Новое начало.

      Ну что ж, время пришло. Сегодня я покину Двор, уйду из их жизней.       Даже забавно, я всегда хотела победить Майкла, разобраться с ним раз и навсегда, а сейчас, когда у меня появилась такая возможность, я испытываю жгучее желание выть в голос подобно волкам. Возможно, они сами одиноки, а возможно, поддерживают луну в ее гордом одиночестве. Я не одна, наверное, всю жизнь рядом со мной кто-то был, поддерживал. Бен, Изабель, Кара. Все они наполняли меня чистой, неукротимой энергией, которую никто не мог потушить, они вели меня вперед, давали смысл жить. Но эти люди умерли. В частности из-за меня. Наверное, я никогда не смогу простить себя. Каждый пострадал из-за общения со мной, из-за того, что они мне давали поддержку. Сейчас я живу другой жизнью. Она наполнена другими эмоциями, другими моментами, другие люди являются смыслом моей жизни сейчас. Другого человека я люблю. Так же все является главной составляющей моего решения. Нет, не будь их, мой выбор бы не изменился, но это совершенно другая ситуация. Мейсон, Кристиан, Роза, Лисса, Дмитрий, даже Джил. Они заслуживают спокойной, размеренной жизни, хотя одна неугомонная дампирка всегда найдет приключения, но это не так важно. Важны их жизни, их счастье.       Я много раз представляла, как бы поступил другой человек на моем месте? Роза? Дмитрий? Кристиан? Мейсон? Честно, не знаю. Да и все мы отличаемся чем-то. Но всё же, было бы интересно узнать их решения, их мысли на данный момент. Хотя… нет! Я бы не хотела им такой участи. Никому бы не пожелала попасть на такое распутье. Даже врагу.       Я всю ночь размышляла над моим решением. Ни разу не усомнилась. Однако решила немного подкорректировать свой уход. Они будут знать правду. По-другому никак. Кто им скажет, что я умерла, если морои даже не контактируют с рамирами? Но ведь есть еще Мейсон… Нет! Я определенно не хочу, чтобы они узнали это только лишь из ведения. Прощаться со всеми я не буду. Просто не выдержу. Но двое… двоим я напишу письма. Знаю, старомодно и не практично, но какая к черту практика, когда ты стоишь одной ногой в могиле?!       Тяжело вздохнув, я встала с кровати. За окном уже догорал последний для меня закат. Солнце еще не успеет встать, как моя душа вознесется. По крайней мере, я надеюсь, что меня не пошлют в ад. Все вокруг, даже зелень, окрасилось в закатные, кроваво-красные тона. Алый закат… Неописуемое, потрясающее зрелище, но такое зловещее. Кто хоть как-то разбирается в приметах, в гадании, почувствует неладное.       Сев за стол, достала бумагу с ручкой и зависла. Я была в тупике. Что мне писать им? Свои мысли, чувства или же оправдываться за свой поступок? Просить прощение? Нет, не подходит ни один из вариантов. Я не могу перед ними извиняться, ведь не чувствую себя виноватой. Это будет нечестно с моей стороны. Объясняться? А поймут ли они? Быть может, через много лет, спустя время, но не сейчас. Понятия не имею, что они будут чувствовать… Хотя все же имею. Я многое теряла в своей жизни. Мне понятны их ощущения, мысли не понаслышке. Исходя из своих воспоминаний, я ни в коем случае не хочу, чтобы они корили себя в моей смерти. Вот поэтому и пишу эти письма… Дорогой Крис Нет, не правильно…       Дорогой брат,

      Я совершенно не представляю, в какой момент своей жизни ты прочтешь это письмо, да и прочтешь ли вообще… Возможно ты возненавидишь меня после того, что я собираюсь сделать. Я не буду винить тебя. Такое сложно принять. Я понимаю. Однако я не хочу, чтобы вы думали, что я ни капли не любила вас и с поразительной легкостью ушла. Это не так. Я много времени размышляла над своим выбором. Мне хотелось остаться. Это мое самое заветное желание сейчас. Остаться здесь, с вами, найти другой выход. Но это невозможно. Не в данной ситуации. Несмотря на внутренние терзания, я никогда не сомневалась в правильности своего решения. Хоть оно и далось мне с трудом.       Знаешь, раньше убить Майкла, заставить его страдать было для меня важнее всего. Это было моим заветным желанием. Сейчас нет. Будет, наверное, не правильно говорить перед смертью, что я счастлива…, но это так. Я ничего так не хочу, как чтобы вы жили в любви, дружбе, счастье. Чтобы вы стали счастливыми. По-настоящему счастливыми.       Я рада, нет, я благодарна тебе за то, что ты являешься моим братом. Какой бы я странной для вас не казалась, ты оставался им. Спасибо за это… Меня распирает чувство гордости от того, что такие люди, как вы, мои друзья, от того, что я имела право называть вас друзьями, а тебя братом. Я хочу, чтобы ты знал, я не хочу прощаться. Но так надо. Возможно, когда-нибудь ты поймешь. Я надеюсь.

Спасибо, Кристиан. Правда, спасибо. Я никогда вас не забуду… С любовью, Элис

      Никогда не думала, что буду рыдать над простым письмом. Но все должно когда-нибудь случиться в первый раз, верно? Бумага слегка помялась от не прошеных слез, но, думаю, это не испортит ее качества.       Ну вот и все. Осталось только попросить девушек передать эти письма. Я облокотилась о спинку стула, откинула голову назад и протяжно выдохнула. Это оказалось сложнее, чем я думала. Но оправданно. Как бы мне больно не было, они должны знать мои настоящие чувства. Остается один вопрос, как поступить с Мейсоном? Можно ли ему знать про мою любовь? Ведь в незнании забыть меня будет проще… Нет, я не могу… Он имеет право знать.       Проведя руками по лицу, будто стараясь стереть из моей памяти последние события, я пошла к двери, намереваясь направиться к девочкам, а потом сразу уйти. Я была одета в простую одежду, неприметную. Черные обтягивающие джинсы и серая свободная майка. Подходяще для побега.       Я не успела выйти из комнаты. За дверью стоял Мейсон и неуверенно топтался на месте. Нет, нет, нет! Только не он!       Заметив меня, дампир улыбнулся, хотя беспокойство проскальзывало в его глазах, и весело сказал: — Доброе утро, Эл. Куда собралась? Мы можем поговорить?       Я выдавила слабую улыбку и отступила назад, приглашая его в комнату.       Парень прошел вперед и остановился около кровати, задумчиво оглядывая аккуратно сложенные вещи. Надо срочно отвлечь его, ему нельзя понять, что я ухожу! — Так что ты хотел? — спросила я, подходя ближе. — Поговорить. — Давай, я слушаю.       У меня очень плохие предчувствия… — Ты до сих пор носишь его, — внезапно сменил тему Мейс. Я сначала не поняла о чем он, но потом, заметив, куда он смотрит, остро почувствовала кулон в форме сердца, который дампир мне когда-то подарил. Казалось, украшение сравнилось по весу с гирей. Так сильно только воспоминание об этом моменте сдавливало сердце. Я инстинктивно коснулась прохладного золота и прошептала: — Да.       Мейсон подошел ко мне почти в плотную. Следовало бы отшатнуться, отойти дальше, но соблазн побыть с ним рядом в последний раз был слишком велик. Я не сдвинулась с места. Парень нежно провел рукой по моей щеке, заглядывая в глаза. Я таяла от его прикосновений. Каждое из них посылало необъяснимый импульс по всему телу. — Я люблю тебя, Элис, — выдохнул он.       Я замерла. Именно этих слов я и боялась. Раньше бы моей радости не было предела, но теперь… Я не могу себе этого позволить. Прости, прости, что делаю это. Пожалуйста, прости… — Что? — Я люблю тебя. Люблю всем сердцем, всей душой. Люблю так, как никогда и никого до этого не любил. Ты — моя жизнь, моё сердце, моя слабость и моя сила. Ты — моё всё. Я всё отдам, лишь бы ты была счастлива. Ты веришь мне?       Я не могу. Не могу. Почему?! Почему это так сложно?! Конечно, я тебе верю, Мейсон. Я не имею права тебе не верить, но не в этот раз… Господи, надеюсь, ты поймешь и сможешь простить меня… Прости. — Мейсон, — с трудом начала я, пытаясь сделать голос насколько это возможно холодней и без эмоциональней; все равно в нем пробиваются оттенки горечи и сожаления; возможно, он подумает, что эти чувства связаны с тем, я что говорю, — мне очень жаль, но… — я глубоко вздохнула и выдохнула, отводя глаза в сторону, не вытерпев видеть, какую боль уже причиняю, — я не чувствую того же. Ты… замечательный друг… Но я не люблю тебя…       Повисла тишина. Слышны были лишь звуки просыпающегося Двора. Мое сердце бешено ударялось о грудную клетку, готовясь выпрыгнуть. Я знаю, что была неубедительна. Он это чувствует.       Дамир схватил меня за руку и тихо проговорил: — Я тебе не верю. Это не твои мысли, не твои чувства.       Я же говорила. Почему он не может просто принять это? Зачем мучает меня? — Что мне сделать, чтобы убедить тебя? — Скажи это, глядя мне в глаза. Не в сторону, а в глаза, Элис, — я не шелохнулась, — Не можешь? Значит, лжешь. Зачем?       Ты можешь. Ты должна, Элис. Должна! Плевать, что это разобьет ему сердце! Плевать, что это раздробит твое сердце и душу на кусочки тоже! Скажи эти чертовы слова! Давай же!       Я резко подняла голову и посмотрела прямо на него. В его глазах была боль и обида. Какая же я тварь! — Я не люблю тебя, Мейсон Эшфорд.       Четко. Без запинки. Без единого сомнения. Все, как задумывалось. Так почему же так ноет сердце? Почему из глаз готовы политься слезы? Почему все тело, как будто холод сковывает? Ответ прост: я сделала это. Я сказала слова. Сказала самую худшую ложь в своей жизни. Предала свое сердце. Предала саму себя. Убила свои чувства, растоптала с уверенностью в голосе, без промедления.       Я не могла смотреть на него. Это выше моих сил. Я не вытерплю, если увижу в его глазах боль, отражение моей собственной. Не вытерплю. — Мне… — голос резко пропал, и я прочистила горло. — Мне надо идти. Еще раз прости.       Я пулей вылетела из комнаты. Никто не проронил ни слова. Мейсон не пытался остановить меня. Я выполнила свое условие. Добилась своего. Он поверил мне. Поверил в эту мерзкую ложь. Я люблю тебя, Мейсон. Прощай…       Из-за разыгравшейся бури эмоций я не заметила льющихся слез. Последнее воспоминание о Нем. Не очень радостное. Скорее до беспамятства печальное.       Всю дорогу от своей комнаты до покоев Василисы я находилась в пучине болезненных ощущений. Видела окружающее будто сквозь пелену. Поэтому не заметила, как оказалась перед нужной дверью.       Стражей не было. Видимо, Лисса решила обойтись только одним стражем. Во Дворе она может себе это позволить. — Доброе утро, Элис! Ты сегодня рано, — воскликнула Роза. — Это точно, — согласилась моройка и тут же заметила мой напряженный вид, — все в порядке?       Я не знала, что им отвечать. «Да, девочки, отлично. Я иду на смерть, вижусь с вами в последний раз. У меня все просто замечательно»! Так что ли мне начинать разговор? Не очень рационально. — Да. То есть, нет, — подруги переглянулись и собирались у меня еще что-то спросить, но я их прервала, не дав сказать ни слова, — Послушайте, пожалуйста. Только очень внимательно. Мне требуется от вас максимум понимания и терпения.       Они синхронно кивнули. Я, переведя дыхание, начала говорить: — Я вам уже говорила, что нашла способ остановить моего отца… — Да, какое-то длительное заклинание, так в чем дело? Что-то сорвалось? — вклинилась Роза. Я отрицательно покачала головой. — Нет, ничего не сорвалось. Этого просто не будет. Я вам солгала. — Что это значит? — спросила потрясенно Лисса, — И как же тогда его победить? — А может, такого вообще не существует? — с прищуром спросила дампирка. Они мне еще доверяют. Это видно по их аурам, которые я увидела, когда призвала магию. — Существует. — И?       Я на секунду закрыла глаза, потом резко открыла и уверенно произнесла: — Моя смерть.       Ничего не произошло. Вообще. Стояла такая тишина, что я могла слышать, как муха летает по залу. Поразительно.       Это так странно. До этого я много раз проговаривала это у себя в голове, размышляла на эту тему, а сейчас, произнеся эти слова, я подтвердила, что это не сон, не мираж, не галлюцинация. Чтобы справиться с Майклом я, действительно, должна умереть. — Это как понимать? — очнулась Роза, — Если это шутка, то вообще не смешная! — Она не шутит, — выдвинула факт Лисса. Увидев непонимающий взгляд дампирки, она пояснила: — Я вижу ее ауру. Расскажи, пожалуйста, все по порядку.       Я села на диван рядом с Розой и заговорила: — Это случилось много лет назад. Я была тогда еще, можно сказать, маленькой. Майкл использовал древнюю магию связи. С ее помощью он хотел добиться неуязвимости, но большинство детей не выдерживали столь мощной магии, а если и выдерживали, то вскоре сходили с ума от ее последствий. Я — единственный ребенок, который остался в живых и в здравом уме.       Эта связь дарует способность главному человеку в ней пользоваться жизненной энергией подчиненного. Майкл — главный, я — его неистощимый источник энергии. Он рассчитывал на это, полагаясь на мои умения защищать себя. В идеале, я никогда не должна была узнать об этом. Однако все сложилось иначе. Мне это известно, и я приложу все усилия, чтобы победить его.       Единственной возможной брешью в его защите, как бы это ни было иронично, являюсь я. Его жизнь зависит от моей. Я умру, не станет и его. — Это безумие! — воскликнула Роза, вскакивая с места, когда я закончила. — Откуда ты можешь знать, что это не обман? Откуда тебе знать, что таким образом он не хочет избавиться от своей дочери? Майкл же сам послал тебя в тот замок! Знал, что ты найдешь ответы! — Да, это безумная идея. Откуда знаю? Это сложнее. Я не могу вам объяснить, но это не ложь. Ему это не выгодно. Он никак не сможет взойти на престол, еще есть среди рамиров умные и мудрые люди, которые знают обычаи. Я одна могу стать королевой, никто иной. Майклу я нужна живой. — Тебе ни капли не жалко себя? Это же… верная смерть. Ничто не сможет спасти тебя, Элис, — попыталась остановить меня Василиса. — Я знаю. Но это меня не остановит. — Тогда ни я, ни кто-либо другой не в праве мешать тебе, но… — Лисса! Хватит! Неужели ты не видишь, что она с ума сошла?! Как можно так распоряжаться своей жизнью?! Она — суицидная! — Мне решать, как ею распоряжаться! — не сдержалась я. — Это моя жизнь! Мой выбор! И я не собираюсь менять его!       Я, тяжело дыша, закрыла глаза, попыталась успокоиться и уже спокойно продолжила: — Как же ты не поймешь, Роза? Если на кону стоят ваши жизни, существование всего моройского мира, а на другой стороне моя жизнь я, не сомневаясь, выберу вас. Я хочу вас спасти. Просто… я не могу это объяснить. Я должна. Но…       Внезапно во мне загорелся огонек какой-то слепой надежды. Как солнечный луч, во время грозы. Чувство, что все кончится хорошо, начало зарождаться во мне. Как и желание жить. Оно зажглось во мне с новой силой. Однако последнее я запихнула куда подальше, чтобы не усложнять себе уход. Несмотря на всю обреченность ситуации, я верила. Как будто увидела перед собой ослепительно белые врата, которые ведут только к хорошему. Конечно, в этот момент, такие ощущения испытывать глупо, но я не могла их заглушить, как бы ни старалась. — Ты сказала кому-нибудь кроме нас? — упавшим голосом спросила дампирка, — Мейсон? Крис? — Нет, никому, только вы.       При упоминании Его имени перед глазами сразу всплыл наш последний разговор. Сколько же боли я принесла нам обоим. Не так я хотела с ним попрощаться. — Что с ним? С Мейсоном? — осторожно поинтересовалась Лисса. — О чем ты? — сказала я. — Я видела его, перед тем, как прийти сюда, и видела его ауру. Она… там боль закрывала все остальные эмоции. Почти все. Кроме одной. Я и раньше видела ее, только там не было столь же сильной боли. Вы говорили, да? Он признался? — Неудачное время он выбрал… — тихо пробормотала Роза. — Вы знали? — печально-удивленно спросила я. — Конечно, да, Элис! — усмехнулась дампирка. — Я с ним дружила еще в академии. Он практически не изменился. Только, может, морально повзрослел из-за своего плена и событий, которые связаны с тобой. Однако так и не научился скрывать свои чувства от меня. — Боже, Роза… мне так жаль! Но я не могла сказать другого. Это было бы жестоко. — Я понимаю. Будь я на твоем месте… наверное, поступила бы так же. Когда ты уезжаешь? — сказала девушка. — Сейчас. Я зашла попрощаться… — Не уезжай, — тихо проговорила Лисса, — Это сильно ударит по всем нам. Особенно по Кристиану и Мейсу. Может, останешься? Мы найдем другой выход.       Я лишь покачала головой и протянула конверты Розе. — Вот, передайте это брату и Мейсону. И… когда я уйду… расскажите им. Я хочу, чтобы они знали… — Это все равно неправильно, — упрямилась Хезевей, — И я знаю, что веду себя, как ребенок, Лисс, но ты ведь согласна со мной. Это сумасшествие! — Согласна, — подтвердила моройка, — но держать ее силой мы не можем. Она так решила. Мне тоже больно от того, что она уходит, но здесь мы бессильны. — Хватит, девочки, — кротко улыбаясь произнесла я, — я сейчас расплачусь. — Я уже, — всхлипнув, сказала Лисса и поднялась со стула, направляясь ко мне.       Она подошла ко мне, я встала, моройка сильно-сильно меня обняла. Кто сказал, что морои слабые? Да ни фига подобного! Роза тоже встала и не сдвинулась с места. Потом она покачала головой и заключила меня в крепкие объятия, тихо шепнув: — Если что, возвращайся, мы будем рады. И еще, Мейсон будет знать о твоих настоящих чувствах. Он этого заслуживает. Но я до конца буду верить, что все закончится хорошо. Можно же? Ты не запрещаешь?       Я только кивнула и разъединила руки. — Мы все будем верить, — добавила Лисса. Ах, да, не только у меня чуткий слух. — Знаешь, я, как бы, сестра Мейсона и если бы надо было одобрить тебя, я бы подтвердила твою кандидатуру без промедлений. Ты — его половинка, как говорит Лисса. Так же как и я, ты пережила многое, но это не сломило тебя. Так держать, Эл!       Роза похлопала меня по плечу. Я грустно улыбнулась и пошла к двери. Только бы не обернуться.       Знаете ощущение, как будто я выдрала себе душу. Разорвала ее на куски, сожгла на костре обязательства.       Я больше никогда не вернусь сюда, в место, где остались самые дорогие мне люди, в место, где хотела бы провести всю свою жизнь.