Жизнь в минус

Мы шли в западном направлении, почти параллельно смазанной береговой линии, поросшей мангровыми деревьями. Никто не говорил. Спартак двигался медленной рысью, изредка посматривая в сторону дырявого плато. Он ждет начала разговора? Я ему не интересен? Меня ведут в ловушку? Он асоциален даже для этого мира? Через полчаса или около того мы настигли явно искусственной каменной насыпи. За ней обнаружился узкий песчаный спуск, по которому мы сошли прямо в ту тоненькую речку, дно которой оказалось не песчаным, а покрытым светлыми каменными пластинами, по которым мы могли без проблем ходить. Вода была теплой. Через некоторое время речка под пикантно прямым углом повернула влево — в сторону океана, прокладывая достаточно прямую дорогу в этом тухлом песчаном болоте. Вышли мы в итоге к еще одной крупной каменной насыпи, обросшей мелкими деревцами и темными лианами. Камни были покрыты слоем блестящих водорослей, мелких черных ракушек и рыжими подтеками где-то до середины, чуть выше белела соляная полоса. Забравшись на искусственный холм — все вместе мы не уместились, поэтому забрался только я, Тереза и сам Спартак — я смог рассмотреть тоненькую, виднеющуюся через воду полосу, идущую вдоль берега. На самой насыпи обнаружилась неглубокая яма с приличным запасом углей и хвороста. L38LI: Мы, по большей части, одиночки — мы так решили. L38LI: Но мы каждую ночь проверяем друг друга, собираемся раз в месяц. V42MY: Вы общаетесь с помощью костров? Спартак хохотнул — уместнее будет сказать, затрещал, потому как это сильно напоминало дверной скрип. L38LI: Это громко сказано. Велоцираптор покачал головой и, пока он поворачивался к океану, его морда вновь приняла печальное выражение. Не понимаю, он по жизни смурной или это врожденное? L38LI: Мы можем общаться только ночью, к сожалению. V42MY: Почему? Утром я едва цвет отличил… L38LI: Именно поэтому. Он вздохнул. L38LI: Общение ночью менее заметно. L38LI: Все же, и глаз, и нос, и ухо у Игроков больше на человеческом уровне остались. М-да. Боюсь представить, какую какофонию ежедневно слышат не-Игроки. V42MY: Почему, кстати? Я думал только цветопередача не настроилась. L38LI: Да кто знает? Типа я говорю за всех Игроков на этой планете. V42MY: За всех? И много вас? L38LI: На небольшой город хватит. Нижний Новгород небольшой город — миллион… Даже половина миллиона. Это же адски много. L38LI: Видишь дорогу? Я кивнул. L38LI: Я позову народ. L38LI: Завтра вечером через эту дорогу мы пройдем на место встречи. L38LI: Ты запомнил? Я снова кивнул. Спартак улыбнулся и повел меня обратно. Он ничего не говорил, а когда мы вышли обратно на плато, он махнул мне лапой и исчез. На Карте, конечно, он отражался рядом — он пошел к первой насыпи — но имя его не отражалось. Не понял, то есть он даже в друзья меня не добавил? А жути то навел, жути! В смысле, будь я на его месте, я бы сразу спросил — кто, откуда, нужна ли помощь, не хочешь ли объединиться? Эй! Разве это нормально встретиться с другим попаданцем в теле, блин, ящерицы — ЯЩЕРИЦЫ! Сказать: «Привет, нас тут оч-чень много — ж-жуть прям, и мы таки-ие таинственные!». Ну да, а еще: «Пойди-ка ночью в океан». Что он ожидает? Что я — БАЦ — и пойду?! Не, естественно я блять пойду, но тут как бы деваться некуда. Но неужели ему ТАК не интересно? Прям совсем-совсем? Если уж тут целый город Игроков наберется… А если они все такие социопаты? Я же сдохну. Сейчас, конечно, не горит, но через полгода-год… В перспективе — лет десять… Оставшуюся часть дня я посвятил уборке в Убежище, охоте и исполнении небольшого квеста — мы проходили мимо речки, когда меня попросили убить двадцать штук местного лосося — "Пикапристосов". С названия, я, конечно, упал. Вернее, это совсем не лосось, а чешуйчатая половая тряпка, но мне даже мысленно сложно не запинаться в произношении. У археологов хорошее чувство юмора. В воде я сумел вызвать своего элементаля и научиться с ним как-то взаимодействовать. Люк мог выполнять простые мысленные команды на перемещение и управление своими щупальцами, но путался, если я давал больше трех команд подряд — ему требовалось потупить-подумать, на что он тратил секунд десять. Он мог левитировать — совсем немного, но только над водой. Когда я попросил его полетать над землей, он просто шлепнулся на траву, примерно в метре от ручья, начал терять ману и приготовился умирать. Пришлось выпнуть в воду. Рыбу мы поймали легко — Люк парализовал сразу тройку кубометров, так что мой лосось всплывал кверху брюхом и с вытаращенными зенками. Задание это несправедливо не засчитало, поэтому пришлось самому, преодолевая отвращение, лезть в воду и испытывать собственную реакцию. Лучшая реакция оказалась, как неудивительно, у Буратино, потом шла Тереза, за ней я, и последней была Дере. Если бы Цун здесь присутствовала, я бы опустился еще ниже, но она осталась с Безымянным. Чему я рад. Рыба на вскус чувствовалась странно. Во-первых, там было много мелких костей, но их было легко жевать, так что рот как будто пылью набили. Кололись немного, но у меня что небо, что язык непробиваемы. Во-вторых, консистенция очень водянистая и мягкая, как будто кисель или желе, а в-третьих, я чувствовал привкус… Чего-то. Как будто рыба, но как будто чернила какие-то. Вкус я и так плохо чувствовал, но в этой половой тряпке его было едва ли не в минус. Нет, конечно, если наступит черный день и окажется, что кроме лосося у меня ничего нет, я не буду воротить нос. Люк рыбу тоже пожевал — с помощью щупалец набил их тела к себе в капюшон, где она начала медленно разлагаться. Элементаль, кстати, свой уровень не поднял даже после еще одной удачной ловли… Так что — загадка. Почему я о рыбе думаю больше, чем о человеке в теле динозавра? Гребаный Разум Игрока. Ночь мы провели спокойно — я наконец опробовал самодельную «кровать». Конечно, где моя детская односпалка уверенно держала семерочку, наша лежанка и до троечки недотягивала, но и кожа у меня-ребенка была не дубовая. У меня-взрослого, кажется, тоже — я любил изделия из китайского шелка, хлопковые одеяла в два квадратных метра, а мои матрасы — натуральный латекс и тысячи пружин. И я ненавижу ортопедические матрасы. Не знаю, почему, но ненавижу люто. Почему я о шелковых покрывалах думаю больше, чем о человеке в теле динозавра? Гребаный Разум Игрока. Следующий день тоже прошел весьма… Обычно. В первой половине дня мы с близняшками прошли вверх по течению речки — на север. Там оказалось небольшое озеро — двадцать на десять, берег илистый, поэтому в воду мы не полезли. Земля влажная, в воздухе — тухловатый запах. Появилось у меня подозрение, что где-то здесь начинается зона болот. Пройдя чуть дальше — в озеро впадало две небольшие речушки — я вроде как подтвердил свои догадки — да, почва действительно стала жиже. Да, запах стал ощутимее, хотя сильной разницы в разнообразии зеленушки я не заметил — травы только стало больше. В полдень я забрал из пещеры Буратино и оставил там остальных бандитов. Тереза мне в основном как переводчик нужна, близняшки как поддержка, Безымянный в качестве напоминания о бренности бытия, так что все эти персонажи в компании Игроков мне будут просто мешать. Буратино, он сильный, он спокойный, он хороший парень и, не учитывая Систему, круче меня. Дойти до указанного Спартаком холма оказалось просто. Уровень воды опустился, обнажив темную дорожку — полностью искусственную, из крупных блоков, выступающих сантиметров на двадцать (не знаю, насколько в глубину — больше метра не должно быть), и достаточно широких, чтобы мы с братом могли свободно идти рядом.Смотрел я только под ноги, и когда дорожка резко повернула в океан, я поднял взгляд и слегка прифигел. Мне подумалось — глюки. Статуя Свободы. Статуя — мать его блять — Свободы. С моей планеты. И это то, что я ожидал увидеть?! Те бревна.Кривые бирюзовые бревна, которые «స్టాట్యూ ఆఫ్ లిబర్టీ», которые ночью напоминали факел, сигариллу, к которым я зарекся идти. И рука, ее держащая. Эта дамочка стояла на своем оригинальном постаменте, обложенная бревнами по колено, как тряпичная баба на масленицу. Вместо медного огня — ничего. Тоже, наверное, установили кострище, вандалы. Ну хоть Родина-Мать теперь выше стала.Как там было? «Оставьте, земли древние, хвалу веков себе!» Взывает молча. «Дайте мне усталый ваш народ, Всех жаждущих вздохнуть свободно, брошенных в нужде, Из тесных берегов гонимых, бедных и сирот. Так шлите их, бездомных и измотанных, ко мне, Я поднимаю факел мой у золотых ворот!» Ну вот я пришел к тебе. Из земель древних. Вот я в нужде. Сирота. Теперь. Свободный как никто. Измотанный. Не бездомный уже — и слава Есусу-Рубику-Кубику — но где мои врата, а? Хотя полмесяца… Я же еще мало пострадал. Во что верят Игроки? Как мы оказались здесь. Я, блять, даже сойти с ума не могу. Соленая волна ударилась о дорогу и обрызгала меня с ног до головы. Я встряхнулся. Я облизнулся и почувствовал вкус соли. Я вспомнил его. Рот наполнился слюною и я слегка приоткрыл рот, в попытке поймать летящие капли. Подул ветер, зашумел океан, закричали чайки, меня ощутимо качнуло, как если бы я находился в лодке, я попытался ухватиться за борта, но поймал лишь воздух. У меня задрожало где-то в груди. Я вздохнул. Вместе со мной вздохнул брат. Вместо чаек в вечернем небе кружили птеродактили.

***

Внутри постамента было чисто и пусто. Стеклянный потолок был вычищен и вымыт с обеих сторон, несмотря на то, что большую его часть закрывали бревна. Лестница была явно переделана, но насколько возможно аккуратно, и напоминала ту недо-лестницу у меня в пещере. Я шел наверх, за мной в полном молчании шел Буратино. Где-то на интуитивном уровне я чувствовал, что ему было неудобно, что он с большей радостью сейчас вернулся бы в лес. Да и я бы не отказался. В голове статуи оказался зал. Сквозь проемы в короне было видно темное небо. На Карте сразу появились безымянные точки. E20VA: Приветствуем.