Как дневник

Моя квартира. Она оказывается уютной и очень душной, как будто насквозь пропахшей сигаретами. И это странно — я за всю жизнь пару затяжек сделал, и мне категорически не понравилось. Или за те шесть лет я стал заядлым курильщиком? Моя квартира захлопнула внутри слишком много воспоминаний, воздух практически стал плотным. Если ходить по комнатам с закрытыми глазами, пальцы будут натыкаться на незримую стену прошедших дней. Это очень трудно описать, это сродни фантастике, но за те жалкие дни после провала я стал очень остро прислушиваться ко всему, что происходит вокруг. Миша, оказывается, очень хорошо готовит. И вкус жареных грибов оказывается вполне знакомым. Я говорю ему об этом, и в его глазах снова две искры. Это действительно делает его таким счастливым? Что радует — так это порядок. Все прибрано, сложено, подметено. Миша говорит, что до провала я был страшным перфекционистом, и в это я верю больше всего, что он мне говорит. С утра вытираю пыль и расставляю книги в алфавитном порядке. Механические движения успокаивают, можно думать еще о чем-то. Потом убираю стол и натыкаюсь на это. Рамка с фотографией. Под чуть мутным стеклом — я и Миша. В этом нет сомнений. Мы стоим на сцене и что-то увлеченно рассказываем целому полному залу. За нами — яркая надпись «Стенд-ап Руслана Усачева и Михаила Кшиштовского», которая еще и подсвечивается неоновыми огоньками. И в Мишиных глазах снова две искры, даже более яркие, чем сейчас. А зал, похоже, очень доволен. Смеющиеся лица. — Это в Самаре вроде, — внезапно говорит Миша, стоя за моей спиной. Я от неожиданности чуть вздрагиваю и поворачиваю голову. У него на лице такая тоска, что мне становится не по себе. — Или в Уфе. — Я не помню, — признаюсь я. — Расскажи. Миша садится на диван и цепляется пальцами за брюки. Так сильно, что у него белеют костяшки пальцев. Через минуту говорит: — Мы давали стенд апы, ездили по городам России, иногда заезжали другие страны. Иногда ты, иногда я, иногда вдвоем, часто брали Данилу Поперечного. И знаешь, людям нравилось… Он рисует прошлое, мое прошлое. То, которое я забыл. И его слова встают у меня за спиной гранитом отвесных скал, я начинаю чувствовать, что сзади что-то есть, что его слова начинают принадлежать мне. А Миша рассказывает, как мы с Данилой объездили семнадцать городов, и, хотя тур назывался «Без мата», Поперечный матерился, потому что это же Поперечный, как же тут без мата, и его даже ограничение от четырнадцати не остановило, прямо в его духе… На кухне капает кран. Медленно, но назойливо. Но уйти и закрыть кран я не могу, это невежливо, да и Мишины рассказы интересны. На одну каплю — три с половиной его слова. На две — одна его улыбка и взгляд глаз. Примерно каждую третью каплю он начинает новое предложение. Я слушаю, и слова хватают меня за горло, их становится много, много, много до безумия. Прошлое давит на виски. Миша снова смотрит на меня и понимает, что хватит. — Завтра еще расскажу. — и он уходит на кухню закрывать кран.