Снежные страницы

      Снеговик уходит из Могильника поздно вечером. После его ухода комната снова превращается в клетку, но теперь Цикаду почти не пугают ни обитые губкой стены, ни могильная тишина. Он встает в центре изолятора и не отрываясь смотрит на белый циферблат стенных часов. Он ждет. Ему кажется, что если передвинуть стрелки вперед, утро наступит быстрее, но часы висят слишком высоко. Когда ноги устают, Цикада садится на пол, по-прежнему не отрывая пристального взгляда от стрелок. Время течет медленно, но он терпелив. Он ждет.

***

      Весна. Весь двор залит мутной талой водой и Могильных обитателей не выпускают на прогулку. Снеговик дуется на сестер какое-то время, но вскоре озаряется улыбкой и убегает куда-то, махнув Цикаде рукой.       Через полчаса Снеговик, кряхтя от напряжения, с трудом вталкивает в комнату детскую ванночку, до краев наполненную водой. Цикада бросается помогать, а потом следит за руками Снеговика, терзающими лист бумаги.       - Вот! - Снеговик, сияя, демонстрирует другу свое творение.       На лице Цикады недоумение, и Снеговик, с утомленным вздохом, объясняет:       - Это же кораблик. Ты что, никогда их не делал? На нем плавают, понимаешь?       Цикада трясет головой, и Снеговик, путаясь в словах и жестах, пытается объяснить ему суть игры, а потом опускает бумажный кораблик в воду.       "Стоять на воде, да?"       - Да нет же, смотри!       Снеговик нагибается к краю ванночки и дует на белый бумажный парус. Тот вздрагивает и отправляется в плавание, легко покачиваясь на воде.       Цикада смотрит на кораблик восторженно распахнутыми глазами и чуть ли не залезает в воду целиком, намочив длинные рукава свитера.       - Не бойся, попробуй сам!       Цикада настороженно разглядывает рябь на воде и, осмелев, смешно вытягивает губы трубочкой и дует на кораблик. Ветер надувает паруса и фрегат оправляется в далекое путешествие к неведомым берегам.       Через час весь изолятор залит водой, с плавающими катышками размокшей бумаги. Снеговик и Цикада, в мокрой насквозь одежде, спят в обнимку и видят сон. Во сне в комнате плещется теплое море, а над их головами разносятся резкие чаячьи крики.

***

      Лето. Двор щедро залит солнечным светом и Снеговик прячется от него в тени дуба-великана. Цикада лежит рядом, лениво жуя травинку, и следит за жестами Снеговика, который рассказывает ему о бумажных самолетиках. Он то и дело сбивается и говорит вслух, помогая себе жестами, и Цикада хмурится, пытаясь разобрать неслышные слова. С каждым днем они все лучше понимают друг друга, и это несказанно радует обоих.       "Их кидают? Как мяч?"       Снеговик вздыхает. Как можно объяснить движениями рук эту легкость и невесомость, превращение листа бумаги в крылатого летуна?       - Смотри, - Снеговик тщательно разглаживает сгибы и расправляет крылышки самолета. Теперь в его руках зовущий ввысь треугольник, и Снеговик держит его осторожно, как хрупкую трепетную бабочку.       - Лети, - тихо выдыхает он и одним плавным движением запускает самолетик в небо.       Он белой чайкой парит над пыльным двором, скользит на острых крыльях, а потом взмывает вверх, разрезая густой летний зной. Снеговик улыбается, наблюдая его легкий и бесшумный полет и поспешно отворачивается, вытирая слезящиеся глаза. Во всем виновато яркое солнце, а может быть потрясенное лицо Цикады, которому самые обычные вещи кажутся чудесами. Он смотрит не отрываясь, и тяжело дышит, приоткрыв рот, задыхаясь от какого-то щемящего чувства в груди.       Самолетик мягко опускается на волейбольную площадку, и Цикада срывается с места вслед за ним. Ему кажется, что он вот-вот опоздает, и грубая тяжесть земли сломает, искорежит нежные крылья, которые уже никогда не поднимутся в небо. Он приносит самолетик в сложенных лодочкой ладонях, как раненую птицу, и протягивает Снеговику.       В тени дуба его уже ждет еще один самолет, остроносый и длинный, готовый взлететь выше облаков.       Мгновение спустя над раскаленным двором плавно скользят два легких белых силуэта, шурша на ветру бумажными крыльями.