Говорят, под Новый год

Не бечено! Активно и уверенно помогаем автору. Влад кое-как сподобился приоткрыть один глаз, провел тыльной стороной ладони по растрескавшимся губам, с удивлением прислушиваясь к пергаментному шелесту пересохшего языка в собственном рту, собрался с силами и приподнялся на локте, другой рукой придерживая гудящий с похмелья жбан. Назвать ЭТО головой можно было с большой натяжкой, потому что в голове обычно мозги имеются. Только вот предыдущая ночь наглядно продемонстрировала их полное отсутствие кое у кого. После непродолжительного и довольно содержательного диалога с собственным Я, он прервал сам себя на самом интересном месте, потому что больше не мог игнорировать настойчивые посылы организма в сторону белого брата. Спасибо автопилоту, искомый объект был найден в максимально сжатые сроки. Облегчившись (по ощущениям на пару литров) Влад выдвинулся обратно, но услышал голоса на кухне, въехал (правда с трудом) в содержание беседы и дернул за подругой, мгновенно забыв о последствиях вчерашнего возлияния. Ирка вставать категорически отказывалась, мычала и посылала на… — Да я туда за ночь столько ходок сделал! Ты, кстати, тоже. Нам смываться пора! У Эда гости. Резкости в глазах подруги не прибавилось, но по тому, как она подорвалась с постели, стали заметны проблески разума. Сумки с их вещами валялись на полу рядом с диваном, что позволило одеться в максимально сжатые сроки. А вот с обувью вышел затык, она находиться отказывалась. Пришлось ползком пробираться к выходу из квартиры в надежде, что она их там ждёт. Увы, их бегство было предотвращено еще на стадии подготовки. Влад с Иркой вернулись в комнату и расселись по разным углам на разворошенном диване. Он не краснел, а просто отсвечивал майскими стягами, решая, не накрыться ли простынёй с головой и не сгореть ли под ней от стыда. Подруга же, напротив, была вполне спокойна, насколько спокойной можно быть с трещащей от похмелья головой. — За каким хреном ты на меня полезла, — буркнул Влад, утыкаясь носом в собственные колени. — Проучить хотела, — прилетело в ответ. Влад приподнял тяжелую голову и вопросительно уставился на нее. — Твоей кормушкой пора научиться не только есть, но и думать. Полезно бывает, знаешь ли, — съязвила Ирка в ответ и осторожно хихикнула. — Такое орудие отрастил. Признаться, впечатлил. Твой орган достоин мумификации. Он идеален! Ну, как было пройти мимо? Тем более, ты увел Эдичку прямо у меня из-под носа. Друг, называтся! Думаешь, не видела, как он к тебе тянется? Чувствовала себя третьей-лишней… Зато сразу компенсировала ущерб. Натурой. Она сердито насупила брови, да только хитрый взгляд все равно выдавал ее истинное отношение к случившемуся. Влад вздохнул, улыбнулся в ответ и ругнулся беззлобно: — Сучка ты! У меня есть стойкое ощущение инцеста. — А я бы повторила, — хихикнула сучка в ответ, тут же хватаясь за звенящую посудину вместо головы. — Я больше столько не выпью. — Жмот! — Выдра! — Требую сатисфакции! — У мужа своего будешь требовать. Если найдется такой камикадзе. — Получше твоего найду. — У меня нет мужа, — двинул ее по лодыжке пяткой. — После этой ночи будет! На свадьбу пригласите? — ткнула пальцем ему под рёбра. — Отвянь, нимфоманка! — почесал пострадавшее место. — Я — страстная женщина, — приосанилась она. — Лучше б я этого не знал! — Бе-бе-бе… А Эдуарда перло и глючило одновременно. Он взносился по кухне, как Золушка под кокаином, пытаясь одновременно навести порядок, приготовить завтрак для своих горе-любовников, которых намеренно оставил друг с другом, дабы могли перетереть и переосмыслить прошедшую ночь, и решая дилемму, как бы из неожиданно образовавшегося трио сделать гомодуэт, но при этом никого не обидеть. Тройничок в его жизни случился впервые. Всё бы ничего, да вот он оказался морально не готов продолжать в том же духе, поскольку на подобные эксперименты больше не тянуло. И как бы ни была хороша Ира, но искренность и отзвычивость Влада, его вид, вкус, запах пробуждали в мужчине чувства доселе неизведанные, которые хотелось бы ощутить еще не единожды. Из рук вывалилась луковица, прокатилась к открытой двери. Эдик нагнулся, попытался неуклюже подцепить пальцами беглянку, но лишь запулил ее дальше, в коридор, где и умудрился подслушать (нечаянно!) обрывок разговора ребят: — …всё пе­рево­рачи­ва­ешь! Да­же ес­ли он ос­та­вит ме­ня пос­ле вче­раш­не­го и не начнёт презирать за то, что мы тут с тобой исполняли на бис, где га­ран­тия, что не бро­сит ме­ня че­рез па­ру не­дель? А я так не могу! Мне он уже нужен, — отчётливо донёсся голос Влада. — Нахрена ты купил себе велосипед? — это Ирка. — Чтоб летом кататься, — резкая смена темы явно ввела парня в ступор. — А при чём здесь велосипед? — Ну, вдруг его украдут? Или ты весной уедешь в Африку, насильно насаждать неразумным племенам правила гигиены и дырявить их беззащитные задницы. Смысл тогда, велик покупать? — Это ты к чему вот сейчас, а? Мне и без твоих шарад тошно. — Это я к тому, дорогой товарищ и брат, чтоб ты прекращал загоняться и радовался тому, что есть. Бросит — тогда и будешь скулить… Принципы Эдуарда вопили, что подслушивать нехорошо, потому он задним ходом сдал обратно на кухню, тихонько прикрыл за собой дверь и только тогда выдохнул. Мысленно он тут же возблагодарил всех богов, что ситуация и без его участия складывается как надо, а после, словно горячий латинос, изобразил несколько па, аккомпанируя себе шепотом: «Па-па па-ра… Па-па па-ра… Па-па па-ра-ру-ра…», включил кофеварку, настрогал бутербродов из остатков вчерашнего пиршества и отправился за молодежью. За столом они сидели важно и чинно. Мужчина не скрываясь рассматривал ребят, те тоже рассматривали… кофе в своих чашках. Тишину нарушали лишь тикающие на стене часы. Литр кофе наконец возымел действие на сознание гостей, затуманенное алкогольными парами — они относительно протрезвели. Парень под откровенными взглядами еще ниже опустил голову. Похоже, он от стыда готов был если не провалиться, то точно рвануть за билетом в Антарктиду в один конец. А вот девушка, напротив, чувствовала себя довольно расковано и смотрела Эдуарду прямо в глаза, закинув ногу за ногу и слегка покачивая в воздухе изящной ступней. Движение это не было нервным или дёрганным. Выглядела Ирка очень спокойной, что слегка нервировало мужчину. Пора было расставить точки над Ё. — Признаюсь честно, о такой ночи и не мечтал, — начал издалека Эдуард. — Подарок от Деда Мороза и Снегурочки превзошёл все мои самые смелые ожидания. Надеюсь, вам понравилось не меньше меня. — Как вам сказать? — отозвалась Снегурочка, вновь обращаясь на «вы», словно и не было ночного угара. — Я не разобрала. — Что так? — опешил от её прямоты Эдик. — Слишком велика была конкуренция, — Ирка бросила быстрый взгляд на Влада. А тот был готов утопиться в двух оставшихся глотках кофе. — И что мы будем делать? — осторожно поинтересовался у нее мужчина. — Вы — не знаю, а меня ждут. Вызовите, пожалуйста такси, — Ира грациозно поднялась и отправилась на поиски сбежавшей обуви. — Я тоже, пожалуй, пойду, — вскочил вслед за ней Влад. — Сидеть! — Эдик ловко цапнул его за свитер и усадил на место. — Нам с тобой еще разговоры разговаривать. Серьезные. Впервые за всё утро Влад осмелился посмотреть ему в глаза. Пристально. С надеждой. Эдуард поддержал молчаливую беседу, вложил в ответный взгляд всю тоску, снедавшую его последнее время, и тоже надежду. На их будущее. Похоже, Влад прочел правильно, потому что так же молча кивнул головой и присел на свой табурет. Проводив Ирину до такси, поцеловав ее в щечку на прощание, Эдик вернулся в квартиру и тут же направил свои стопы в кухню, где на фоне окна маячил силуэт его нежданного подарка от Деда Мороза. На столе было прибрано, на мойке сохла вымытая посуда. Мужчина подошел к окну, вплотную к слегка напрягшемуся Владу, приобнял его за плечи и они замерли, вглядываясь в рассеянный сумрак за стеклом. — Может поспим? — предложил. — Устал? — повернул к нему лицо парень. — Укатали Сивку крутые горки? — Я, между прочим, намного старше некоторых! — хмыкнул Эдик, прикусывая маячившую перед носом мочку уха. — М-м-м-м-м… — удовлетворённо заурчал Влад выгнув шею, но издеваться не перестал. — Послал же мне бог любовника преклонного возраста. Переоценил я твои возможности, прогадал. — Может по-новой оценишь, — Эд взял его руку, положил на свою ширинку и вздрогнул, когда тонкие пальцы сладко сжали предмет беседы. — Может отойдем от окна? Я пока не готов давать публичные выступления. Эд ухватил за руку алеющего скулами парня и потащил его в спальню, по пути освобождая от излишков одежды. Кровь от мозгов Влада успешно срулила в неизвестном направлении, да вот в пункт назначения так и не прибыла. Поэтому он думать уже не мог, но пока еще не выглядел перевозбуждённым пионэром. Лишь этой причиной можно объяснить до безобразия глупый вопрос, самопроизвольно сорвавшийся с его уст в шаге от вожделенной кровати: — А мы ещё будем вот так… на троих соображать? Эдиков ответный взгляд возымел охлаждающий эффект, ибо содержал в себе немалую дозу арктического льда. Толку-то! Кровь, устремившуюся к югу, никак не удавалось вернуть тем же руслом обратно на север, а без нее голова как-то отказывалась рационально мыслить. Поэтому Влад неосознанно продолжал нарываться на комплименты: — Должен предупредить, я с Иркой того… это… Терпение у Эдика оказалось не безграничным. Вернее, его совершенно не оказалось. Потому договорить не дал, завалил мелкого животом к себе на колени и примерно отоварил ладонью по полушариям, приговаривая на каждом шлепке: — Я тебе покажу, на троих!.. Ишь, понравилось!.. Никаких экспериментов!.. Будем моногамию утверждать. — Да я ж не против, — поёрзал на его паху Влад, вздрагивая от каждого шлепка, но при этом ощущая себя до безобразия счастливым. Орган в паху Эдика на данные флюиды счастья отреагировал правильно, но откликнулся столь рьяно, что вынудил хозяина досрочно завершить экзекуцию и перейти непосредственно к самому процессу утверждения… хм… моногамии. А тем временем… Василий, которого Эдичка так «вежливо» вытолкал из квартиры, решил на сей раз не дразнить судьбу и не спускаться на старом, дребезжащем лифте, который, по его многолетнему опыту, чудил безбожно в самый неподходящий момент. Лифт жил своей собственной жизнью и обладал скверным характером дамы на пике климакса. Объясняй потом благоверной и ее мамаше, что ты не английская королева. И так огрести от них предстоит не слабо. Потому Василий предпочел долгий спуск по лестнице, на протяжении которого усердно размышлял на тему благосклонности судьбы. Что-то подсказывало, что она после сего новогоднего казуса опять повернется к нему филейной частью и сдернет на юга. В конце концов, нарколог решил положиться на знаменитого русского парня по имени Авось, своевременно вспомнив, что он мужик, не далее как вчера находившийся в ранге самопровозглашенного бога, а это даёт ему некую свободу действий (какую именно, Василий еще не определился). Пришедши к такому выводу, он тут же двинул в ближайший круглосуточный магазин за топливом, дабы укрепиться во мнении и банально набраться храбрости. В честь новогодних праздников молоденькая и почти симпатичная, заспанная продавщица даже не муркнула о несвоевременности покупки горячительного (хотя на часах еще не было восьми утра), чем немало его порадовала. А вот на выходе из маркета, как назло, поджидал сюрприз, и не сказать, что приятный. Какой-то мужик со спитой, опухшей мордой и лыжей наперевес (явно не первый день праздновал) перегородил выход и настоятельно требовал продолжения банкета. Если поначалу в Василии еще говорил врач, способный найти общий язык с пациентами любой степени ужратости, то спустя пару толчков в грудь и один болезненный пинок лыжей в голень от неизвестного недолыжника нарколог-интеллигент канул в лету, и на арену цирка вышел мужик, которому было наплевать на этику и воспитание. Лыжник же все больше борзел, не проникшись кардинальными переменами в оппоненте. Еще один удар, только уже в бубен чуть не стал финальным для Василия. Бубен зазвенел, но выдержал, а его владелец окончательно рассвирепел. Алкаш получил прямой удар своей же лыжей в дюндель и ушел в астрал, не обещая скорое возвращение. Василий профессионально нащупал пульс на шее, вслушался в храп, неожиданно вырвавшийся из предполагаемого трупа (которого по счету за одно утро!), отволок его в тёплый тамбур магазина и, удовлетворенно кивнув головой, протопал дальше, но был повержен коварной природой. Никто не ждал, что в новогоднюю ночь сразу после дождя стукнет мороз, а посему довольно высокие, скользкие ступеньки без поручней предоставляли всем желающим возможность пройти убийственный квест «Преодолей препятствие, или цирк на льду». Василий использовал шаолиньский стиль «Навернувшийся слон» и благополучно протарахтел крепким тазом по обледенелым ступенькам маркета, не обделив ни одну своим пристальным вниманием. При наличии зрителей, сорвал бы бурные и продолжительные аплодисменты, но в столь ранний час на улицах даже завалящего бомжа не сыскалось, что нисколько не огорчило нарколога. — Хорошо, хоть задом, а не мордой, — буркнул себе под нос, потирая пострадавшую часть. — Зубы мне сегодня и дома есть кому посчитать. На этих словах он внезапно вспомнил о бутылке, благополучно выжившей в неравной схватке с лыжником и ступеньками во внутреннем кармане пальто, одним движением руки свернул пробку и присосался к горлышку, как к спасительному граалю. Желудок обожгло, кровь зашумела и вспенилась, а размышлять о предстоящей битве стало гораздо легче. — Мужик я, или где?! — взрыкнул нарколог, допил остатки живительной влаги и направил стопы в сторону одиноко маячившего такси. Пока обрадованный появлением неожиданного клиента таксист изображал радио и выкладывал ему последние новости прошлого года, Василий углубился в воспоминания о бесцельно прожитых месяцах и днях, в течении которых он из нормального мужика постепенно превращался в тряпку. Думы тяжкие подвели к тому, что так больше жить нельзя, невозможно и… свободу попугаям! Вероятно, последнее он выразил вслух, потому что таксист замолчал и оставшийся отрезок дороги косился на него в зеркало заднего вида, а высадив у нужного подъезда искренне пожелал удачи, что придало сил новоявленному борцу за личные права. — Кто не спрятался, я не виноват, — пробурчал нарколог себе под нос, прицельно швырнул в урну пустую бутылку, которую до сих пор держал в руке, почти попал и ринулся на штурм крепости. Тещу Василий обложил генитально прямо с порога, даже не позволив сморщенному, словно куриная жопка, ротику открыться достаточно, чтобы вякнуть что-то членораздельное. В ответ она лишь дернулась, будто петарда в интересном месте разорвалась, и спешно ретировалась вглубь квартиры. «За подмогой рванула…» — злорадно потёр ладони Василий и зигзагом двинул по ее следам. В гостиной, куда он вошел аки царь в толпу смердов, как раз нарисовалась картина «Совет в Филях». Только в роли Кутузова — разлюбезная супруга, которую от бешенства реально перекосило, как старого полководца. При виде блудного мужа, источающего мощный, ни с чем не сравнимый выхлоп устоявшегося перегара, она приняла боевую стойку: руки в боки, дым из ушей и молнии из глаз. В иных обстоятельствах он, возможно, и полюбовался бы красотой своей воинственной амазонки, но времени на любование ему, увы, не выделили. — Как ты посмел повысить голос на мою маму?! — включила сирену супруга. — Где тебя носило всю ночь?! — А вот и посмел, — проигнорировал он вторую часть вопроса, внутренне возмутившись, что его исчезновение в новогоднюю ночь котировалось ниже, чем поруганная честь мамани. — Я в своем доме нахожусь, в отличие от некоторых… Василия качнуло, но он устоял и умудрился бросить такой взгляд на тёщу, что та предпочла шустро передислоцироваться в тень любимой дочери. — Она моя мать! — Елена не узнавала всегда спокойного супруга, но и спасовать не могла перед лицом «кормилицы и поилицы, которая ей жизнь дала, взрастила, не щадя живота своего» и далее по тексту, который пять раз на день любила повторять ее мама. — А ты… А ты неизвестно с кем всю ночь шлялся! — Ма-а-а-а-ать? — с издевкой протянул Василий, вновь спуская на тормозах факт своего пребывания в новогоднюю ночь вне дома. — Она — исчадие ада, а не мать. Во что она превратила нашу жизнь? — Алкаш! — тявкнуло исчадие из-за плеча своей дочери. — Алкаш, — вторила ей дочурка, но как-то неуверенно. На самом деле Василий пил редко и мало. — Потаскун! Всю ночь где-то шлялся! — продолжило наступление исчадие. — Потаскун, — прозвучало едва слышное от супруги. — Еще и обзывается! — Мр-р-р-р-яуш-ш-ш… — подтвердил с подоконника тёщин любимый сфинкс Муня, которого Василий иначе, как Мумией, про себя не называл, после того, как кот еще в начале их с тёщенькой визита напугал его ночью до икоты, свесившись перекормленной сарделькой со шкафа в тёмной прихожей и прожигая своими зелеными фонарями. Содержимое мочевого пузыря Василия тогда только чудом удержалось на месте, а Муня навеки был внесен в список чудовищ, подлежащих выдворению из его кровных квадратных метров. К слову, возглавляла список все та же незабвенная тёща. — У-у-у-у-у… р-р-рыло, — выразил нарколог всю свою «любовь» к этому чудному созданию, на котором нормального клочка шерсти днём с огнём не сыскать, но жена решила, что он так «ласково» к ней и возмущённо врубила децибелы на полную мощность. К ней присоединилась и маман, справедливо отнёсши его реплику в свой адрес. От играющего в крови градуса Василий и так не отличался устойчивостью, а тут еще звуковая волна настигла — его снесло на пол. Не удачно. Как под ним оказалась подставка с возвышавшейся некогда глиняной вазой (уродливой, как мама, которая ее и привезла), одному богу известно, но ваза приказала долго жить, а подставка предпочла развалиться по запчастям. — Варвар, — пришла к заключению тёща. — Ирод, — с плохо скрытым облегчением подтвердила супруга. Видимо, она сама не чаяла, как расстаться с керамическим монстром. Мумия благоразумно промолчал, явно почуяв, что дни его вольготного пребывания здесь накрылись какой-то мохнатой киской. — Она мне совсем не нравилась, — ковырнув пальцем глиняный осколок, Василий попытался встать на ровные две конечности. Выходило не очень. На четырех как-то поустойчивей было. Но, собрав все своё мужество в кулак, держась за стеночку, он всё-таки принял более или менее вертикальное положение и, согласно заветам Суворова, перешел в контрнаступление, пока его дамы не пришли в себя и не потоптались на его поверженой тушке: — Эта старая грымза, — ткнул пальцем в источник своих несчастий, — вымотала из меня метров двадцать нервных волокон и связала себе из них тапки! У меня от ее замечаний волосы даже в носу поседели. Домой иду, как на каторгу, а я ее за это любить должен и во вставные челюсти целовать? — Да ты… Ты… Да твоя голова только и может, что служить подставкой для рогов! — опережая дочь, тёщенька высунула острый нос из-за ее спины и торжествующе зыркнула близоруким глазом. Левым.  — Ах, так? Благодаря вам, мама, — последнее слово Василий практически выплюнул, — вот уже полгода свою утреннюю эрекцию я отношу на работу, вместо того, чтоб нормально распрощаться с ней дома, в постели с собственной супругой! Не удивительно, если после столь долгого воздержания она решит мне рога наставить. И в этом ваша вина, мамуля! Вместо того, чтоб спать, как все нормальные люди, вы по ночам у нас под дверью в засаде просиживаете… — И ничего не под дверью. Неправда! — даже не смутилась мама. — Правда! Иначе как бы вы каждый раз умудрялись заглянуть к нам именно тогда, когда я на жене и почти готов кончить? — Пошляк! — прилетело в ответ. — Завидуете? На этой фразе лицо тёщи покрылась неравномерными свекольными пятнами, а его дражайшая половина поперхнулась, закашлялась и крепко призадумалась впервые с момента начала боевых действий. Сей факт не укрылся от пытливого взгляда Василия, привыкшего улавливать истинное положение дел по малейшим изменениям на физиях своих подопечных. Воодушевлённый, он продолжил контрнаступление: — Своей личной жизни нет, так хоть бы нашей не мешали. Я секса хочу! С супругой. Как у всех нормальных людей. И чтоб не на спринтерской скорости под двумя одеялами… — А почему под двумя? — не преминула полюбопытствовать маман, перебив его на самом интересном месте. — Потому что иной звукоизоляции нами не предусмотрено, а под одним вы нас всегда палили! — Я не специально! — Ха! А я тогда не пьян! — Хам! — Знаете, многоуважаемая мама, лучше бы вам самой быстренько свалить на историческую родину, пока я вам билет не купил. В плацкарт. На боковую полку. Возле туалета. В вагон с дембелями и табором цыган. Мама из-под локтя покосилась на зависшую в раздумьях дочь, поняла, что эту битву почти проиграла, и необходимо срочно совершить тактическое отступление, пока не пнули под зад: — Я… Я… Я совсем одна… — почти натурально всхлипнула она в платочек, так и не сумев выдавить хоть одну стоящую слезинку. — Никому не нужна… Вот только Муня… Муня распознал сигнал хозяйки и истошно взвыл, подтверждая вышесказанное. Терпение Василия и так было на пределе: голова начала трещать, мочевой сигналить, а тут еще они спектакль показывают — пришлось включить зверя на полную мощность: — Кому-то нужно повторить, чтоб выметались, или мне самому вещи с балкона спустить?! — раненным тиранозавром рявкнул он и угрожающе шагнул к выходу из гостиной. За последние сутки колокольня, с которой Василий чихал на все жалобы тёщи, выросла на добрых десять этажей, если не выше, и от столь показательного скулежа только сильнее росло желание отправить ее к чертям на кулички (на ее законное место) и забыть, как страшный сон, тот момент, когда она встала на пороге их квартиры, а позади нее с огромным чемоданом мялся припаханный ею таксист. Еще тогда яйца Василия тревожно поджались, истошно вопя: «Аларм!..», и до сих пор опуститься не могут. Чем бы закончилось их с тёщей противостояние — неизвестно, не вмешайся тут Елена: — Мам, я тебя люблю и всё такое, но Вася прав. Тебя и впрямь стало слишком много в нашей жизни. Жаль, что я так долго этого не могла понять, — тут она немного помялась, но все же решилась и добавила. — Пойдем, я помогу тебе собрать вещи. А ты, Вась, вызови такси. — Как? Ты, моя дочь, моя плоть и кровь, которой я жизнь дала, взрастила, не щадя… — Живота своего, — подхватила Лена и грустно улыбнулась. — Мам, тебе пора. Что прочла тёща в глазах супруги, Василию было неведомо, но она послушно подхватила своего Муню, молча собрала с дочерью чемодан и через час в их квартире воцарилась благословенная тишина. Василий даже протрезвел от такого пердимонокля. Нужно было наводить мосты с любимой супругой, которую он, несмотря ни на что, по-прежнему вожделел и обожал, чем он и занялся, отыскав родимую в оплоте семьи и брака — их спальне. Лена стояла лицом к Василию и взволнованно мяла в руках край накинутого на плечи нового пеньюара, который рассчитывала надеть в новогоднюю ночь. Он просветлел лицом и опустился перед ней на колени, мысленно возблагодарив всех богов за то, что любимая все же выбрала его, а не дуру-маму. Супруга беспощадно источала вокруг себя флюиды секса и страсти, отчего все члены Василя прямо-таки переполнились вожделением и жаждой немедленно поймать, завалить и от… В общем, по списку. В штанах часовой давно стоял на посту: «Стой! Кто идет? Стрелять буду!..», а голову покинули не то что все умные, но и самые что ни на есть завалящие мысли, потому как думать их было нечем. Мозги помахали платочком, стекли на метр ниже и прочно обосновались там в новой-старой таре. — Так, говоришь, утреннюю эрекцию на работу относил? А с кем устранял ее? — Со своим лучшим другом… Василий выдержал многозначительную паузу, дождался, когда в глазах обалдевшей супруги огромными буквами высветится имя Эдика, усмехнулся лукаво и добавил: — С правым кулаком. Елена посветлела лицом, повела округлым плечом: — Надеюсь, с сегодняшнего дня ваша дружба перестанет быть столь тесной, при живой-то жене. Василий ощутил, что от ее слов кое-куда словно дополнительную кружку крови хлюпнули. Чувство наполненности в штанах требовало немедленно вжикнуть молнией, выпустив наружу страдальца и не боясь сверкнуть голым задом перед тёщиным носом. Спустя пару часов, после двух таблеток антипохмелина, совместно принятой ванны, двух подходов на разных плоскостях и одного досрочного выстрела (ну да, облажался в самом начале), Василий с Еленой окопались в собственной спальне и продолжили начатое. Он навёл на Лену напряженное, но слегка подуставшее орудие и недвусмысленно качнул бедрами. — У-у… — отрицательно помотала головой супруга, правильно расшифровав посыл благоверного. — Ну, что ты, как в первый раз? — протянул обиженно. — Смотри, он от огорчения даже прослезился. Вон из глазика течёт. Лена проследила за блестящей капелькой, протянула руку и ловко щелкнула по тому самому, плачущему. — Ой-ой-ой! — согнулся, прихватив ладонями пострадавшего. — Ты чего? Фингал под глаз поставила! Целуй теперь, лижи прощение. — У него — попрошу, — ткнула пальцем на член, а потом в живот мужа. — Но не у тебя. — Да-да-да… Не за себя… за него прошу. Уважь парня, — Василий раскинулся в постели барином, впервые за столько времени позволив себе окончательно расслабиться и насладиться процессом. Он был счастлив. Нет. Не так. Они были счастливы!..