Осколки

Маленькое тело лежало прямо на загаженном, источенном жучком и временем паркете. Останках паркета, если уж точно. Худенькая светловолосая девочка в летнем розовом платье и красных резиновых сапожках на босу ногу - и это в середине марта! Лежала вытянувшись, руки — по швам, смотрела в полуразрушенный потолок распахнутыми, уже помутневшими, когда-то зелеными глазами… Сердце у Кэлен сжалось, и в горле вспух, перекрывая дорогу слезам, рыхлый тяжелый ком. Она с трудом проглотила, протолкнула его, огляделась. Вокруг уже бродили криминалисты, делали замеры, снимки, расставляли метки, собирали пробы… Возле тела на коленях стояла Николь О’Коннор, дежурный судмедэксперт. Кажется, как раз проверяла степень окоченения. Кэлен, сама окоченевая, леденея сердцем, встала рядом с ней: — Привет, Никки. — Привет, Амнелл, — отозвалась О’Коннор, не отрываясь от своего занятия. — Ты бы не смотрела, а? — А что такое, у Кэлен кишка тонка? — Мэйсон присела на корточки рядом с экспертом, своим вопросом вызвав у Николь вполне естественную реакцию: повернуться и посмотреть. Мэйсон очаровательно улыбнулась: — Привет. Детектив Мэйсон. Новый напарник детектива Амнелл. Ну, что тут у нас? — Ребенок… — Николь тяжело вздохнула. — Женского пола. Судя по зубам — от шести до девяти лет. Признаки удушения руками. — Время смерти? — От восьми до шестнадцати часов назад. Нижнего белья на ней нет. — Признаки сексуального насилия? — На первый взгляд есть. Точнее все скажу после осмотра в морге и вскрытия… — Кажется, тело перемещали? .. Кэлен перестала вслушиваться, отошла на пару шагов, отвернулась. Потом прочитаю отчет. Слезы все-таки побежали, и она закусила нижнюю губу, подняла вверх глаза. — Амнелл, — голос Мэйсон раздался у самого уха. Кэлен вздрогнула, повернулась, буквально столкнулась с ней носом, почти — губами: Мэйсон стояла близко, просто невозможно близко. Смотрела — непонимающе: — Что с тобой такое? Ты плачешь. — Да… — Кэлен опустила ресницы, смущенно улыбнулась. — Всегда так реагирую на убитых детей… — Какая-то личная история? — Мэйсон чуть склонила голову на бок. Судя по всему, она очень хотела понять — и не понимала. — Нет. Просто… просто мне их очень, очень жалко, — Кэлен всхлипнула. Близость Мэйсон, так похожей — одно лицо же! — на её Кару, только добавляла масла в огонь. — Жалко до слез… — Да, я вижу. Кэлен, — прикоснулась в руке. — Может, посидишь в машине? Я тут закончу без тебя. — Да, — глянула благодарно. — Спасибо, - и, помедлив, — отодвинуться, отойти от Мэйсон сейчас было выше её сил, — все же повернулась, пошла к выходу из здания. На улице стало легче. Кэлен постояла, глубоко дыша, закрыв глаза. Господи, совсем маленькая девочка. Светлая, чистая, такая беззащитная… Похожа на ангела. Похожа на маленькую Кару… Она, наверно, была вот таким зеленоглазым ангелочком. Интересно, Кара помнит себя семилетней? А Мэйсон? Кажется, её совсем не тронула смерть этой девочки… Кэлен тряхнула головой, открыла глаза. Подошла к молоденькому полицейскому, стоящему у ленты-ограждения: — Кто обнаружил тело? — Местные мальчишки, — парень мотнул головой, указывая на пятерых пацанов лет десяти-двеннадцати, что переминались, сбившись в стайку, поодаль. — Полезли туда играть, ну и наткнулись. — Показания взяли? — Да, детектив. — А чего не отпускаете? — Родителей ждем. — Ладно, офицер, спасибо, — Кэлен повернулась к дому: как раз, чтобы увидеть, как выкатили носилки с упрятанным в кофр телом. Чуть погодя из дверей появилась Никки — с кокетливой улыбкой на губах. Следом шла Мэйсон… с рабочим чемоданчиком О’Коннор в руке. И что-то говорила весьма заинтересованной Николь. Что-то, явно несвязанное с текущим делом… да и, похоже, с работой вообще. Кэлен нахмурилась: Николь — отличный эксперт, но та еще стерва. К тому же, хм… ладно, чего стесняться? Она обожает секс. Настолько, что про нее говорят, мол, слаба на передок. По крайней мере, Кэлен слышала это от многих сотрудников мужского пола. Кстати, в тяге к полу женскому О’Коннор до сих пор замечена не была, но ведь все меняется, не так ли? К тому же нахальное обаяние — чертовское обаяние! — Мэйсон Кэлен сполна испытала на себе. И кто знает, вдруг Никки тоже на него поведется? Да она уже ведется, Кэлен же не слепая, видит, как Николь реагирует на Мэйсон. И это совершенно ни к чему. Вовсе не потому, что Кэлен ревнует или еще что… Нет. Просто… если у Мэйсон с Никки — не дай бог! — чего срастется, случится роман, она, Кэлен, не сможет видеть Кару. Вот и все. И её, Кэлен, такое развитие событий категорически не устраивает. Так что, пока не поздно, нужно разлучить голубков. Кэлен шагнула к ним, глянула на Мэйсон, вздернув бровь: — Ммм, смотрю, тебя уже повысили до оруженосца, детектив? Детектив фыркнула, полыхнула глазами и молча понесла чемоданчик в машину судмедэкспертизы. Кэлен посмотрела на Никки: — Как тебе моя напарница? — Хм… — О’Коннор улыбнулась весьма мечтательно. — Возбуждает… интерес. Забавная. — Угу. И горячая, — и Кэлен красноречиво прикоснулась к разбитой губе. Никки нахмурилась: — Она тебя так? — Ну… — Кэлен протяжно вздохнула. - Я, знаешь, сама виновата… позволила себе не слишком корректное высказывание… Николь распахнула глаза и с ужасом уставилась на приближающуюся Мэйсон, точнее — на её травмированную ударом руку, с которой напарница Кэлен как раз сняла силиконовую перчатку. Кэлен мысленно усмехнулась: Никки не так давно, кажется, года еще не прошло, развелась с мужем-садистом, любившим почесать кулаки о женушку. Теперь О’Коннор шарахалась от малейшего намека на агрессию — реальную, вероятную ли. И точно не стала бы связываться с тем, кто способен ударить женщину. — Сочувствую, Кэлен, — Никки говорила искренне. И со знанием «предмета». — Заявишь на нее? — Нет. Говорю же, сама я напросилась. Разберемся. — Ладно. Отчет будет к утру, раньше не успею, завал. — Окей. Мне зайти, или позвонишь? — Позвоню, - и, проигнорировав подошедшую Мэйсон, улыбнулась Кэлен: — Счастливо, Амнелл, — повернулась, пошла к автомобилю. — Николь, а со мной попрощаться? — Мэйсон вздернула бровь. — Или тебя проводить? Мы ведь, кажется, не договорили? — Не стоит, — О’Коннор даже не повернулась. — Всего доброго, детектив Мэйсон. Мэйсон проводила её недоуменным взглядом. Хмыкнула. Посмотрела на Кэлен. Кэлен пожала плечами, чуть подалась к ней, прошептала: — Не бери в голову. Она со странностями. Ну что ты хочешь, большую часть времени проводит среди трупов. — Мммдааа… — Мэйсон снова задумчиво глянула вслед Николь. Бросила на Кэлен быстрый подозрительный взгляд. Поиграла губами. Тряхнула головой: — Ну чего, напарник, мы тут закончили? Может, пообедаем? — Ой, нет. У меня аппетита совсем нет, — Кэлен улыбнулась очаровательно — и словно бы извиняясь. — Но могу завезти тебя куда-нибудь. — Ну, завези, — согласилась Мэйсон. — Куда-нибудь, где можно купить что-нибудь с собой. *** — Я могу научить тебя управлять эмоциями. Если хочешь, — голос Мэйсон выдернул Кэлен… нет, не из размышлений. Мыслей как раз не было, наоборот — какая-то тяжелая, отупляющая пустота заполняла её, Кэлен голову. Вот из этой пустоты и выдернула её Мэйсон своим неожиданным предложением. Они уже минут сорок продвигались по дюйму — больше стояли, понятно — в огромной пробке. Сначала Кэлен о чем-то еще думала, а затем провалилась в это вот отупляющее сонное оцепенение. Мэйсон, видимо, истолковала это её состояние по-своему. И, через тридцать минут взаимного молчания вдруг предложила: — Я могу научить тебя управлять эмоциями. Если хочешь. — Думаешь, я нуждаюсь в этом? — Кэлен улыбнулась. — Амнелл, — Мэйсон пожала плечами. — Я с тобой знакома два дня. И уже два раза видела, как ты плачешь. — Не ври! Один раз. — Да, — не стала спорить. И уточнила весьма педантично: — Один раз, как плачешь, и один раз, после того, как ты плакала. — Хм… Мэйсон, а ты разве не чувствовала жалость, когда смотрела на эту девочку? Сострадание? — Нет, — она отозвалась спокойно и искренне. Кэлен поверила сразу: Мэйсон действительно ничего такого не чувствовала. — Ты совсем ничего не чувствовала, когда смотрела на неё? Она ведь такая малышка… Тебе совсем-совсем не жалко её? — и Кэлен вздохнула, горько. Чем снова вызвала недоумение напарницы: — Жалость… Жалость, сострадание, печаль, сожаление — все это ослабляет, Амнелл. Я чувствовала злость. Злость, ненависть к тому, кто это сделал с ней. — Злость делает тебя сильнее? — Кэлен бросила на неё грустный взгляд. — И тебя сделает. Ты слишком мягкая для детектива, как по мне, — снова пожала плечами. — Ну, а как же любовь, Ка… Мэйсон? — Любовь? — она даже хохотнула. И глянула на Кэлен, как на дуру, ей-богу. — Любовь — самая большая слабость. Лишает воли, разума. Лишает силы. — Ты никогда не любила? — Кэлен прищурилась. А в голове забрезжила, зародилась рассветным солнышком идея… от которой Кэлен даже рассмеялась, но — мысленно, конечно же, мысленно: Господи, а ведь есть решение! А ведь можно сделать так, чтобы Кара — её Кара — жила с ней. И была с ней — не три — четыре часа, а всю ночь. Хотя бы ночь… каждую ночь! Кэлен опустила ресницы — чтобы глаза не выдали охвативший её азарт, чтобы Мэйсон ничего не заподозрила. — Я-я? — Мэйсон и не заподозрила. Рассмеялась: — Любить? Неет. Никогда. — Слабость? — Самая большая слабость. — Но ведь я тебе нравлюсь, Мэйсон? — Да. — И что ты чувствуешь? — К тебе? Интерес. И влечение. Я тебя хочу, Амнелл. — Откровенно, — Кэлен даже смутилась слегка, хотя и ожидала чего-то подобного. — Да, — а вот Мэйсон и не думала смущаться. — А что скрывать? Ты красивая, очень. Умная. Умеешь пошутить. У тебя отличное тело. Ты сексуальная. Очаровательная. У тебя улыбка — просто погибель… — Хватит! — Кэлен расхохоталась. — Я уже сама в себя сейчас влюблюсь! — Да это далеко не всё, — пожала плечами, совершенно серьезно, надо же! — И меня к тебе влечет, сладенькая. Я тебя хочу. — Все-таки ты нахалка, Мэйсон, — Кэлен покачала головой. Помолчала. А Мэйсон, похоже, как и Кара, говорит, что думает. Интересно... Улыбнулась: — Значит, можешь научить меня управлять эмоциями? — Да. — А если влюбишься? — В тебя? — Мэйсон изумилась. И удивила Кэлен: — Пожалуй, если в кого и могла бы влюбиться, так это в тебя. Но — Амнелл, я не влюблюсь. Не беспокойся. Кэлен усмехнулась: — Ладно. Я подумаю над твоим предложением, Мэйсон. Дело застопорилось. Мальчишки, обнаружившие тело, ничего толкового не рассказали. Вернулись копы, проводившие опрос жителей по всем окружающим место преступления — хоть это криминалисты подтвердили, девочку убили именно в заброшенном доме,  — улицам, и тоже ничем не порадовали. До сих пор не удалось даже личность установить: ни по отпечаткам, ни по лицу. В базе пропавших ребенок не числился. Ближе к концу рабочего дня позвонила О’Коннор: — Время смерти — прошлая ночь, между двумя и четырьмя часами. Да, и девочка подверглась сексуальному насилию. Но никаких биологических жидкостей — ни внутри, ни снаружи. Пока все, Амнелл, остальное — завтра, в отчете. Кэлен поблагодарила, положила трубку, подперла руками голову. Что дальше? Вдруг, подумала, что уже какое-то время не видела, не слышала Мэйсон. И, буквально следом за мыслью на её, Кэлен, стол прямо перед носом плюхнулись боксерские перчатки: — Хватит киснуть, сладенькая. Сегодня уже ничего не сдвинется. Пойдем, разомнемся. Кэлен подняла на нее глаза: — Бокс? Я не боксирую. — Я заметила, — Мэйсон усмехнулась, присела на край стола. — Идем, Амнелл, научу тебя держать удар и защищаться, — подумала, добавила: — И бить тоже. — Зачем, Мэйсон? — Ты мой напарник, — она поднялась, взяла перчатки. — Я хочу быть уверена, что в случае чего ты меня прикроешь. *** Удивительно, даже странно, но Кэлен понравилось тренироваться с Мэйсон. Её напарница была спокойна, терпелива, последовательна, внимательна. Она не кричала на Кэлен, не раздражалась, если Кэлен что-то делала не так — а Кэлен, откровенно говоря, почти все пока делала не так, — не торопила. Раз за разом Мэйсон невозмутимо показывала, объясняла, повторяла, подсказывала тихим голосом: — Блокаж, Амнелл. Руку выше. Еще. Ближе к себе. Внимательнее, пропустишь. Блокаж. Еще. Молодец. Возвратный. Блокаж. Джеб. Кросс-пари. Кросс. Отходи. Блокаж. Руки, Амнелл, четче. Не расслабляйся. Кажется, Кэлен даже вошла во вкус. Совершенно точно — она получала удовольствие. И это тоже было странно, и совсем не про неё, не про Кэлен Амнелл — получать удовольствие от махания кулаками. Нет, драться она умела, боевым искусствам обучали в академии. Но Кэлен всегда как-то больше предпочитала удары ногами, а не руками. И вдруг — бокс ей начал нравиться. Удивительно. Кэлен наполнилась азартом, какой-то злой радостью, и… видимо увлеклась. Потому что не поняла, не успела понять, осознать — как перчатка Мэйсон прилетела ей в челюсть? Прямо туда, точно в то же самое место, куда вчера приложил кулаком Морган. Боль взорвала её голову, ослепила. Кэлен еще услышала довольно отчаянное: «Дьявол!!!» — в исполнении Мэйсон, и провалилась в черноту. Губа болела. Голова раскалывалась. Глаза никак не желали открываться. Но зато Кэлен была буквально окружена теплым, самым прекрасным в мире ароматом — запахом кожи и волос её любимой. Он слегка перебивался сандаловыми нотами «Кензо», но только слегка. И почувствовала, узнала любимые руки — одна придерживает её, Кэлен, затылок, вторая обнимает, поддерживая спину. Кэлен улыбнулась через боль: — Кара? Это ты? — Да... — Ммм… хорошо. И почему ты меня еще не целуешь? — Что? — Кара… — Кэлен, не открывая глаз, потянулась рукой, прикоснулась к лицу, погладила. Переместила ладонь на шею, надавила слегка: — Целуй уже, а? — Тебе ведь будет больно… — А ты целуй, чтоб не больно, — и застонала тихо, ощутив, наконец, прикосновение любимых губ. Мягкое, нежное, бережное… Подалась им навстречу, отвечая на поцелуй, углубляя его… Кара… через пару секунд Кэлен поняла: нет, Мэйсон. Те же губы, но целуют иначе. Чееерт… она не смогла отказаться. Она, Кэлен, уже осознавая, что бессовестным образом изменяет сейчас своей любимой, не разорвала поцелуй. Таким невыносимым, невозможным наслаждением были для нее эти губы, что… ей было все равно, кому из двоих они принадлежат прямо сейчас. Она упивалась этими губами, отдавалась им, любила их… Застонала возмущенно, когда они покинули её губы, а голос — ведь тоже любимый же, ну! — прошептал: — А ты и правда сладкая, Амнелл. И горячая… — А ты нахалка, Мэйсон, — тоже шепотом. — Мало того, что двинула мне по больному, еще и воспользовалась… — Эй! Ты сама попросила тебя поцеловать, Амнелл. И, по-моему, тебе все нравилось… — Да, — согласилась Кэлен. — Нравилось. И сейчас нравится. Ты зря остановилась. Продолжай… — Нннда? Прямо здесь? — А где мы? — В ринге. — Где в ринге? — В спортзале управления. — Дверь закрыта? — Да. — Целуй. Второго приглашения Мэйсон не потребовалось: она снова вручила Кэлен свои губы. И Кэлен застонала, принимая их, наслаждаясь ими… Мелькнуло мимолетно: «Что ж я делаю? — и следом, — Если это одно и то же тело, те же губы — может, это не считается изменой?». А после исчезли мысли, растаяли, растворились сомнения. Остались только желания, жаркие, почти невыносимые, и упоение, сладкое, невозможное, и ненасытные горячие губы, что танцевали уже на шее, медленно спускаясь вниз, к груди, и мягкие руки, скользящие под футболкой вверх… Кэлен распахнула глаза: — Нет. Стой, Мэйсон. Нет. — Что? — она и не думала останавливаться. — Нет. Подожди. Нет, не здесь. Не сейчас. Все, хватит, Мэйсон! — уперлась ладонями в плечи, отталкивая. Мэйсон подняла голову, глянула безумными, горящими глазами: — Ты с ума сошла? Какое нет? — Нет… слушай, я так не могу. Мы два дня только знакомы. — И? — потянулась губами к губам. — И – нет. — Да. Амнелл, какого хрена? Ты меня завела, а теперь – нет? — Будешь меня насиловать? — Чеерт! — Мэйсон скатилась с нее, опрокинулась на спину рядом. Кэлен нащупала её руку, чуть сжала: — Спасибо. И за тренировку тоже. Мэйсон, кажется, задохнулась на миг, потом засмеялась: — Амнелл, ты ненормальная. — Да, — согласилась Кэлен. — Не повезло тебе с напарником, ага? — Ну отчего же, — Мэйсон повернулась на бок, приподнялась на локте, заглянула в лицо: — Почему «нет», Кэлен? Ты же хотела, я чувствую. — Хотела. И сейчас хочу. Но не могу так, Мэйсон. Надо узнать друг друга… получше… поближе. — Поехали ко мне? — Зачем? — Узнавать друг друга, Амнелл. Максимальную близость гарантирую. Теперь рассмеялась Кэлен: — А ты классная, Мэйсон. Поехали, отвезу тебя домой. — А ты стерва, да, сладкая? — Мэйсон с улыбкой склонилась, поцеловала мягко её разбитую губу. — Ладно, поехали. *** Перед тем, как сесть в машину, Кэлен отправила Каре смс: «Любимая, привет. Как ты? Позвони, когда освободишься, я за тобой приеду. Соскучилась. Умираю, как хочу тебя». До дома 1015 по Чеснат ехали в молчании. Кэлен смотрела на дорогу, Мэйсон, кажется, дремала в пассажирском кресле. Но когда остановились у подъезда, повернулась, обожгла насмешливым хищным взглядом: — Так что, ждать тебя утром, сладкая? Кэлен чуть прищурилась, подалась к ней, чмокнула в губы: — В семь нуль-нуль. И не проспи, напарник. Мэйсон усмехнулась, выскользнула из машины, не оглядываясь, ушла в подъезд. Кэлен вздохнула, улыбнулась и медленно поехала вокруг квартала. Кататься пришлось больше часа. Кэлен зарулила в пару магазинов, потом в кофейню. Притормозила у пиццерии — купить сейчас? Кара обожает пиццу с паприкой. Нет, пожалуй, лучше будет заказать потом, пусть привезут горячую… Телефон брякнул, когда она уже извелась — и чуть было не двинулась домой. Минут через пять раздался звонок. Кэлен схватила трубку: — Радость моя! Ты как? Где? — Привет, любимая. Выхожу из дома. Ты подъедешь? Или мне к тебе идти? — Я уже еду за тобой, подожди немного, ладно? – и, отключившись, нажала на педаль газа. Кару, стоящую у подъезда, она увидела издалека. Еще прибавила, откликаясь на радостно ускорившееся сердце. Подлетела, затормозила, – взвизгнули шины, потянувшись, открыла пассажирскую дверь: — Кара! — Кэлен… — нырнула внутрь, сияя глазами, едва захлопнув дверь, подалась к ней: — Кэлен, я так соскучилась! Думала, не доживу до вечера… — и замерла: — Боже, а что с губой опять, любимая? — А! — Кэлен рассмеялась, радостно, счастливо. — Подралась. — Снова? Ну и работа у тебя… — Да, опасная. Утешишь? — и подалась навстречу её глазам, ласковым, согревающим, её губам, по которым за этот час с небольшим успела изголодаться. — Милая моя, — Кара прикоснулась губами к ране. — Снова мою девочку обидели… больно теперь целоваться? — Не знаю, — не смущаясь, не узнавая в этом саму себя, соврала Кэлен. — Давай попробуем? — Да… — прильнула, мягко, нежно-нежно. Кара не целовала — ласкала, жалела, утешала её, Кэлен, губы. И Кэлен таяла, таяла, растекаясь, забыв обо всем на свете… Замычала протестующее, когда Кара остановилась, разрывая поцелуй: куда это ты, ну? Вернись! Но Кара, отстранившись, обласкала её солнечным взглядом, провела пальцами по лицу, по нижней губе, шепнула: — Я так люблю тебя, Кэлен… — Я тебя люблю, милая. Поедем ко мне? — Да, — снова коротко прикоснулась губами к губам. Посмотрела в глаза с легкой улыбкой: — Ну, и как тебе Мэйсон? Кто лучше целуется, она или я?