Как дневник

Мягкий день. В округе — всепоглощающая тишина и горячий запах пекарни. На востоке лениво текут облака, но Неву заволокло молочным туманом. Где-то поют телевизионные антенны, но далеко, потому что ветра нет. Куда не глянь — молчаливые деревья со спокойными ветвями. Встаю и иду на кухню. Миши нет дома, наверное, опять пошел в магазин. Хлеб закончился еще среду, а вчера я использовал последний чайный пакетик. Возможно, он специально вышел в магазин пораньше, чтобы не оставлять меня одного. Это начинает бесить. В тумбочке нахожу еще одну фотографию, там мы уже втроем. Страшно обидно, что я не помню всех этих моментов, что я сейчас — другой человек. Я и Данила расписываемся на ярких постерах, Кшиштовский стоит чуть позади и поправляет гарнитуру. Ужасно хочу позвонить Даниле, но не уверен, оценит ли он мое желание с ним пообщаться. Несколько секунд нерешительно смотрю на экран телефона, потом набираю знакомые цифры. Вслушиваюсь в гудки. — Алло? Руслан? — точно Данин голос. — Да, это я, — думаю, какой я в сущности идиот и выпаливаю. — Не хочешь к нам сегодня приехать? Ко мне, точнее. Посидим втроем, вспомним всякие истории. Давай, у тебя планы на вечер есть? — Эээ… — он явно обескуражен, но не в плохом смысле. — А знаешь, давай. Миша в курсе? — Нет, — признаюсь я. — Пусть будет сюрпризом. — Да уж, настоящий Руслан, — его голос теплеет на пару десятков градусов, и на душе становится совсем хорошо. — Окей, буду сегодня к шести. Купишь пиво или мне? — Давай ты, — решаю так, чтобы не злить Мишу. — На свой вкус. Он говорит «окей» и отключается. В голове у меня мягкие светлые мысли, во рту — привкус утреннего кофе. Миша приходит минут через десять. Еще через десять минут рассказываю ему, что к нам придет Поперечный. — Ты точно этого хочешь? — уточняет он. — Я сам его позвал к нам, — беспечно улыбаюсь. — Миша, ну ты постоянно сидишь со мной, тебе надо развеяться, поговорить с кем-нибудь еще, а то сидишь как мышь у меня. Кшиштовский сразу потемнел, как грозовое облако. Пробурчал, что это его выбор и пошел на балкон курить. Знает, что я не переношу сигаретного дыма рядом с собой, хотя вся квартира им пропахла и разницы уже никакой. Следующие часы тратим на уборку, хотя убирать, в общем-то — нечего. У нас мало вещей. Но я еще раз протираю зеркала, а Миша раскладывает еду на столе. Хорошо, что он сходил в магазин так вовремя. Солнце медленно затухает в холодном невском заливе. Цвета неба быстро сменяются, как в художественном калейдоскопе. Через полчаса Питер уже ничто не освещает. Еще через двадцать минут приезжает Даня. Такой же настоящий и обыденный — тоже джинсы и тоже толстовка, правда уже другая, серая и с одиночным кармашком слева. Он входит в нашу квартиру и спокойно вдыхает ее запах. Говорит, что соскучился. Ясное дело, что по квартире, а не по мне. Потом ставит четыре банки пива на стол и идет мыть руки. Потом разливает пиво по стаканам. Поднимает стакан за меня и долго говорит о том, каким я был хорошим другом. Заметно, что только был. Потом говорит Миша. Потом опять Данила. Я не говорю, я слушаю и пропитываюсь их словами, жестами, улыбками, переглядами. Чтобы стать собой, мне нужно взять немного у них. Когда Данила опоминается и предполагает, что ему вроде бы нужно уже и идти, метро закрыто. Поэтому он ночует у нас на темно-зеленом диване. Последнее воспоминание за день — оглядываю раскладушку со спящим Мишей и диван с Данилой. Во мне бурлит пиво и тепло. Я почти счастлив.