Как дневник

Сразу почувствовал, что это понедельник. Только он начинается так громко. Ведь все должны знать, что сегодня именно гребанный понедельник, а не другие, более приятные дни, вроде среды или субботы. У меня не было с собой календаря, и я не удосужился попросить мобильный телефон — интересно, какой он сейчас у меня? Тонкий, наверное. Но по тому, что за окном хлестал дождь и срывался на вой гром я понял, что понедельник. Смотрю на часы. Через семь-десять минут опять придет Миша. А, может, не придет вовсе? В такую-то погоду. Я, правда, не знаю, где он живет, но не думаю, что рядом с больницей. Ожидание затягивалось и сильно действовало на нервы. Ждать человека — это неприятное занятие, но ждать человека, который обещал вернуть память — совсем другое. И он все-таки пришел. Вбежал в палату, промокший насквозь. Отложил черный зонт, с которого лилась ручьями дождевая вода, в угол и опять начал смотреть на меня. Рубашку он все же поменял. А джинсы нет. Те же затасканные, а теперь еще и промокшие. И все-таки хорошо, что я его не помню. Поэтому начинаю разговор не с приветствий или дружеских фраз, а прямо с места в карьер: — Ты живешь далеко от больницы? — Ну, средне, — он почему-то смущается. — А почему ты спрашиваешь? — Просто такая погода, наверняка все улицы залило. Трудно же добираться. — Нет, нормально. Окно взбешено ветром. Миша вскакивает со стула и закрывает его. Надо же, заботливый. Я вспоминаю, что хотел его спросить и говорю: — Миша, расскажи мне, почему я сюда попал. Что было до этого. — он прекрасно понимает, что не отвертится, а я с интересом слежу за тем, как Миша собирается с мыслями. Он оглядывает палату и задерживает взгляд на всем, кроме меня. Ему неловко и трудно. — Мы должны были снимать новый проект, ну, хотели начать. Поехали на место съемок, а тогда вдруг наступили морозы, в марте, представляешь? Ну, и гололед. А шины уже поменяли на весенние. И нас на мосту занесло, я-то, как водитель, сразу из нее выпрыгнул. А ты, — он сглотнул и перевел дыхание. — Вместе с машиной упал в реку. Каждая фраза отдавалась печатью в мягком мозгу. Ему было очень тяжело говорить. — Тут же приехали спасатели, смогли вытащить тебя живого. Правда, ты наглотался воды, но ничего себе не сломал и кроме сотрясения мозга ничего не получил. Везение, скажу я. Потом, уже в больнице ты впал в кому — всего на несколько дней, тебя поместили сюда. На каких-то исследованиях ко мне подошел врач и сказал, что у тебя повреждены лобные доли мозга, и что, возможно, будут провалы в памяти. И вот, позавчера ты говоришь, что не знаешь, кто я такой. Понимаешь, Руслан? Мне было невероятно жаль этого худого, убитого горем человека. Наверное, я бы выглядел также, если бы меня не узнал лучший друг. — Спасибо, — сказал я, стараясь не замечать блестящие глаза Миши и тем самым даря ему шанс скрыть слезы. Они мне были абсолютно понятны. — Спасибо тебе. Мы еще долго сидели и слушали шум дождя. Он затихал, и когда небо чуть посветлело, выжав из себя лишнюю воду, Миша ушел. Поднялся, взял высохший зонт и угловатой походкой направился к двери. Также, как в прошлые разы. Кажется, я к нему привык.