зарисовку, где кристалл и печать сливались воедино. — Но все-таки как она?!.. — …Как она согласилась на это по моей просьбе? — картинно изогнув бровь, Фобос кинул альбом обратно в ящик, небрежно захлопывая тот следом. — Ну да, при встрече мы «слегка» повздорили, однако я смог убедить ее поговорить. После этого она успокоилась и обещала помочь. — Значит, насколько я понимаю, теперь все знают правду… — Вилл отвернулась, в смущении потирая локоть, — о том, что произошло между нами. — Нет, — она вздрогнула, слыша приближающиеся со спины, его шаги. Закусив губу, старшеклассница нервно металась взором из угла в угол; рука сильнее сжимала предплечье, царапая его ногтями. — Естественно, я не вдавался в подробности. Просто теперь моя личность раскрыта, в камере больше нет проекции, и за мной не охотится королевская стража. — Девочки ведь тоже в курсе? — Да. Кстати, они обещались навестить тебя после школы. Если верить земным часам, — приостановившись, щелкнув телефоном-раскладушкой, князь мельком глянул на время на дисплее, — вероятно, уже скоро все четверо будут здесь. — А пока этого не произошло… — Что? — …ты скажешь мне, — слова звучали так твердо и уверенно, что не давали усомниться в решимости чародейки. Опустив ладони, Вилл сжала их в кулаки и с пугающей серьезностью, исподлобья глянула на дверные створки перед собой. Она припоминала кое-что забытое… Забытое, но очень для нее важное. — Перед тем, как я выполню договор, ты скажешь мне то, что я так давно хотела услышать. Ведь Элион уже знает правду, в противном случае она отправила бы тебя на плаху. Не так ли? — Какая догадливая, — макушкой Вандом вдруг ощутила его горячее дыхание и в то же время леденящую конечности ауру, точно у возникшего из ниоткуда, кошмарного призрака. Он вновь застал ее врасплох.       Вилл не просто чувствовала опасность в его бездушном голосе — она уже прекрасно знала этот тон… тон тирана и диктатора, к которому нельзя поворачиваться спиной. Но некогда думать, почему. Паника мгновенно охватила разум, заставляя девушку пугливо повернуться к принцу передом. У горла ее встретил указательный палец, на кончике которого светилась белая магическая сфера. На лице застыл ужас, стражница перестала дышать, видя перед собой рассеивающее тьму сверкание его потусторонних глаз и хитрой, как и много лет назад, ухмылки. Она отказывалась верить. Только не сейчас… — Ты права, но лишь частично, — шею нестерпимо жгло от потока энергии, посылаемой волшебником; на лбу выступили капельки пота, хранительница сердца периодически жмурилась от боли. Возможно, будет шрам. Это вовсе не похоже на шутку. — Я солгал Элион, но преподнес свои слова, как правду. Забавно, эта наивная и пустоголовая дура попалась на мою удочку уже второй раз. Хотя сделала это ровно так же, как и ты… — Я… что? — Я врал, — болезненным эхом раздалось в голове. — И на этот раз спектакль, к сожалению, затянулся на неделю, хотя я рассчитывал закончить побыстрее. — Врал? Закончить… — обида и горечь разочарования постепенно душили старшеклассницу, из-за чего голос казался сдавленным и тихим-тихим, а к глазам подступала влага, будто из тела выжимали последние жизненные соки, — побыстрее? — Конечно, — с каждым его безразличным словом сердце сжималось сильней, внутри что-то ломалось, обрывалось и умирало. — Я никогда не испытывал к тебе ничего, кроме ненависти и отвращения, поэтому желал скорее расправиться с заданием и получить свою долю, согласно контракту… — Ты врешь, — она, не веря, смотрела в его глаза и не видела в них той ненависти и зла — одна только стеклянная пустота; надежда, вместе с душой, погибала последней. — Точно знаю — не может такого быть. — А ты забыла, с кем говоришь? — усмехаясь дико, на грани сумасшествия, Фобос схватил стражницу за горло. Она могла дышать, с трудом, но хотела ли?.. — С самым подлым, лживым и властолюбивым деспотом всех измерений, готовым на любые уловки ради достижения своих эгоистичных целей. Помнится, совсем недавно ты сама давала мне похожее определение. — Я видела, что ты способен быть другим! — Вилл ухватилась уже за более крепко сжатые на шее пальцы и, брыкаясь, в тщетных попытках освободиться, стала истерично кричать, надрывая при этом голосовые связки. — Прекрати этот фарс! — Как же долго до тебя доходит… Притворство — мой конёк. Представь, что вся эта неделя была лишь иллюзией или театральной постановкой. Я втирался к тебе в доверие, чтобы ты сама рыла себе могилу. Занавес опустился, и теперь за кулисами я дико зол на твою тупость и упрямство, поэтому намерен забрать столько силы, сколько пожелаю! — Замолчи, сволочь, замолчи! — Тебе повезло, что я очень терпеливый и толерантный человек. В противном случае я бы давно задушил тебя даже не поведя и бровью, — с омерзением выплюнув последнюю реплику, князь грубо встряхнул свою жертву, заставляя ту, моментально стихнувшую, безвольно обмякнуть в его руках и со страхом посмотреть ему в глаза. — А теперь послушай внимательно и запомни раз и навсегда. В этой жизни меня интересуют только три вещи: безграничная сила, абсолютная власть и месть. Но не ты… мусор, который служит лишь средством для удовлетворения моих потребностей. На удивление, сейчас у тебя получилось развеять даже мою злость — по отношению к тебе я больше не чувствую ничего. И я вижу — какой бы уникальной личностью ты ни являлась, я никогда не был заинтересован в тебе, как и положено быть нормальному человеку не заинтересованным в каждой соринке. Пора наконец забрать силу Сердца Кондракара и иссушить твое тело, не оставив в нем и крупицы энергии. И больше ты, как бесполезные отходы, мне будешь… не нужна.       По прохладной щеке скатилась слеза — маленький хрусталик, в котором отразился свет луны, наблюдавшей за всем тем, что теперь будет незабвенно многие годы. В конце концов, своими словами ему удалось надломить ее психику, убить в ней и глубоко закопать в сырую землю последнюю веру во что-либо хорошее и доброе на этой планете. Больше Вилл не шумела, не вырывалась, только, полностью отчаявшись, смотрела на него. Странно, но в определенный момент она ощутила то безразличие, о котором только-только толковал Фобос, и когда-то полные жизни и детской радости глаза стали такими же, как у него, бездонными, тусклыми и пустыми.       Позади раздался скрип открывающихся дверей. Нет, вовсе не открывающихся, а настежь распахивающихся. Среагировав молниеносно, принц перехватил девушку за талию и отпрыгнул вместе с ней куда-то далеко, в противоположный конец комнаты. Кажется, они уже стояли на подоконнике. Но даже сильный поток гудящего ветра и километры падения вниз не могли заставить Вилл очнуться от забвения. Ее лицо — каменная маска; поддерживаемая наперевес рукой предателя, она смотрела в беспросветную пропасть прямо перед собой, не испытывая страха и вообще ничего. Слезы текли сами по себе, и несколько капель упало в пучину неизвестности, бесследно пропадая во тьме. Хотелось устремиться за ними. Глубоко в пустоту, где некого любить, некем дорожить и некого терять. Быть может, в этом истинное счастье, которое мы, слепцы, не замечаем, погруженные в чувства?       Князь делает шаг назад. За ним с грохотом захлопываются оконные створки, и двое взмывают высоко в воздух. Голова идет кругом, подташнивает, будто катаешься на аттракционе, но она больше не придает этому значения. Перед слипающимися глазами замелькали вытянутые башни, по которым затяжными прыжками взбирался волшебник, покатые крыши, витражи и шпили готического замка, самого по себе мрачного и темного, но в ночи кажущегося ослепительно белым из-за сияния луны. Хотя… все это было лишь галлюцинацией, ведь дворец давно перестал быть таким после свержения тирании Фобоса. Вилл не могла и не хотела понимать, зачем они поднимаются наверх. Руки и ноги, точно у тряпичной куклы, болтались свободно, а снежное платье парусом развевалось на ветру. Буйный вихрь сдувал слезы с ее ресниц, и они, отдаляясь, все так же исчезали в бездне бесконечности, словно бы унося с собой остатки детских фантазий и мечты. Она опускала веки, стараясь забыться вечным сном или хотя бы провалиться в сладкую дрёму, чтобы не так больно было терять душу.       Тело небрежно бросили на холодный пол. Девушка пришла в сознание, лишь ударившись виском о мраморную плиту. Все вокруг моментально поплыло; она попыталась подняться, держась за раскалывающуюся голову. Звон в ушах после столкновения стал заглушать даже шум сбивающего с ног ветра, снова выворачивало наизнанку. Внезапно шею начала сдавливать до появления красных отметин веревка — князь потянул стражницу за Сердце Кондракара. Вилл выпучила глаза, задыхаясь и беспомощно хватаясь за шнурок от амулета. Спустя пару секунд она, к счастью, догадалась упереться локтем в пол и аккуратно вытащить голову из пут, чтобы колдун смог спокойно взять в руки то, что ему нужно. Потирая горло, Вилл в бессилии рухнула обратно и, свернувшись калачиком, зарыдала так громко, что перестала слышать побочный протяжный писк. Наконец-то она плакала, выплёскивая все отрицательные эмоции наружу, и, жмурясь, крепко прижимала ладони к груди, где вновь ощущала, как сжимается сердце от душевных терзаний. Своими действиями он так неосторожно и случайно вернул ей способность чувствовать, но теперь это будет приносить одну тупую боль, которую не заглушить алкоголем или таблетками и даже не вылечить временем. — Ублюдок, — сквозь хриплые рыдания, на вдохе прошептала ведьма. — Забери свою игрушку и делай с ней и со мной, что захочешь.       Слезы солеными дорожками, не переставая, бежали по щекам и сразу высыхали на порывистом ветру. Она, всхлипывая, стискивала челюсти до дрожи в губах, иногда жадно хватала ими воздух и боялась открыть глаза: хранительница Сердца Кондракара слышала, как маг открывал им складку между измерениями. Хоть последние слова и были лишены давно умершей надежды, но обида до сих пор грызла изнутри, сковывая, заставляя Вилл заходиться в не прекращаемой истерике. Распластавшись по полу мертвым грузом, сжимая в руках волосы, колдунья, постепенно сходившая, как ей казалось, с ума, бессмысленно надрывала горло до того момента, пока не поняла, что кулон снова на ней. Глубоко вдохнув, она распахнула глаза и с опаской опустила их, в неверии рассматривая лежащий прямо перед ней, отливающий розово-лиловым оттенком кристалл. Судорожно схватившись за него, чародейка приняла сидячее положение и оглянулась назад. На перилах, опустившись на корточки, неподвижно сидел принц с непроницаемым выражением лица и все это время сосредоточенно смотрел на нее, вероятно, в терпеливом ожидании минуты, когда взгляды их пересекутся. Даже морозные ветряные потоки не могли заставить его сдвинуться с места, лишь безжалостно трепали пепельные локоны, заплетенные в низкий хвост. За спиной виднелся разрыв в пространстве, а далее — густые джунгли; было сложно понять, куда вел портал. Вилл поднялась на ноги, не отводя шокированного взора от сумрачного силуэта, и медленно зашагала вперед. Руки коснулись ограждения, и перед зачарованными глазами открылось все королевство, с его многочисленными крестьянскими домиками, мостовыми и площадями, а также дикой необузданной природой, охватившей своими ветвистыми лапами практически весь видимый горизонт, — королевство, которое еще совсем недавно созерцал с задумчивым видом князь. Девушка тут же в испуге отшатнулась, осознавая, на какой находится высоте. — Осторожно, — чужая рука поймала ее за правое плечо, вынуждая посмотреть в глаза мучителю; на этот раз его тяжелый взгляд был обращен лишь в пустоту перед собой, — это самая высокая точка замка. Не успеешь превратиться в падении — сгодишься после разве что на фарш. — Почему я ощущаю полноту силы Сердца Кондракара? — Вандом нахмурила брови в попытке казаться серьезной, хоть и все еще, раскрыв рот, безалаберно мельтешила взглядом. — Разве по условиям договора ты не должен был забрать половину? — Должен, но не стану, — соскочив с балюстрады, Фобос бережно развернул рыжевласку к себе лицом, удобнее перехватывая ту за хрупкое плечо, — мне вполне хватит этого, — свободная ладонь скользнула в карман, доставая оттуда мобильник. На фоне доброй и легкой лучезарной улыбки размеренно, словно маятник, покачивался брелок — подарок от Вилл, которая, совершенно сбитая с толку, отказывалась принимать происходящую сейчас на ее глазах действительность. — Че… го? — Я знаю, что своими действиями ввожу тебя в замешательство, и, наверное, — поджимая губы, он отвел вдруг опечаленный, вплоть до траурной блеклости, взор куда-то в сторону, — лучше бы было, если бы ты запомнила меня гнусным предателем, но я не мог уйти просто так, не поговорив с тобой… — пальцы коснулись второго плеча, и ее блестящие, полные непонимания глаза встретились с глубоким и умирающим взглядом тирана, — лично. — Ты… что ты несешь? Я ничего не понимаю. — В той комнате нас подслушивала стражница воздуха. Просто-напросто я знал, — горькая и сдавленная усмешка, — что твои подруги шпионят за нами с расстояния, и не мог позволить им услышать то, что хочу тебе сказать. Пусть девочки думают обо мне так, как хотят думать. Я, как и положено «злодею», запер их в ловушке, чтобы они не смогли помешать нам. Но скоро они придут за тобой… У нас совсем мало времени. — И для этого, — с обсохших, еле размыкаемых уст сорвались слова, которые уже давно желала озвучить старшеклассница, — нужно было устраивать весь этот спектакль? Вдребезги разбивать мне сердце? — Да, — скрипя голосом, он прижал ее к себе, крепко обнимая и утыкаясь носом в макушку, пахнущую чем-то свежим, едва уловимым. Может быть, морем?.. Определенно таким же свободным, как его воды, и вольным делать все, что вздумается. Таким, каким Фобос не ощущал себя никогда. — Я тебя ненавижу, — в ответ на объятие Вилл робко сжала рубашку на широкой спине, — ты знаешь об этом? — Умница, — принц, тихо шмыгнув, положил подбородок ей на голову и с нежностью погладил вовсе не мягкие, но кажущиеся такими родными волосы, — другого ответа я и не ждал.       Пожалуй, слезы должны были кончиться еще давно, но девушка до сих пор продолжала жмуриться от того, как соленые капли щипали кожу. Щекой она прижималась к теплой груди, слышала внутри успокаивающее сердцебиение, что ласково грело на холодном ветру, и ни за что не хотела отпускать Фобоса, куда бы ни лежал его долгий и тернистый путь. Почему она так быстро забыла все обиды и его оскорбления? Наконец-то, Вилл догадывалась о причине, но сквозь пелену горьких слез не видела светлого будущего, — ничего, что могло бы быть связано с ним. — Мы еще встретимся? — Надеюсь, что нет, — уже который раз слова без ножа дробили хрупкую плоть на мелкие осколки, но не было сил даже встрепенуться — оставалось только жалобно сдвигать брови и, сильнее прижимая к себе князя, кривиться от невозможности изменить что-либо. — Я, — спустя долгие минуты молчания так искренне и вкрадчиво тихо, — сказал Элион правду. Правду обо мне и наших родителях. Мы поклялись, что об этом смогут узнать только члены семьи Эсканор. И ты… если Элион сочтет нужным поведать обо всем. — Но как же контракт?! — отстраняясь и с боязнью глядя в его печальные глаза, чародейка отчаянно цеплялась за последнюю спасительную нить. — Он связывает нас магическими узами. — В контракте не оговаривалось, спустя какое время я должен забрать силу. Пока я жив, условия выполняются, поэтому я оставляю всё тебе, — волшебник мягко взял ее изящную ладошку в свою и, счастливо улыбаясь, присел на одно колено. — Прошу, позаботься о той части души, которую я навеки оставил в своей фамильной печати. И еще пообещай мне кое-что… — Ч-что? — Как бы больно или противно тебе ни было, пожалуйста, прими мои последние слова и больше никогда не вспоминай о них, — она не могла смотреть на него; было, именно, слишком больно. — Ты обещаешь?       Ответ мешающим комом застрял в горле. Вилл молчала. Всего лишь несколько букв отделяли ее от свободы и долгой разлуки, — всего лишь несколько букв, которые — забавно — так трудно было произнести, ведь больше сказать ему что-то… вероятно, не будет возможности. — Обещаю, — смирившись, опуская веки, шепнула она. — Хорошо, а теперь прощай, — невесомый поцелуй лег на ее бледные пальцы, заставляя школьницу с изумлением воззриться на мага. Однако то, что он сказал после, мгновенно рассеяло все сомнения. Лишь безмятежное: «Je t’aime, My Lady»       Я упустила его из своих рук. Тогда, рассыпавшись на тысячу песчинок, он ускользнул из ладоней и, развеваемый ветром, пропал в щели портала, словно призрак из моего сна. Через какое-то время, по словам подруг, они нашли меня отключившейся на полу. Воспоминания об этом, как в тумане. Будто бы ничего и не было вовсе. Возможно, вся эта нелепая история была лишь моим больным бредом… В любом случае с тех пор прошло уже много времени, и больше его я никогда не видела.