Summer is strange

      Лагерь. Какое же всё-таки странное место этот «Совёнок». Я находилась тут от силы пару часов, но уже успела проникнуться местной завораживающей атмосферой: цветущие поля вокруг площади товарища Генды, ярко-зелёные, словно на дворе начало мая, листики на деревьях, спокойный небольшой пляж на берегу реки — всё это больше напоминало картины знаменитых пейзажистов-импрессионистов, нежели действительность. Ещё никогда меня так не интересовала природа вокруг: ни в «Артеке», ни в «Орлёнке», ни в «Молодой гвардии». Если там я брала фотокамеру, чтобы сделать со скал несколько снимков моря или запечатлеть лучших друзей в свободное от общественно-полезных дел время, то теперь мне хотелось безостановочно фотографировать всё подряд. Многие пионеры и вожатые, напротив, никакого недоумения не вызывали — обычные люди в необычном месте. Исключением стал разве что Натан, однако его ненормальность объяснялась достаточно просто в отличие от моей. «Возможно, зря я погорячилась насчёт этого места тогда, в автобусе». — подумала я, неспешно шагая в направлении своего нового дома. — «Не так уж тут и плохо в конце концов».       Если на фоне произошедшего я откидывала на третий план такие неудобства, как, например, жаркая погода, то теперь, когда все основные беды были — по крайней мере, я так считала — позади, не обращать внимания на палящее солнце никак не получалось. Возвращаться к умывальникам после всего, что я сегодня увидела, не было никакого желания, да и добираться до них от столовой, как и до домика, довольно долго. Немного подумав, я решилась-таки заглянуть на пляж в надежде искупаться. После обеда толпы там не наблюдалось, но и безлюдным я бы его не назвала: несколько пионеров то ли из моего, то ли из соседнего отряда также решили провести здесь этот знойный денёк. Кто-то, явно вообразив себя олимпийским чемпионом по плаванию, купался едва ли не у самых буйков, кто-то, дрожа как осиновый лист, пытался свыкнуться с температурой воды, а кто-то и вовсе старался не лезть в речку, предпочитая поиграть в пляжный волейбол или в тихой обстановке позагорать. Первая группа привлекла меня больше всего, но что-то мне подсказывало, участи второй никак не избежать. Так оно всегда и бывает: плавишься на солнце словно ленинградское эскимо, не мечтаешь ни о чём, кроме холодненькой водички, но, как только окунаешься, тут же приходит осознание, что уж лучше бы ты этого не делал. К жаре можно приспособиться, привыкнуть, да и чувствуется она не сразу, однако с холодом всё немного иначе. Он тотчас же окутывает тело, заставляя сделать всё возможное, чтобы согреться. Тем не менее я, сняв обувь и носки, уверенно ступила в воду и достаточно быстро привыкла к ней. Всё-таки местная речка — не такой уж поток жидкого азота, каким я его себе представляла, глядя на других. Сделала заметку в голове — меньше уходить в домыслы. Вскоре верхняя одежда оказалась там же, где и обувка.       Вдоволь наплававшись, я неспешно вышла на берег. Найти среди чужих вещей свои не составило большого труда, а вот одеться стало-таки проблематично, ибо моё нижнее бельё вымокло до нитки, а запасное лежало дома, в рюкзаке. «Пора присоединяться к третьей группе отдыхающих». — подумала я, окидывая взглядом наполняющийся с каждой минутой всё больше пляж. Полотенца с собой тоже не было, поэтому пришлось использовать одежду в качестве него. Всё равно потом в пионерскую форму переодеваться, так что было нечего терять. Однако стоило прилечь и буквально на пару секунд закрыть глаза, как вдруг надо мной будто нависло что-то обширное, подобное грозовой туче, закрыв собой диск солнца. Лишь редкие лучики по-прежнему пробивались через эту неведомую преграду. Протерев зенки, я увидела девушку моего возраста в тёмно-синем закрытом купальнике. Волосы её были заплетены в два небольших хвостика, а на лице, как мне показалось, выражалась сама вселенская грусть. Мощный поток солнечного света, выглядывающий из-за спины пионерки, только добавлял антураж в в эту картину, придавая девушке едва ли не образ святой. Переминаясь с ноги на ногу, незнакомка стояла надо мной. Она хотела что-то сказать, но в нерешительности однозначно превзошла даже меня, вымолвив ни слова. В конце концов мне стало мне стало неловко от этой немой сцены, и я решилась спросить: — Что-то нужно? Сначала, конечно, я собиралась возмутиться и кинуть грубое словцо, но всё же какая-то неведомая сила за долю секунды обуздала мой гнев, превратив порыв ярости в самый обычный вопрос. — П-прости, но ты лежишь на м-моей одежде. — с заиканием тихо выдала она. Меня моментально сковал ужас. «Неужели я перепутала вещи?» — пронеслось в голове. Вскочив с «полотенца», я присмотрелась к кофте и штанам и только тогда заметила неразличимые на первый взгляд несоответствия в цвете. В тот момент я готова была сквозь землю провалиться от стыда, но, к счастью, выход ещё оставался. Рука будто сама вытянулась вперёд, когда я вспомнила случившееся накануне, — и вот я снова в том моменте времени, когда собиралась присоединиться к третьей группе отдыхающих.       Совершив перемотку, я тут же направилась искать действительно мою одежду. Она лежала совсем недалеко от вещей застенчивой незнакомки, но отыскать её удалось не сразу. Сперва я достаточно долго бродила туда-сюда по побережью, осмотрела всё вокруг, и где-то через пять минут за моей спиной раздался звонкий женский голос: — Ищешь что-то? Я обернулась. Передо мной стояла ещё одна девушка моего возраста. Голубые, словно воды океана, глаза, светлые волосы, заплетённые в две длинные косы, лучезарная, милая улыбка — всё в ней говорило о том, что я, видимо, снова имею дело с ангелом, спустившимся с небес. Впрочем, после всего, что случилось, я уже готова была в это поверить. Страх пропал. Казалось, ещё немного, и я начну относиться ко всем странностям этого лагеря с нескрываемой иронией. Забавный получился бы постмодернизм. Благо, на тот момент я пребывала в относительном спокойствии и ответила так, будто не вижу в происходящем ничего подозрительного: — Да, вот одежду найти не могу. Я подробно объяснила девушке, как выглядели мои кофта и штаны, после чего та незамедлительно ринулась помогать мне в поисках. Не знаю стоит ли добавлять это к загадкам «Совёнка» или обвинить во всём собственную невнимательность, но моя новая знакомая отыскала вещи менее чем за три минуты. И тут я едва не приняла теорию с ангелом за истину. — Спасибо! — на большую благодарность меня не хватило. — Не за что! Обращайся! — всё так же энергично ответила девушка. — Меня, кстати, Славяна зовут, но друзья называют просто Славя. — А я Маша. — голос прозвучал тихо. На фоне её редкого имени моё вдруг показалось мне серым и ничтожным. Маш-то в этом лагере, наверное, под два десятка, а Славя только одна. — А, так это тебя Ольга Дмитриевна искала! — видимо, я всё-таки преувеличила с распространённостью моего имени в «Совёнке». — Да, меня. Мы с ней уже всё обговорили. К моему счастью, Славя не стала копать глубже и, попрощавшись, неспешно направилась в сторону Генды. Вскоре я оделась и также покинула пляж. Впереди предстояло «наиувлекательнейшее» в мире дело: распаковка вещей в домике. Однако не всё оказалось так просто, как хотелось бы…       Когда я подошла к своему «бочонку», перед моими глазами внезапно возникла следующая картина: Вика, докуривая где-то добытую сигарету, сидит вместе со своими стукнутыми на всю голову подружками на ступеньках моего крыльца, снова изображает «неповторимую крутость». Что сказать, её выходками я была сыта по горло ещё в школе и надеялась, что хоть летом избавлюсь от них, однако судьба сыграла со мной злую шутку, оправив в один пионерлагерь с этой эгоистичной стервой. Увы, оставалось только смириться и жить с этим. А тут ещё и эта ситуация с Марком Дмитриевичем в автобусе, которую Вика явно решила не оставлять без внимания. В общем, смена началась «замечательно».       Естественно, не заметить моего присутствия это сборище зашкаливающего пафоса не могло. Ещё завидев моё приближение, Вика хитро улыбнулась, демонстративно опёрлась о дверь и при этом положила руки на плечи своей свиты. «Значит, теперь она считает себя королевой лагеря!» — негодование снова нахлынуло на меня, но на сей раз я уже не могла сдерживаться. Сначала бесконечные домогательства и унижения от неё в школе, а теперь и здесь. От таких мыслей ладонь невольно превратилась в кулак. Я подошла максимально близко, игнорируя насмешки Вики в мою сторону. — О, гляньте! Мышка Полевая собственной персоной! — она поднялась со ступенек, встав лицом к лицу со мной. — Что за дрянная уловка. Даже Марк Дмитриевич купился на твой жалкий выпендрёж! — Кто бы говорил, Вичка! — внезапно для самой себя возразила я. — День ото дня занимаешься лизоблюдством, а я вечно оказываюсь козлом отпущения! Да пошла ты с таким подходом! — в последнем предложении я едва не сорвалась на крик. — И ещё: свали на все четыре стороны с моих ступенек! Вика, наверняка, ожидала чего угодно, но никак не моей ярости. За два года совместного существования я впервые так резко высказалась относительно неё. На душе вдруг стало так легко, просто камень с души свалился, однако через несколько секунд здравый смысл вновь дал о себе знать: «Сначала настучала на Натана, а теперь собираешься нажить проблем с Викой! Отличный, блин, план! Лучше отмотать, пока она не очухалась после такого наезда!». Рука вытянулась вперёд, и время медленно, но верно начало отматываться назад. Уже третий раз за день этот необычный дар выручил меня. На какой-то момент я даже задумалась: «Неужели это навечно? Или же у меня есть лишь определённое количество попыток? Вдруг я сама не замечу, как израсходую все и не смогу больше поворачивать время вспять. Что тогда? А если к тому моменту я уже разучусь решать проблемы без применения перемотки?». Вопросов становилось всё больше. Из раздумий меня вывел момент, на котором я закончила отмотку. — О, гляньте! Мышка Полевая собственной персоной! — слова и действия повторились со стопроцентной точностью. — Что за дрянная уловка. Даже Марк Дмитриевич купился на твой жалкий выпендрёж! — на сей раз я просто стояла и молчала, пока Вика мухой кружила вокруг меня и продолжала жужжать о чём-то. — Раз уж ты такая умная, ищи другой вход в домик. Мы не сдвинемся! — она снова по-королевски уселась на ступеньки. — А теперь свали, солнце загораживаешь! Давно я не чувствовала такого прилива сил и уверенности как в этот момент. Вся прежняя нерешительность улетучилась вслед за нормальностью происходящего. Желание отомстить за все издевательства толкнуло меня на неожиданный шаг. «Ничего, ничего, я всё равно уберу твой зад с моего пути!»       Моё внимание моментально привлекли банки с краской, скорее всего, оставшиеся после реставрации перед новой сменой, и стремянка рядом с соседним домиком. За секунду в голове созрел новый план. Убедившись, что ни Вика, ни её подруги не смотрят в мою сторону, я молниеносно схватила одну из приоткрытых банок и скрылась за ближайшей стеной. Осталось только незаметно перетащить её и лестницу к задней стороне моего «бочонка». Снова отматывать время мне не хотелось, поэтому нужно было всё сделать с первой попытки. Волочить продолговатое скрепление совсем ещё новеньких деревяшек — не самое приятное занятие: я исколола все ладони и пальцы, пока тащила его. Перчаток поблизости не оказалось, а идти за ними на местный склад слишком долго. Пришлось искать менее занозистые места стремянки и держаться за них. Удивительно, что при всём этом меня почти никто не заметил. Исключением стал лишь одинокий пионер, принявший мои действия за какое-нибудь поручение вожатых. Остановившись, он бросил в сторону меня заинтересованный взгляд, однако, убедившись, что я уже разобралась с лестницей, пожал плечами и зашагал дальше.       Хоть и провозилась я достаточно долго, Вика и компания, судя по доносившемуся с крыльца бесконечному галдежу, всё ещё не покинули свой пост. Самое время привести план в исполнение. Схватив банку с краской, я неспешно поднялась по стремянке на крышу «бочонка» и, стараясь сохранять баланс, направилась к другой её стороне. Интуиция не подвела: Вичка никуда не уходила, а лишь больше разлеглась на ступеньках. Её взгляд устремлялся куда-то в сторону леса, поэтому можно было без опасений совершать задуманное. Теперь оставалось только не промахнуться. Секунда — и всё содержимое банки уже на викиной одежде, викиных волосах и даже немного на викиных подругах. — Блядь! Да вы издеваетесь! — донёсся до меня гневный возглас. — Ты порядке, Вика? — видимо, до её свиты подобные вещи доходят не сразу. Дальнейшие крики я не запамятовала, но гневной ругани и призывов к действию в них было больше, чем воды в Каспийском море. «Не надо было выёживаться, Вичка!» — радостно подумала я, спускаясь с крыши.       Когда я снова вышла к крыльцу, все девчонки уже разбежались. Одна только бедная, перепачканная краской экс-королева лагеря, уткнувшись лицом в ладони, по-прежнему сидела на ступеньках практически неподвижно. Глаз видно не было, но по забрызганным краской щекам струились слёзы горечи. Раньше мне частенько доводилось лицезреть на её лице дерзость, презрение и даже искреннюю радость, но я ещё никогда не заставала её такой униженной, оскорблённой. Сколько помню Вику, репутация в обществе для неё всегда была на первом месте. Получается, я намерено подорвала то, что она строила в школе годами и собралась принести с собой в «Совёнок». Вряд ли, у неё есть силы, аналогичные моим, и она сможет вернуться во времени, чтобы увернуться от банки. Лишь тогда я осознала, что перегнула палку, и надо срочно исправлять этот промах. Отмотать время более чем на пять минут назад у меня не выходило, поэтому пришлось делать всё самостоятельно. Тяжело вздохнув, я подошла к Вике и села рядом с ней. — Снова привет. — на лучшее начало беседы меня не хватило. — Чего тебе? — сердито кинула она в мою сторону, убрав ладони от лица. — Мне… очень жаль, что твой первый день в лагере начался именно так. Я могу помочь, если позволишь. — никогда бы не подумала, что однажды скажу это ей, однако после содеянного совесть терзала меня настолько, что я готова была даже отстирать от краски её одежду. — С чего ты вдруг решила мне помогать? — Вика недоумевала и, кажется, начала подозревать меня в произошедшем. — Мы ведь никогда нормально не разговаривали! А она не так глупа, как кажется. Пришлось выкручиваться, чтобы дело снова не дошло до перемотки времени. — То, что я постоянно хожу одна и ни с кем не общаюсь, не значит, что мне всё равно. К тому же ещё не поздно всё исправить. Убедительность речи меня не подвела, и, кажется, Вика перестала искоса смотреть на меня. Даже решила как-то поддержать беседу: — Надеюсь, Кира и Таня притащат чёртовы полотенца до того, как я окончательно высохну. — теперь ясно, куда её подруги так внезапно исчезли. Мы просидели так не более пяти минут, но и этого времени хватило, чтобы как-никак сблизиться с человеком, которого я не так давно презирала и покрывала всеми известными ругательствами. Прогресс. — Похоже, я была неправильного мнения о тебе. Прости за «Мышку Полевую» и то недоразумение с Марком Дмитриевичем. — видимо, рак на горе всё-таки свистнул. — Сама понимаешь, зависть и всё в этом духе. — Это было обидно, но очень оригинально. — улыбнувшись, ответила я. — И да, можешь войти в свой домик, не буду тебе мешать. — она поднялась с крыльца. Хоть эту проблему решила.       Поблагодарив Вику и попрощавшись с ней, я зашла-таки в свой родной «бочонок». Теперь я уже смогла толком осмотреть его внутри. С виду ничего необычного: две односпальные кровати, на которых уже ждала новенькая пионерская форма, два платяных шкафа, деревянные тумбочки, несколько потёртых плакатов, оставшихся с предыдущей смены, и, конечно же, мой рюкзак. Несмотря на то, что в «Совёнке» перед новой сменой явно делали ремонт, моего домика это явно не коснулось. Ободранные в некоторых местах обои и скрипучая дверка тумбы только подтвердили это. Зато постель оказалась очень даже мягкой относительно тех, что были краснодарских и абхазских пионерлагерях. А может, это просто усталость так сказалась на мне. Так или иначе, уже через пять минут отдыха я задремала и, скорее всего, уснула бы, если б ни с того ни с сего не отворилась дверь. Я открыла глаза и невольно поднялась. Протерев сонные глаза, я увидела перед собой уже третью странную девушку за сегодняшний день. Азиатская наружность, заплетенные в два хвоста волосы необычного, аквамаринового, цвета, белое личико — она словно была не из этого мира. Инопланетная гостья, девочка из параллельного измерения, уроженка далёкого будущего — кто угодно, но не обычная советская пионерка. Если Славя и та застенчивая девушка с пляжа ещё выглядели таковыми, то таинственная азиатка никак не подходила под описание. Однако белая рубашка, красный галстук и значок с Ильичом на груди говорили об обратном. Действительность принимала всё более странные обороты. — Ой, прости! Я, наверное, тебя разбудила! Я не хотела! Обычно я стараюсь тихо заходить, но тут дверь такая скрипучая! Вот у нас, в Киото, двери раздвижные и никогда так не скрипят! А ты когда-нибудь была в Киото? Там у нас такое… — меня моментально сдуло звуковой волной. Количество слов в секунду у этой девочки превышало все возможные нормы. Я даже представить не могла, что возможно разговаривать с такой скоростью. Так особо ничего и не поняв, я решилась удостовериться: — Ты, должно быть, моя соседка по домику. Она пулей подлетела ко мне. — Да. Я Мику, Мику Хатсуне. Правда-правда! Никто мне не верит! У меня мама из Японии, а папа — русский инженер. — не очень хорошо помню, что моя новая знакомая сказала дальше, но поток её слов, к моему счастью, немного замедлился, и я смогла хоть что-то разобрать. — А я Маша. — только и успела ответить я перед тем, как Мику пошла на очередной заход. «Интересно, она со всеми столь откровенная, или это я такой уникум?». Остаток дня обещал быть «увлекательным».       Соседка болтала без умолку, а я лишь сидела, делая вид, что слушаю, и недоумевала: «Что не так с этим лагерем?». У меня скопилось множество вопросов, ответы на которые просто так не найти. Оставалось лишь уповать на то, что хоть вечер более-менее откроет мне глаза на происходящее.