Дорога из желтого кирпича

Вокруг него были только висящие туши мертвых животных. Обстановка выглядела как в дешевых гангстерских сериалах прошлого века, приправленная настоящим холодом: туши, подвешенные крюками, были реальны, капающая с них на кафель цвета слоновой кости кровь – тоже. Место было грязным, повсюду чувствовался запах плесени, хотелось чихать, Рис пытался сдерживаться, но не смог. Левая рука была прикована наручниками к раковине, а от механической остались только оголенные провода, ноги обвязали веревкой: чтобы не убежал и не брыкался. Тянущая боль в запястье и тугие путы никак не способствовали хорошему настроению. Собственное тело дрожало от холода и боли, пальцы левой руки и ног он не чувствовал, в рот сунули кляп, а губы были разбиты в кровь, нос сломан, слезы застыли на лице. «Боже, насколько я жалок», – думал Рис, когда пытался осмотреться в месте, где его держали. Обычный поход до продуктового магазина стал не таким уж и банальным. Когда он выходил из магазина, повернув через один переулок, – «этот путь быстрый, ты сэкономишь уйму времени, тебе ведь еще ужин готовить, да и ты сто раз так делал», – его оглушили и похитили, накрыли голову каким-то тканевым мешком и повезли в неизвестном направлении. Именно в такой последовательности смог восстановить события Рис. Хотя насчет тканевого мешка он был не уверен, может, на него сразу нацепили мешок или нет, в общем, это была загадка, да и не в мешке дело! Рис даже не мог вспомнить, в какой момент его начали бить, а ведь такое он бы точно запомнил, но нет, как будто память отшибло: неужели похитители избивали его, когда он был оглушен? Сразу почему-то вспомнился побег, хотя там было все цивильно и однообразно: по крайней мере, тогда Рис загнал себя в клетку под названием «Мотель», а сейчас он, скорее всего, находился в морозильной камере мясной лавки. За свою жизнь Рис уже не волновался, ведь найдут его или нет, это лишь дело времени: Красавчик Джек никогда бы не допустил такого, и спецназ во главе с Лоуренсом уже выехал спасать парня. И скорее всего, его здесь держали несколько часов, так как он уже успел «примерзнуть» к раковине, и скоро его пальцы будут обморожены, а на нем только толстовка с джинсами и ботинки. Внезапно дверь с правой стороны открылась, и вошли двое крепких мужчин в темных масках и один из них завопил: – Твою мать, у него же глазной протез! «Гиперион» по-любому внедрил туда какой-нибудь датчик слежения! Вырви у него глаз! – Блять, я на это не подписывался! - Давай, вырывай, иначе нас засекут и убьют в два счета, а деньги за этого дистрофика мы хрен получим. У тебя есть нож? – спросил первый. – Да, – пробасил второй, вытаскивая охотничий нож. – Слушай, а можно руками вырвать? Не хочу его пачкать. Волна страха окутала Риса, и он уже начал брыкаться, но первый быстро его урезонил ударом в левый бок. От боли Рис отключился. – Делай, что хочешь, а я пойду посмотрю, не приехала ли за ним кавалерия. Как только дверь закрылась, второй подошел к Рису, присел на корточки и тихо сказал: – Прости, парень, ничего личного. Твой хозяин всем палки вставляет в колеса, а мы должны как-то ему ответить. ** Как только Рис очнулся, он скрючился от боли в голове. От потери глазного протеза нахлынули эмоции, как прилив на берегу океана: они захватывали его разум, подвергая Риса к немому крику и агонии, выжигая в мозгу отпечатки боли и пустоты. В один момент он понял: все, что произошло с ним – это не его собственные эмоции и чувства с мыслями по отношению к Джеку, они были наиграны, скомпилированы сложным кодом и внедрены в его мозг. Все было фальшивкой, а Рис верил, что Джек перестал «промывать ему мозги», но нет, он и не прекращал, а даже наоборот: внедрил программу в глаз – туда, куда парень ни за что бы не догадался – и, наверное, на специальном пульте включал определенные эмоции и чувства, а Рис просто их выполнял, как компьютер загружает какую-нибудь игру. Вперемешку с физической болью наступила и душевная: вследствие того, что протеза уже не было, эмоции как будто выгорели на солнце, разум заполнялся бесполезной информацией, выдавая одну и ту же ошибку, и теперь казалось, что его жизнь никогда не имела смысла. По крайней мере, для него самого, а насчет Красавчика Джека – только одному Богу известно, что у того на уме. Хотелось рыдать, но слез больше не было, только сухие всхлипы. Спустя некоторое время Рис услышал приближающиеся шаги и стрельбу по направлению к нему, с правой стороны, где была дверь. Смотреть туда было затруднительно, заплывший гематомой правый глаз не мог видеть полноценную картину. Было сложно фокусироваться, ужасно клонило в сон, и Рис больше не мог сопротивляться. «Если я отключусь, то навсегда», – подумал он и закрыл глаз. ** – Твою мать, Рис, вечно у тебя все через жопу, – орал Тимоти, неся на руках безвольное тело. До машины идти было далеко, и Лоуренс надеялся, что Рис будет в сознании. Но закон подлости так не работал: парень был в полной отключке и вряд ли бы смог очнуться. У бедняжки, как только Тимоти его обнаружил, был слабый пульс, скорая могла приехать только через несколько часов, так как место, где держали Риса, находилось в какой-то глуши, и простой навигатор вряд ли бы смог отыскать его. Слава богам, что глазной протез Риса оснащен датчиком слежения, который внедрил Накаяма несколько месяцев назад, а то Тимоти так и не нашел бы парня. Хорошо, что эти идиоты прознали о глазе Риса только тогда, когда они уже установили координаты, где он находился. – Держись Рис, скоро ты будешь в безопасности. ** Все чего Рис хотел: предаться пустоте и поскорей забыть то дерьмо, что с ним произошло. То, что было до его похищения, казалось теперь прекрасной иллюзией, которая отдавала домашним пафосом и миролюбием, но сейчас этого не было: депрессия снова накатила, как волны на пляжах Малибу, и не хотела отпускать, цепляясь холодными пальцами за сердце Риса. Она душила, вгрызаясь в него и расцветая ростками лжи и отчаяния. Хотелось плакать, вернулось то чувство, которое он испытывал два года назад, когда находился в той комнате, а Джек решил к нему зайти. Совершенная пустота в своей чарующей красоте. Рис попытался открыть правый глаз, но все плыло, как будто пелена напала. Были слышны вялые попискивания приборов, скорее всего, он был в больнице. Хотелось набрать в легкие немного воздуха, но не получилось, и по всему телу прошлась сильная боль, от которой он вскрикнул. – Тебе лучше не шевелиться, – говорил ему до боли знакомый голос. – Д-джек? Ему не нравилась эта тишина. Если это не Джек, тогда… – Это Тимоти. Джек скоро приедет. «Нет, нет, только не он, пожалуйста, нет, только не Джек», – думал Рис, но смог сказать лишь только: – Сделай это, Тим. Пожалуйста, – говорить было трудно, саднило горло и казалось, что в его легких осколки. – Убей меня. Я так больше не могу. Рис не видел лица Лоуренса, только слышал, как он закрыл дверь, оставляя его в объятьях тишины. Маленькие душевные царапины, зарубцевавшиеся в его сердце и по всему телу, начали вновь разрастаться, преображаясь в кровавые раны. Он не прощал Джека, он не мог просто смириться, его воля еще не была подавлена. Почему же так больно и трудно дышать? Когда Джек успел подавить сущность Риса, превращая того в идеальную жену, которая готовит и вяжет? Он не знал ответа, все было неправильным, не в то время и не в том месте. Все, что произошло с ним за этот год, казалось чем-то нереальным, идеальным обманом, приправленным затуманенным разумом. Хотелось спать. ** – Они сломали ему бионическую руку, а глазной протез я нашел на полу разбитым. Еще немного и вы бы заказывали ему место на кладбище, – Тимоти сидел в зале для посетителей и попивал ненавистный ему кофе: в автоматах больше ничего не было, а в кафетерий больницы идти не хотелось. – Потери? – Джек был взъерошен, но голос был спокойным. – Один погиб, двое тяжело ранены, но в целом операция прошла успешно. Наконец, допив кофе и выкинув его в мусорную корзину, Лоуренс сказал: – Лучше к нему не заходить, он недавно уснул… Рис, скорее всего, начал все понимать. – Что именно? – То, что вы промываете ему мозги, – Тимоти замолчал, но потом продолжил. – Он просил, чтобы я его убил. Джек на это лишь ухмыльнулся. – Значит, внедренная в прошлом году в глазной протез Риса программа Накамямы была идеальной, раз он был ни слухом, ни духом. Я скажу ему, чтобы он ее доработал, может, даже премию выпишу. Поразительно, что кексик только сейчас это понял. Ладно, спасибо тебе, Тим, а сейчас зайду-ка я к тыковке: оценю, так сказать, ущерб от этих искателей хранилища.