Вас приветствует САЗ-17.

POV Саши Знаете, жизнь - она словно зебра, иногда встречаются полосы белые, иногда – полосы черные. Но я почему-то забыл об этом. Да, был охрененный секс, да, было здорово, так здорово, что совсем не помню, как добрался домой. За ночь не отдохнул, не выспался, а с утра пришлось идти на работу. Мне стоило невероятных усилий отработать эту смену. Ведь мало того, что мне очень хотелось спать, так еще и задница нещадно болела. Не спорю, мне очень понравилось, да и Витя с Геной были на высоте. Только о таких вот болезненных последствиях я не подумал. Хозяйства у них размеров не маленьких, а сразу два – это уж слишком. Отработав с горем пополам смену, благо слетело только два маяка, отправился домой и завалился спать. Сема меня пытался зачем-то тормошить, но я оказался стойким и не поддался на эту наглую провокацию. Ему ничего не оставалось, как забить на меня и отвалить. Так я и провалялся в постели весь день. Установщики мне даже ужин в комнату принесли. Вот класс! Ага, радовался как дурак, а потом наступил новый день, и вместе с ним пришла переаттестация. Что такое «переаттестация»? Это судный день для недоумков, типа меня. Ведь вместо того, чтобы в последний день хоть чуть-чуть повторить, я пробездельничал, валяясь в постели. Что сказать про сам процесс? Это напоминало обычное тестирование в школе. Усадили за комп, открыли программку, а ты только тыкай на кнопочки, выбирая правильные ответы. Короче, сорок пять вопросов разной сложности общей суммой на сто баллов. Пятьдесят один – проходной балл. Только вот я наотвечал ровно на тридцать три, следовательно - не сдал. Думаете, я лох? О, нет! Я супер-лох! Потому что, как оказалось, переаттестация состоит из двух этапов: теория и физическая подготовка. И если в теории я справился хотя бы с половиной, то здесь вообще не сдал ни одного норматива. Представляете мое состояние после такой сдачи? Разумеется, все кинулись меня утешать. Ну, как все, Кирилл и установщики. Жуков был очень зол, а Сема почему-то все время молчал. Ребята говорили, что ничего страшного не случилось, что и раньше были такие случаи, когда кто-то сразу не сдавал. Рассказывали разные забавные истории, которые случались при переаттестации. А потом заявили, что по возвращении я все пересдам и никаких проблем! - Вот вы мечтатели, - наконец-то подал голос Семен. – Как он пересдаст, если ни черта не знает и учить не желает? Думаете, что на Большой земле хоть что-то изменится? - Да ладно тебе, Семен, парню и так досталось, - видя, как моя мордаха опять грустнеет, Кирилл попытался его осадить. - Досталось? Ах, наш бедный мальчик! Он ни черта не выучил, а злые дядьки из комиссии его за это не похвалили, а завалили. Вот они уроды! – Это злое паясничание Семена мне совсем не нравилось, но я молчал, чувствуя, что наступает что-то очень нехорошее. – Неужели вы не понимаете, что это тупик? Гаджик просто остановился в своем развитии и ни к чему больше не стремится. - Почему ты так говоришь? Он стремится, - в разговор вступил и Жуков, но его хмурое лицо тоже не предвещало ничего хорошего. - Угу, стремится, из одной койки прыгнуть в другую. - Э, Смолев, притормози! Что за наезды на парня? По какому праву?! – Спасибо, Геночка! Ты хоть и блондин, но очень добрый блондин, раз решил заступиться за меня. Я тебя обожаю! - По какому праву? Наверное, потому что на сегодняшний день я выполняю почти сорок процентов работы Гаджика. – Черт-черт-черт! Ведь это абсолютная правда! Я так до конца и не разобрался со всеми схемами. Опускаю глаза в пол, чувствуя, как заливаюсь краской стыда. – Шесть недель прошло, как Гаджик приступил к работе. За это время нельзя усвоить процесс? Можно, но это при условии, что ты пытаешься усвоить, а не работаешь так, лишь бы время отбыть. За шесть недель с учетом постоянной практики ни черта не выучил, а потом просто возьмет и пересдаст. Так? Да? В комнате повисла гнетущая тишина. Все переваривали слова Семы, понимая, и я в том числе, что он абсолютно прав. Как специалист – я почти полный ноль, и мне ничего не светит при пересдаче. Обхватив голову руками, продолжаю пялиться в пол. Мне очень-очень стыдно перед ребятами. Наверное, никогда в жизни не смогу посмотреть им в глаза. Как какой-то маньяк, помешался на сексе, а ведь Сема постоянно твердил: учи, учи, а я… Первым молчание нарушил Жуков: - Так, раз Гаджику пересдача не светит, придется покупать для него сертификат. - Кк-ак пок-куп-пать? – и чего я опять заикаюсь-то? Было у меня такое очень давно, но тогда нас отец бросил, и врачи говорили, что это из-за психологической травмы. А сейчас чего? Надо успокоиться, надо успокоиться… - Бабло отвалим, и все нормально будет, - какие же установщики позитивные. - Р-разв-ве т-так м-мож-жно? – ребята утвердительно кивают. – С-ск-коль-ко? - Лучше бы они не говорили! Этот сертификат стоит чуть больше, чем я здесь заработаю за два месяца. Если отдам все деньги, то окажусь в долговой яме, а если не отдам, то буду без работы. Что делать? Что выбрать? - У меня нет таких денег, - тихо, чуть слышно возражаю. – Придется искать другую работу. - Оу, я перестал заикаться! Хоть что-то хорошее. Но, судя по вытянувшимся лицам ребят, они ничего хорошего не видят. Все молчат и разглядывают меня так, будто бы впервые видят. Первым решился нарушить молчание Кирилл: - Сашенька, глупости не говори. Мы сами оплатим твой сертификат, потому что вовсе не хотим с тобой расставаться. Запомни, группа - это одна семья, где мы друг за друга стоим горой. А ты теперь часть этой семьи, и мы просто не можем допустить твоего ухода из-за такой маленькой проблемы. - Спасибо… - это единственное, что я смог им сказать в ответ. Потом сразу же отправился в свою комнату. Ребята, они очень хорошие, только мне сейчас тяжело находиться рядом с ними. Хотелось побыть одному и подумать. Вот я и подумал. И знаете что? Мои выводы очень не утешительные. Получается, что я полная размазня, что в физическом плане, что во всём остальном. Стоит только возникнуть проблеме, большой или маленькой, как ребята всё решают за меня, а я не способен не только хоть что-то исправить, но даже сам принять решение не могу. Как я стал таким? Когда я превратился в размазню? Я ведь был вполне самостоятельным парнем, а теперь… Теперь в этой беспомощности и полной несостоятельности я противен сам себе. Интересно, а ребятам я скоро стану так же сильно противен? Поток моих мыслей прервал звук открывающейся двери, но найти в себе силы оглянуться и посмотреть на вошедшего я так и не смог. Остался неподвижно лежать на кровати, уткнувшись лицом в стену. Матрац прогнулся под тяжестью чужого тела, но мой гость так и не прервал тягостного молчания. Только минут через десять тяжелая ладонь коснулась моей головы. Сильные пальцы тихо перебирали пряди волос, заполняя моё сердце щенячьей нежностью. Сёмочка, любовь моя, только с тобой может быть так хорошо в полной тишине! - К каким выводам ты пришел? – его вопрос не был странным. Мне уже давно казалось, что Сёма понимает меня лучше всех и без лишних слов. - Хочу всё изменить, только не знаю как, - тяжело, но приходится признавать, что сам я ничего не могу. - Я знаю как, - со вздохом он убирает свою ладонь, вынуждая повернуться к нему лицом. – После возвращения на Большую землю пойдешь на курсы подготовки специалистов по ускоренной программе. Пятнадцать дней занятий по десять часов помогут восполнить твои пробелы. Если будешь заниматься с полной отдачей, то сумеешь пересдать на допустимый минимум. Имеющаяся практика в реальных условиях тебе в этом поможет. А к следующей переаттестации будем готовить уже физическую подготовку. - А почему не сразу? - Потому что за двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь, - с улыбкой он потрепал меня по щеке. Какая же все-таки у Сёмочки красивая улыбка! - Хорошо, как скажешь. Буду в этот раз учить теорию. Я сдам, обязательно сдам! Ты мне веришь? – один лишь кивок его головы и добрая улыбка для меня значат гораздо больше, чем десятки пустых слов. Хотя несколько слов я всё же хочу услышать, вернее, несколько объяснений. – Сёма, а зачем по физподготовке отдельный экзамен? - Понимаешь, это Северная аномальная зона, а Север слабости не прощает, - коротко и при этом ничего не понятно. Видя недоумение в моих глазах, Семе приходится разжевывать более подробно. – Пятнадцать лет тому назад в САЗ-5 в течение трех часов из ста двадцати одного маяка слетели восемьдесят восемь. Это потеря контроля на семьдесят четыре процента. Еще бы один процент, и бушующая аномалия вырвалась бы в большой мир, но её удалось остановить. Всё буйство осталось внутри периметра аномальной зоны, только вот базу разнесло в пух и прах. В живых остались только сотрудники рабочих групп и силовики. У остальных элементарно не хватило силы удержаться под напором бушующего ветра. Вот с тех пор и было введено правило, что все сотрудники должны обладать определенной физической подготовкой, даже повара и уборщики. Исключения составляют только прачки и истопники, но о безопасности шлюх корпорация не заботится. - Но ведь если можно купить сертификат, то это правило не действует? – чего-то я не до конца понимаю. - Стоимость этого сертификата такова, что покупать его ради заработка экономически не выгодно. К тому же его нужно обновлять к каждой вахте. Через парочку вахт ты будешь сдавать сам, либо забросишь эту затею. И ещё, на купленный допуск не распространяется страховка. В случае если попадешь под воздействие аномалии и получишь травму ничего не получишь, даже лечение не оплатят. - Ну, мне это не грозит, - облегченно вздыхаю. - Почему не грозит? - Я за все это время ни разу в настоящую бурю не попал. Так? А значит, и за оставшиеся полторы недели не попаду. Да, железная у меня логика, только вот язык мой – враг мой! *** В следующий рабочий день ничто не предвещало беды. Несмотря на то, что синоптики прогнозировали со второй половины октября обильные снегопады, погода стояла чудесная. С утра начался мелкий снежок, постепенно укрупняясь и превращаясь в настоящие перья. Ветра совсем не было, и эта белая красота, плавно кружась, неспешно опускалась на землю. У меня такая погода всегда ассоциировалась с новым годом, и настроение сразу стало значительно лучше. При том, что на дворе только двадцатое октября. До смены мы в течение нескольких часов чистили снег, и на этот раз я выполнял работу вместе со всеми. Правда, в начале меня как всегда попытались отправить в корпус, но я уперся, сказав, что теперь буду работать наравне со всеми. Установщики попытались возмущаться, но стоило Жукову гаркнуть, как они умолкли. Поэтому заступал я на ночную смену уже порядком подуставший. После длительного перерыва спину, плечи и руки ломило от таких нагрузок, но это было даже немного приятно. В мыслях я приравнял себя к ребятам, пусть и сделал гораздо меньше, чем они. Сейчас же удобно расположившись на диванчике, вернее, Сема на диванчике, а я на нем, пытался решить неразрешимую задачу бытия: понять, почему в данном маяке при замене нужно ставить именно этот стержень, а не другой. Дело в том, что внешне маяки были одинаковы, а отличались только внутренним содержанием – стержнем. Существует тридцать семь видов стержней, и я, как техник, должен правильно определять необходимый вид. Для этого считаем определитель матрицы пятой размерности, и делов-то. Проблема именно в самой матрице, так как составить её должен я сам. Вводим последние данные со слетевшего маяка, такие, как влажность, атмосферное давление, скорость и направление ветра и так далее, а потом добавляем те же данные, только с прогнозом на два, пять и семь дней вперед. Вот скажите, откуда я могу знать уровень осадков в этой точке через семь дней? А для этого составляем прогноз. В данный момент Сема меня как раз и учит составлять прогнозы. Ведь если сделать все неправильно и установить не тот стержень, то маяк опять слетит в ближайшие пару часов. А это пипец! Вот за этим милым занятием меня и застал вой сирены. Все повскакивали с мест, быстро одеваясь и хватая оборудование, а потом Сема объявил: - Семьдесят седьмой, - все сразу застыли словно статуи, а через несколько мгновений… такого высокохудожественного мата от своих ребят я в жизни не слышал! - Я - Тулину звонить, а вы - всё по схеме, - распорядился Жуков, прекращая сумятицу. На мой вопрос: «Что случилось?», толком никто не ответил, только подгоняли. Уже сидя в вездеходе, я наконец-то вспомнил, что такое семьдесят седьмой маяк. Эта хрень стоит на вершине какого-то пика, и топать в гору пять километров, ведь вездеход из-за торосов туда не пройдет. Застонав сквозь стиснутые зубы, я приготовился отправиться в ад, но пообещал себе, что не буду жаловаться и вынесу всё, как настоящий мужик. Я говорил про ад? Забудьте! В аду должно быть жарко, а тут все наоборот. Сплошная белая пелена закрывала всё. Через пару секунд, как боковой люк вездехода открыли, белое покрывало полностью залепило стекло маски, и разобрать хоть что-то было уже не возможно. Стоило сделать мне первый шаг в сторону от вездехода, как сильный порыв ветра тут же оторвал меня от земли, подбрасывая вверх, пытаясь унести. Но что-то с силой дергает за пояс, и я падаю вниз на снег, хорошо приложившись боком. - Гаджик, не дергайся, - раздается в наушниках голос Кирилла, - мы все соединены страховочными тросами. Ты между Руиджи и мной. Твоя задача просто идти, а мы поможем. Только воды постарайся пить поменьше. Ах, да, забыл уточнить. У всех ребят ещё и рюкзаки с оборудованием, только у меня ничего нет. Жуков сказал, что самое главное для меня – это дойти, чтобы они еще и меня не тащили. И я пошел… ну, как пошел. Когда впереди меня натянулся трос, то я просто потащился за ним. Если вдруг ветер сбивал с ног, сильные руки Кирилла тут же меня поднимали, и путь продолжался. Наверное, через двадцатое падение я догадался низко пригибаться к земле, практически касаясь её руками, что позволило меньше падать. Вот так, ведомый на буксире и подпихиваемый сзади, я и тащился на вершину пика. Пять километров, пять часов пути, и мы будем у цели. Перед глазами стояла белая пелена, ноги и руки гудели от усталости и напряжения. Буря завывала так, что казалось, будто бы все звуки в мире исчезли, уступив место только свистам и стонам. Если бы не голоса ребят, которые по очереди подбадривали меня, я бы сдался еще на первом часе пути, а так продержался чуть больше четырех. Последний раз я отчетливо услышал голос Жукова, отсчитывающего время: «четыре двадцать». Потом меня повело, в ушах зашумело, а сознание на прощание помахало ручкой.