Конец света и прочие радости

А кто ещё взялся бы за это? Правда, к медицине Дона привело чистое любопытство, а саму ценность знаний и причитающийся к ним груз ответственности он осознал не сразу. Всего лишь рассчитать верную дозировку. Это же как тест по химии. Просто в этот раз от него зависит чужая жизнь. Закончив перепроверять в десятый раз, он роняет ручку и обнимает себя за плечи. «Дрожишь, как мышонок», — ругает он себя. В возрасте около одиннадцати лет Дон заманил в клетку свою первую крысу. При мысли о том, что ему, возможно, придётся препарировать черепах, его всё ещё передёргивало. Крыса визжала, царапала прутья, а Дону казалось, что это у него в голове она носится и скребёт острыми коготками черепную коробку. Он накрыл клетку тканью и перенёс на стол, где уже лежали инструменты и раскрытый учебник по анатомии. Дон разгладил клеёнку в мелкий оранжевый цветочек, от которого рябило в глазах. Крыса затихла. Он аккуратно приподнял краешек ткани и быстро отдёрнул пальцы, когда крыса метнулась к нему, попытавшись вцепиться зубами. — Справедливо, не неприятно, — пробормотал Дон и подумал, что этой бурой крысе подошло бы имя Нелли. Нелли он выпустил обратно в канализацию. С другими крысами он уже не разговаривал. Даже не говорил банальное «всё будет хорошо», потому что знал — крысы ему не поверят. Они, всё-таки, создания умные. Ну, давай же. Сколько раз ты тренировался. Нужно зашить разошедшуюся плоть, а он всё медлит, хотя медлить нельзя, нельзя, а игла ходит ходуном у него в руке. Потом он понял, что ему делать. Он загружал себя терминологией и мог параллельно с нужным делом вести монологи об истории медицины, рассказывать факты о ней, чтобы самого себя отвлечь от беспокойства, чтобы казалось, будто это ещё один урок. Братья фыркали, не понимая и половины слов, считали его выпендрёжником и задротом, а он только растерянно улыбался. Лучше «цервикальная дислокация», чем «перелом позвоночника» и немеющие от ужаса руки. Раф встаёт на дрожащие с непривычки ноги, которым ещё предстоит обрести прежнюю ловкость. Препарированная крыса — или черепаха, змея, ящерица — перед ним представлялась иллюстрацией. Когда исследование шло удачно, Дон кивал: всё верно, как и должно быть; или наоборот хмурился, когда понимал — что-то идёт не так, ведь «объектом овладели непроизвольные судороги». Даже в мыслях заметки звучали сухо, в академической манере. Его руки обретали всё больше твёрдости, так же, как и его характер. Майки слабо улыбается, чувствуя, как стихает боль (молчит, потому что сорвал голос от криков). Он пробовал, когда это было возможно, давать братьям (чаще себе) маленькие дозы тестируемого препарата, чтобы не причинить вреда. Про анестезию он знал почти всё и отчаянно тянул, когда знал, что её нельзя использовать, иначе результаты будут искажены. К счастью, иногда можно перенести всё на компьютерную симуляцию, где не нужно беспокоиться о том, чтобы «лёгкая» боль не перешла в «существенную». Лео открывает глаза спустя несколько дней, проведённых без сознания. Дрожь не ушла окончательно. Но теперь она появлялась после, когда всё наконец становилось хорошо. Он тогда забивался от всех подальше в лабораторию или, как братья это называли, «в свою нору», и позволял себе недоступную ранее роскошь — по-настоящему испугаться.