У счастья запах кофе

      – Даже не знаю с чего начать, – минутная решительность Арьи теперь испарилась, и девушка растерялась, как снежинка, пойманная ветром и не знающая, куда приткнутся.       – Ну, наверное, с самого начала, – улыбнулся Джон, стараясь подбодрить младшую сестрёнку. – Что или кто стал причиной столь сильных изменений в тебе?       – Кто, – подтвердила Арья. Подумав ещё минуту, девушка глотнула чая с корицей, для того, чтобы промочить горло и создать нужный настрой, и начала:       – Всё это случилось, когда я работала баристой в кофейне «Винтерфелл». Наша кофейня тогда только открылась, и один мужчина пришёл накануне Рождества. У этого мужчины волосы были странного окраса: рыжие с одной и белые с другой стороны, говорил он о себе в третьем лице, называя себя человеком, а меня девочкой, либо Арьей, либо просто баристой… А звали его Якен…       И Арья рассказала своему брату всё: о судьбоносной встрече, о том, как хорошо и уютно ей было с Якеном, как увлекательно беседовать о книгах, погружаясь в различные миры. Она рассказала о первых ростках чувств: интересе, симпатии и медленно, но верно расцветшей влюблённости. Она рассказывала о том, что испытывает рядом с этим странным мужчиной, что ощущает, когда он совсем близко, о сильных ощущениях, что неумолимыми тисками сжимают грудную клетку, рождая что-то новое, ранее неизведанное. Рассказала и о походе в кино, о глинтвейне у Якена дома, о его библиотеке и даже о несостоявшемся поцелуе.       Порой ей было очень трудно: она, гордая и северная волчица, что всегда считала себя независимой от глупых чувств и стереотипного сценария жизни, всегда думала, что она слишком свободолюбива и своенравна для всего этого, теперь открыто признавала, что поддалась, не сумела сдержаться, что что-то было сильнее её, неумолимо вовлекая в безумную бездну. Она говорила и говорила, а неумолимый поток слов освобождался, принося неведомое облегчение. Северные боги! Как давно она хотела поделится всем этим, как мечтала высказаться, найти того, кто выслушает и поймёт, и вот теперь, кажется, получила то, что давно желала.       Джон слушал внимательно, не перебивая, хотя для него и была странна эта метаморфоза озорной младшей сестрички, которая скорее была пацанёнком, но никак не леди, привыкшей испытывать подобное. Хотя здесь было что-то глубже, чем роман леди и рыцаря, что-то более эфемерное, неуловимое, но в то же время ощущаемое каждой клеточкой тела. Этот Якен казался сильным – только такой мог оказать столь значительное влияние на Арью. И он был сильнее её – только такому она смогла покориться, признать, что потерпела поражение в неравной схватке.       Когда младшая Старк закончила, Джон молчал ещё некоторое время – слишком ошеломляющей была та информация, которую он только что услышал. Мужчина уже давно допил свой кофе и теперь не знал, чем можно заполнить оглушающую пустоту.       – Всё так плохо? – тихо поинтересовалась Арья. – Джон, почему ты молчишь? Неужели всё так ужасно, неужели я ужасна?       – Всё очень хорошо, – ответил ей брат. – Я просто ещё пытаюсь осознать, понять всё.       Арья опустила взгляд:       – Зря я всё-таки рассказала, – проронила она. – Теперь ничего не изменишь, да и бередить старые раны не к добру. Я, пожалуй, пойду. Флорист уже ждёт меня.       Джон схватил сестру за руку:       – Постой, Арья, не уходи. Останься, – Арья замерла на месте, и мужчина продолжил: – Я не пойму тебя – почему ты говоришь, что ничего не изменишь? Ты всегда придерживалась строгого убеждения в том, что ты и только ты влияешь на свою жизнь. Что ни один жизненный сценарий, как бы хорош и удобен он ни был, не убьёт твоего желания жить по-своему. Так, как хочешь ты. И что я вижу? Ты поддаёшься ненавистной тебе банальности и готова погубить собственное счастье ради чей-то прихоти? Это не та Арья, которую я знаю. Та Арья сделала бы всё для того, чтобы обрести то, что ищет.       – Откуда тебе знать, та я Арья или нет? – девушка внезапно разозлилась. Она никогда не злилась на Джона, но тут в ней что-то перемкнуло. – С чего ты взял, что можешь мне указывать какая я, говорить та я или нет? Ты так ничего не понял! Ты...!       – Прости, – Джон опустил взгляд. – Я не хотел, правда, – он заглянул в глаза сестры, и в его взгляде царила такая забота и такое тепло, что Арье сразу стало стыдно за свои слова.       – Прости и ты меня за то, что вспылила, – она натянуто улыбнулась. – Ты абсолютно прав. Только это ничего не меняет.       – Меняет, – возразил мужчина. – Я помню, как ты противилась этому браку. Помню, какой ты скандал устроила, когда отец объявил, что ты выйдешь замуж за Эйгона Таргариена. Помню, как ты рвалась в своё кафе, словно мечтая кого-то увидеть, передать что-то. Теперь я понимаю кого и понимаю всё, что ты испытывала. Но скажи, почему ты не сбежала к нему в своей своенравной и непокорной манере? Почему не только смирилась и приняла навязываемый брак, но и даже захотела его? Что произошло?       – Я повзрослела, Джон, – Арья упрямо сжала губы. – Этот брак нужен моей семье. Без него и контракта слияния фирм весь наш семейный бизнес рухнет. Всё, что мы строили долгие годы, исчезнет, и мы останемся ни с чем. А всё почему? Потому что я поддалась сиюминутному порыву, неизвестному чувству, и решила, что это важнее всего? Важнее семьи, что подняла меня, и близких, которых я очень люблю, и которые не меньше любят меня? Это глупо. Очень глупо. И это сюжет банального дамского романа, которые я на дух не переношу.       – Мы справимся, – Джон с любовью посмотрел на сестру. – Ты знаешь это. Мы справлялись всякий раз, и этот не будет исключением. Мы же Старки, а значит стойкие и сильные. Стая волков, что даже в самую лютую зиму выживет, если будет держаться друг за друга. В это свято верит наш отец и вся наша семья. Контракт, конечно, важен и нужен нам, но он - ничто по сравнению со счастьем родного человека. Без контракта мы проживём и сумеем выкарабкаться, но если будет несчастен хоть один из нас, то будут несчастливы и другие. Ты же не хочешь этого?       Арья помотала головой. Джон улыбнулся:       – Ну вот, совсем другое дело. Думаю, тебе стоит поговорить с отцом. Рассказать ему всё так же, как рассказала мне. Он поймёт тебя и непременно отпустит. Он очень любит тебя и готов пожертвовать хоть тысячей контрактов с самыми выгодными условиями ради счастья любимой дочки. Поговори, я уверен...       – Нет, Джон, – Арья вновь поднялась. – Я не поговорю.       – Но почему? – мужчина не мог понять, что не так. – Я ведь вижу, что убедил тебя!       – Потому, что я не хочу рушить то, что построено. Мне удобно, если всё останется на своих местах. Я всегда делаю, как мне удобно, и этот случай ничего не изменит. Мне удобно стать миссис Таргариен, мне удобно быть хорошей невестой для Эйгона. Мне удобно и хорошо общаться с Элией, удобно жить налаживаемой жизнью, в которой хорошо и просто, а не сиюминутной надеждой, в которой ничего не изведано и слишком запутано. Извини, но это так.       – Ты лжёшь, – как бы ни было тяжело Джону говорить об этом, но сейчас он с кристальной ясностью понял, что это правда. – Может и умело, но меня не убедишь. Арья Старк никогда не боялась неизведанного и пренебрегала удобствами ради того, что ей действительно нужно. Что ты ещё утаила от меня? Что такого, что ты, вместо того, чтобы бороться, словно… – тут к мужчине пришло внезапное озарение. – Спасаешься этим браком?       – О чём ты вообще? – девушка попыталась уйти, но брат снова поймал её за руку. От резкого движения чашки на столе звякнули, но оба не обратили на это внимания.       – Ты знаешь, о чём. – Джон умоляюще поглядел на сестру. – Я прекрасно понимаю, что ты что-то утаила, иначе не действовала и не говорила бы так. Что такого ты скрываешь, что не можешь рассказать даже самому близкому человеку? Разве я не заслужил твоего полного доверия? Ты всегда доверяла мне самое сокровенное, будучи уверенной в том, что я пойму и поддержу тебя. И сейчас ничего не изменилось. Только скажи, прошу тебя.       Арья с минуту смотрела в лицо Джону, и внутри неё шла тяжелая борьба. Чувства к брату одержали верх, и девушка устало опустилась на стул:       – Хорошо, я расскажу тебе абсолютно всё, – решилась она.       Мужчина подал знак официанту и, заказав новую порцию кофе и чая с корицей, замер в терпеливом ожидании. Пока готовился заказ, Джон решил дать сестре собраться с мыслями. Когда чашки с напитками поставили перед ними, Арья сделала первый глоток чая и начала:       – Я бы давно пришла к отцу, давно бы рассказала ему. Я знаю, насколько ты прав, Джон, и абсолютно такие же убеждения жили во мне. Те же мысли терзали меня, и я готова была рискнуть, поступить в манере Арьи Старк, поставив на карту всё, что имела, только ради одного… Я бы сделала именно так, но не совершила этого не потому... – девушка приостановилась, подбирая слова. – Не потому, что понимаю, насколько я нужна своей семье в роли невесты и жены Таргариена, а потому, что это не нужно ему.       – Таргариену? – не понял Джон.       – Якену, – Арья выдохнула и её сердце ускорило ритм. – Это не нужно Якену. И я не нужна ему. Ну и пусть. Я не какая-нибудь леди, чтобы разводить сырость по столь ничтожному поводу!       – С чего ты взяла, что это не нужно ему? – прищурился Джон. – Он сам сказал тебе об этом?       – Нет, но, – Арья глотнула чаю. – Помнишь поездку Эйгона в Лондон?       – По делам их семейного бизнеса? – припомнил Джон.       – Именно, – кивнула его сестра. – Так вот, в этой поездке у него было ещё одно дело. Он должен был передать Якену моё письмо. Они были знакомы друг с другом ещё со времён кофейни «Винтерфелл», и я надеялась, что они снова повстречаются там. И они встретились, – девушка сжала пальцы правой руки, продолжая в левой держать чашку.       – И? – Джон накрыл своей рукой руку сестры. – Он не пришёл?       – Хуже, – Арья сглотнула, но потом решительно посмотрела брату в глаза. – Он отрёкся от меня.       – Как? – Джон не мог поверить своим ушам. – После всего, о чём ты мне рассказывала?       – Я написала ему письмо, где не только объясняла своё внезапное исчезновение, но и выразила свои чувства, что испытывала к нему, – Арья закусила губу. – Мне было очень сложно – сам знаешь, каково для меня признавать, что я могу что-то подобное испытывать.       Джон тихо хмыкнул. Уж он-то знал свою сестричку, её непокорный характер северной дикарки и отчуждение к эмоциям и чувствам, испытываемым глупыми леди. Очень тяжело признать, что и её, гордую волчицу, привыкшую считать себя выше всего этого, постигла та же участь.       – Так вот, – продолжила девушка. – Это было непростое для меня письмо с непростыми чувствами, но всё же я написала его. А он, когда получил и прочёл, сказал, что польщён, но ему нет дела до всяких глупостей. Понимаешь? То есть для него всё было глупостью. Я - глупостью, наши беседы по душам, моменты, связанные с кофе, разговоры, прогулки, глинтвейн у него дома... А я глупая, глупая девочка, что поверила в сказку. И чем я тогда умнее Сансы? Я всегда смеялась над ней с её чувствами и мечтами о принце, а оказалась во много раз глупее и смешнее! Санса-то хоть и не принца выбрала себе, но настоящего мужчину, а я повелась на смазливую мордашку и ужасно глупые чувства.       – Так-так, стоп, – Джон сжал руку сестры, пока та, чего доброго, ещё чего похуже не сказала. – Давай проясним кое-что. С чего ты вообще взяла, что именно так Якен сказал о твоём письме? И вообще – с чего ты уверена, что он это письмо получал?       – Так мне говорил об этом Эйгон, – ответила Арья, как само собой разумеющееся. – Он встретился, передал письмо, пообщался с Якеном.       – И, конечно же, ни в чём не соврал тебе? – осведомился Джон. – Всё было именно так, как он тебе рассказал.       – Ты намекаешь мне на то, что Эйгон обманул меня? – нахмурилась девушка. – Но он не мог. Он обещал. Он дал слово. Он честен и благороден, и…       – Арья-Арья, – покачал головой её брат. – Ты всегда была умна в математике, обожала астрофизику, литературу, творчество. Ты могла интересно рассуждать о психологии и методах скрытой манипуляции, но так и не научилась разбираться в человеческих мотивах и в человеческих чувствах.       – Но Эйгон же… Он привык держать слово… И… – Арья поняла, что окончательно запуталась. – Я знаю, он не способен на подлость.       – Я не ставлю под сомнение благородство и честность твоего жениха, – Джон одним глотком допил остатки кофе. – Я лишь ставлю под сомнение, что эта честность и благородство движут им постоянно и действуют в любых ситуациях.       – Что ты имеешь ввиду? – прищурилась девушка.       – Я имею ввиду, что, возможно, именно в этой ситуации с письмом, Эйгон забыл о благородстве и смог поступить подло по отношению к тебе и Якену, – Джон снова накрыл руки сестры своими ладонями. – Конечно, Эйгон очень хороший, но это не исключает того, что он мог совершить низость, если решил, что другого пути нет.       – При чём тут какой-то путь? – не поняла Арья. – Какая угроза может спровоцировать благородного человека на подобное?       – Ну, если брать случай с Эйгоном, то это, скорее всего, угроза вашему будущему браку, – увидев нахмуренный взгляд сестры, Джон осведомился: – В письме было что-то такое, что могло бы спровоцировать Якена приехать к тебе, или его содержание предполагало хоть малейший риск того, что ваша свадьба с Эйгоном может быть разорвана?       Арья подумала немного, но потом неуверенно кивнула. Джон натянуто улыбнулся:       – Так я и думал. Арья… – он заглянул в глаза сестры и, увидев во взгляде сомнение, мягко продолжил. – Может, ты не понимаешь и не видишь этого, но Эйгон… Как бы это сказать помягче… Одержим тобой.       – Что? – девушка не могла поверить в то, что только что услышала. – С чего ты взял?       – Ну я же всегда был более наблюдательным, чем другие, – усмехнулся мужчина. Это было абсолютной правдой. Джон мог увидеть то, на что другие не обращали внимания, подметить ту деталь, которые иные попусту упускали. Эта наблюдательность развивалась с самого детства и была необходима во многих ситуациях. – Может, другие и видят, что он влюблён в тебя, списывают всё на пылкость юношеского чувства, но я вижу другое. Я вижу одержимость. В том, как он смотрит на тебя, какие действия совершает, даже в малейших движениях, в его голосе, в игре мимики – везде сквозит эта одержимость. Это не любовь, это просто страсть. Однако ради этой страсти он может быть способен на что угодно – не только на подлость, но и на убийство.       – Это ты уже загнул, – засмеялась Арья. Постепенно обстановка разряжалась, и девушка даже позволила себе расслабленно откинуться на стуле. – Убийство — это уж слишком.       – Кто знает, – пожал плечами Джон. – Одно я знаю точно. Эйгон сделает что угодно, пойдёт на какие угодно меры, лишь бы сохранить ваш союз. И если ты передала ему письмо, а он знает, что между тобой и тем мужчиной что-то было, какова вероятность того, что твой жених просто не уничтожил письмо?       Арья молчала, но понимала, что эта вероятность стремится к нулю. Она была стойко уверена в честности Эйгона, в том, что он сдержит слово, но сейчас понимала, что Джон прав. Абсолютно прав. Вот только она теперь не знает, что думать.       – Но, – Арья внезапно вспомнила ещё одну деталь, – Эйгон предоставлял мне запись. Диктофонную запись, где Якен говорит, что желает мне только счастья. И что я заслужила быть с Эйгоном. И это был голос Якена. Я точно знаю!       – Сестрёнка моя глупенькая, – нежная улыбка тронула губы брата. – Ну, во-первых, как бы то ни было, запись вполне может оказаться и подделкой, а во-вторых, даже если запись настоящая, то тебе ли не знать, что отдельные фразы, вырванные из контекста и поставленные в другую ситуацию, могут полностью менять изначальный смысл на противоположный.       – Ну или Эйгон что-то сказал, чтобы Якен ответил именно так, – поняла Арья.       – Именно, – кивнул Джон, радуясь, что сестра наконец открыла глаза на правду и не стала прятаться за теми домыслами, что упорно внушал ей её жених. – Арья, твой Эйгон свободно мог выбросить письмо, по-своему поговорить с Якеном, подстроив всё так, как ему нужно, а потом наврать тебе об ответе Якена. Но и самому Якену он должен был искусно солгать о тебе и будущих планах. Так, чтобы тот даже не пытался разыскать тебя, поговорить с тобой. Чтобы и малейшего шанса не было на то, что ваша встреча состоится, и вы выясните отношения.       — Каким образом? — нахмурилась Арья, почувствовав подступивший к горлу комок.       — Не знаю, — Джон пожал плечами. — Есть много способов. Самый верный — рассказать о вашем браке и будущих перспективах. О том, что от этого союза зависит положение твоей семьи. Показать огромную статью, где бы доказывалось это, и присутствовали ваши счастливые фотографии... Убедить, что лучше уйти с дороги, ведь этот брак жизненно необходим тебе и лучше не мешаться. Ну и для верности сказать, что ты уже позабыла о нём и вполне счастлива со своим женихом. А для стопроцентной уверенности дать послушать какую-нибудь запись, где ты говоришь об этом. Ты когда-нибудь говорила подобное?       — Боже, — простонала Арья, закрыв лицо руками. Теперь все части мозаики сложились в целую картину, которая была очень безрадостной. Но хуже того — заставила её снова сомневаться. Снова надеяться. Снова чувствовать, что не всё потеряно, и есть надежда на другой исход. Если, конечно, она захочет. Но Арья настолько запуталась в своих желаниях, в том, что действительно важно, в том, что представляет большую ценность, настолько запуталась, что теперь и не знала, как поступить.       — После всех этих действий, даже если Якен больше всего на свете мечтал увидеть тебя, желал поговорить, выяснить ваши чувства друг к другу, он всё равно отойдет в сторону, — Джон с грустью посмотрел на сестру. — Потому что если он любит тебя, то больше всего на свете захочет, чтобы ты была счастлива. Даже если это значит, что он никогда не увидит тебя. Но у тебя есть шанс всё исправить. Сделать так, как нужно, как правильно. Поговори с ним. Непременно поговори. Или будешь жалеть об упущенном шансе на счастье всю жизнь.       — Я уже не знаю, как нужно и как правильно, — девушка закусила губу. — Не знаю, а так ли всё, как мы представили. Может Эйгон ничего не соврал, и Якену действительно наплевать, и всему этому он не придавал никакого значения? И я тогда совершу самый глупый поступок, придя к нему, поведя себя как какая-то леди, поверившая в чувства на совершенно пустом месте. — Сама того не заметив, Арья выдала свой последний страх.       — Арья, девочка моя, — Джон взял сестру за руку. — Вспомни того Якена, которого ты знаешь. Вспомни всё, что связывало вас, как вы чувствовали себя рядом друг с другом, как он смотрел на тебя, ваши разговоры, личные моменты... Ты излишне рациональная, ты слишком много думаешь. От этого рождается много противоречий и сомнений. Они дурманят голову, лишают возможности действовать решительно, и человек делает самое худшее из того, что может – ничего. Решайся. По мне, так лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, чего не совершил.       – Мне нужно подумать, – ответила Арья после непродолжительного молчания. – Ведь на кону стоят не только мои чувства и желания, но и потребности моей семьи. А это слишком важно для меня, чтобы игнорировать.       – Я всё же надеюсь, что ты услышала меня, – Джон прикрыл глаза. Он верил в то, что расчётливость сестры, которую она постепенно обрела по мере взросления, сталкиваясь с многими непростыми жизненными ситуациями, всё же уступит её порывистости, авантюризму и своенравности, что всегда были ей намного ближе.