Как дневник

Четверг — тоже сложный день. Напряженный. Ветер свистит на улице, но кажется, что у меня в голове. Миша включает телевизор и с задумчивым видом смотрит на экран. Я вижу, что думает он совсем не о передаче и молчу. Молчу, пока тишина не заполняет легкие. Задыхаюсь. Миша думает, что я подавился и больно бьет по спине. Пусть так и думает, мне же легче. Хотя я ничего не ел. Со мной сегодня случилось еще два приступа — как тот, в больнице. Я делал себе бутерброд с маслом — вроде бы безобидное занятие. И тут вижу лицо плотного темноволосого парня, в голове крутятся предложения. «Мэд, ну хватит, а!» — это явно мой голос, но веселый и расслабленный. «Да ладно, Рус, как будто школьник.» — он дает мне стакан с темной жидкостью. Видимо, пиво. Слова перемешиваются и негромко гудят, к горлу подступает тошнота. Когда воспоминание уходит, фразы неприятно звенят во рту. Я бегу к раковине и там меня долго рвет, хотя я за день выпил чашку чая и съел гречневую кашу. Мише рассказываю, кого видел и что со мной случилось. Он вытирает мне рот салфеткой, как будто я не могу этого сделать сам и говорит, что это очень хорошо. Что я начал вспоминать то, что случилось со мной в те шесть лет. — Ты вспомнил Илью Мэддисона, твой друг в прошлом. В том прошлом, когда ты еще не познакомился со мной, начало провала. И это очень неплохо. — он доволен. Миша называет то, что со мной случилось «провалом». Мне он объяснил, что так это вызывает меньше плохих воспоминаний. И у него, и у меня — хотя откуда он может знать, какие это может вызвать у меня воспоминания? По-моему, дело исключительно в его восприятии. А слово «провал» мне не очень нравится. Оно громоздкое и не совсем тихое, не люблю такие слова. Я сплю в мягкой просторной кровати, а он — на раскладушке в коридоре. Правда, он такой костлявый, что раскладушка ему даже не мала. Спит он плохо, хмурится и дергается. Я хотел его будить, но на следующее утро он мне сказал, что не надо. Что это его дело и что он сам разберется со своими кошмарами. Интересно, почему тогда мой «провал» — не только мое дело? И причастен ли «провал» к его кошмарам? Миша почти не выходит из дома, только в магазин за продуктами, и то не очень надолго. На третий день это начинает удивлять. У него что, нет своих дел? А как же Данила? Он, кстати, заходил сегодня с утра к нам. Минут на пятнадцать, не больше. И выглядел очень растерянным. Они с Кшиштовским о чем-то немного поговорили, потом Миша отдал ему свой рюкзак, и он ушел. — С девушкой расстались, — коротко объяснил мне Кшиштовский. — Она от него сегодня съезжает. Интересно, а у меня была девушка? Наверное, нет. Если бы была, звонила и встретилась бы со мной. Хотя, кто их знает. Пока не буду об этом спрашивать, а там посмотрим. И ветер воет, воет, воет о медных трубах, воет о снеге на черепичных крышах. Небо как грязная простыня, по которой провели черной кистью. Серый цвет ползет и загораживает белый. Поскорее бы пошел дождь.