Осколки

Кэлен застыла перед зеркалом в ванной с баночкой зеленого консиллера в руке, задумчиво разглядывала потемневшую уже гематому под глазом, размышляя с какой стороны к ней подступиться. — А у тебя уютно, Амнелл, — Мэйсон появилась в дверном проеме, там же и остановилась, словно не решаясь перешагнуть порог. — Спасибо, — рассеяно откликнулась Кэлен, переводя взгляд на отражение Мэйсон в зеркале. — Твоей гостиной тоже не повредит, если в ней кое-что поменять для уюта. — Например? — Мэйсон скрестила руки на груди, чуть склонила голову. А губы явно приготовились растянуться в ухмылке. — Например, новый ковер вместо того убожища, что лежит у тебя там сейчас. Красивый диван… — Кэлен снова принялась рассматривать свой фингал. — И плюшевый мишка, — и вот она — конечно же, ну! — кривоватая ухмылка. И насмешливый блеск в глазах. — Подозреваю, ты уже даже знаешь, какие именно ковер и диван? — Примерно… — А имена нашим будущим детям — придумала? — и ухмылка превратилась в хищную, нагловатую улыбочку. — А надо? — Кэлен вздрогнула — черт побери, Мэйсон с Карой, кажется, похожи не только внешне, да? Кажется, общего у них много больше, чем Кэлен до сих пор представлялось. — Ты снова на меня пялишься! Теперь по какому поводу? — грозно глянула на Мэйсон через зеркало. Та лишь пожала плечами, поджала подковкой губы: — Нет, я смотрю. И повод все тот же — ты красивая. Нравишься. Мне что, тебе всякий раз об этом сообщать? — Боже, Мэйсон! — Кэлен даже улыбнулась, покачав головой: неужели она, Мэйсон, правда такая… недотепа? Как она вообще умудряется кого-то увлечь, да еще в постель затащить! — Эти «сообщения» называются комплиментами. Девушки их любят, если ты не в курсе. — Мммм, да? Спасибо, что просветила, — серьезно, очень серьезно. И не понять, то ли шутит, то ли нет. Ну, точно, как Кара, — с ней у Кэлен тоже вечная игра в угадайку… Кэлен изобразила улыбку — одними губами, поджатыми, растянув их в прямую линию: — Пользуйся на здоровье, Мэйсон. Кстати, вот тебе еще один секрет: не стоит пялиться на девушку, когда она делает макияж! Это напрягает, знаешь ли. — Нельзя смотреть, когда проснулась, нельзя смотреть, когда красится, — Мэйсон закатила глаза, пожаловалась, ворчливо, то ли потолку, то ли Господу богу: — У девушек так много правил! Как же бедной глупой мне во всем разобраться, во всех этих «нельзя»? Столько ограничений, - покачала сокрушенно головой, даже языком поцокала, вот же! — Ну, не все ведь такие беспардонные и безграничные, как ты, — Кэлен вздернула брови, глянула высокомерно. — Да… но, как по мне, это лучше, чем быть такой ограниченной, как ты, - и, не позволяя задохнувшейся возмущением Кэлен даже слово вставить, быстро спросила: — Кофе-то у тебя есть, сладкая? — На кухне, — Кэлен процедила это сквозь зубы, поджала губы и перевела взгляд на свое отражение: мол, все, аудиенция окончена. Мэйсон помялась еще с минуту в дверном проеме, вздохнула и удалилась. А Кэлен вдруг поймала себя на том, что всю эту минуту с внутренним, все нарастающим трепетом ждала… ждала, что Мэйсон сделает что-то… подойдет сзади, обнимет, например. Да нет, не просто подойдет, не просто обнимет — набросится, как нынче ночью в прихожей, не спрашивая разрешения, не сомневаясь, стиснет в объятиях, уверенная в своем праве на Кэлен… Кэлен удивленно спросила себя: неужели, она и правда этого хочет? И — ну надо же, а! — её собственное тело отозвалось, откликнулось — нетерпеливым, вдохновенным согласием. Да. Да, её, Кэлен, тело, желало этого. Оно хотело Мэйсон… черт бы его побрал, это предательское, неразборчивое тело! Кэлен вздохнула со стоном, принялась наносить легкими вбивающими движениями консиллер на гематому, возвращаясь вновь к размышлениям, которым предавалась все время, пока они шли сюда, домой к Кэлен. …Собственно, она сама настояла на посещении своей квартиры. Поскольку, во-первых, категорически не желала разгуливать по городу с фингалом. А значит, нужна была косметика. Нет, Мэйсон предлагала ей солнцезащитные очки — благо, и погода к ним весьма располагала. Кэлен отказалась. Ибо одно дело быть в очках на улице, и совсем другое — сидеть в них же, скажем, в ресторане. Не комильфо, не так ли? А во-вторых, Кэлен вообще не желала разгуливать по городу на своих двоих. Куда как удобнее — правда же, ну? — передвигаться на собственном автомобиле, а он, понятное дело, скучал на парковке возле её, Кэлен, дома. Так что обойтись без визита туда никак не получалось. Впрочем, Мэйсон и не сопротивлялась. Кажется, её даже весьма вдохновила идея побывать у Кэлен. Бог уж ее, Мэйсон, знает, на что она рассчитывала, однако на предложение Кэлен откликнулась с энтузиазмом. При этом — вот ведь странно — молчала всю дорогу. Кэлен удивлялась, но была благодарна за это молчание. Ибо ей, Кэлен, как раз нужно было время, чтобы разобраться в своих чувствах — к Каре, к Мэйсон, ко всей этой нелепой, странной, мучительной ситуации. Казалось бы, с Карой все просто, Кэлен её любит, совершенно точно. Кэлен в этом уверена, абсолютно. Ибо когда-то, довольно давно, в древневосточном трактате «Ветки персика» она прочитала определение любви, ставшее для нее настоящим откровением. Да что там, истиной, единственной и неоспоримой! Кэлен заучила его наизусть, знала куда как лучше, чем «Отче наш» - ибо, признаться, как раз молитву-то она и не помнила целиком, несмотря на то, что в детстве родители регулярно посещали храм, и её, Кэлен, естественно, таскали за собой. А вот определение любви так крепко запало ей в душу — и в память, что разбуди её, Кэлен, ночью, спроси — и она отчеканит, даже до конца не проснувшись: «Три источника имеют влечения человека: душа, разум и тело. Влечение души порождает дружбу. Влечение ума порождает уважение. Влечение тела порождает желание. Соединение трех влечений порождает любовь». С того момента, как Кэлен прочитала это впервые, на все свои… хм, увлечения другими людьми она стала смотреть через призму этой «формулы любви». И до сих пор, до встречи с Карой, в отношениях Кэлен с другими всегда хоть один из трех источников да был «перекрыт». Не действовал. С Карой случилось все. С Карой все три источника фонтанировали, да что там, кипели, бурлили, извергались влечением! Уважение? Конечно. С него, с уважения, и начались её, Кэлен, отношения с Карой. Кэлен потому и решила написать, что прониклась к своему таинственному интернет-союзнику нешуточным уважением. Со временем оно лишь крепло. А уж сейчас, когда Кэлен знает правду о Каре, о её ситуации, о том, как все очень непросто в её жизни… Пожалуй, никогда и никого еще Кэлен не уважала так, как Кару. Ведь Кара, несмотря на мучительные обстоятельства, несмотря на бессилие что-то изменить, что-то сделать с весьма ограничивающими – ну, правда же! — условиями её существования, сохранила способность любить, доверять, радоваться, интересоваться… да просто — жить! Кара умеет быть открытой, искренней, честной. С точки зрения Кэлен, это все — в принципе редкость, даже среди людей, у которых условия жизни куда как более мягкие. Так что, уж чего-чего, а уважения Кара достойна, категорически достойна. Дружба? Бесспорно. Дружба довольно быстро родилась в их еженощном общении. Они и теперь были друзьями, самыми настоящими, в этом Кэлен тоже абсолютно уверена. С Карой ей легко, очень просто, очень комфортно. Интересно. С Карой она может обсуждать часами — они ведь этим и занимались почти три месяца онлайн-свиданий! – все, что угодно. От погоды за окном до глубокомысленных философских постулатов. Ну, точнее, могла обсуждать все, что угодно… ибо, кажется, сейчас у них с Карой появляются запретные темы. Неприятные. Нелегкие. Правильнее сказать, одна тема: Мэйсон… Желание? О-оо, даааа..!!! Так, как Кару, Кэлен еще никогда и никого не хотела. Не сходила так с ума, желая эти губы, эти руки, это гибкое гладкое тело. До сих пор ничьих больше поцелуев, прикосновений, ласк, обжигающего шепота в самое ухо она не хотела с такой жадностью. И никем так не наслаждалась, как Карой. Ни с кем раньше так не взрывалась, не умирала от блаженства, невозможного, почти невыносимого… Так что, Кэлен любила Кару, это ясно, совершенно же ясно, ну. И все тут просто. Было бы… Было бы просто, если бы не Мэйсон. Чертова Мэйсон, которую Кэлен порой ненавидит — ведь это из-за неё нет возможности быть с Карой, встречаться с Карой, проводить время с Карой тогда, когда хочется… а не когда чертова Мэйсон соизволит уснуть! Но стоит только разозлиться на нее, как Кэлен становится стыдно. Ибо головой-то — а может, и не только головой – она, Кэлен, понимает: если бы не эта чертова Мэйсон, не было бы её Кары, такой вот Кары, какую Кэлен знает и любит. Может, была бы другая. Или — не было бы вообще… Мэйсон спасла Кару. Мэйсон выдержала все, не сломалась и даже не озлобилась до ненависти ко всему живому. Да, обросла броней, да, выставляет чуть что эти свои невидимые острые шипы – ну, а как иначе-то? Без этого она бы не выжила. И не сохранила бы жизнь Каре. Мэйсон выжила, спаслась сама, спасла Кару… И за это Кэлен её, Мэйсон, бесконечно уважает. Вот оно, вот что мучает Кэлен уже который день: кажется, с Мэйсон все три «источника» тоже вполне себе могут зафонтанировать… Ну, скажем, уважение уже имеется. Да, Кэлен уважает Мэйсон — с самого первого дня, с их первого совместного выезда на задержание. Мэйсон тогда действительно проявила себя более чем достойно. Да и затем в самых разных ситуациях она, с точки зрения Кэлен, лишь подтверждала, что и в самом деле заслуживает уважения. А после того, как Кэлен прочитала личное дело Мэйсон, узнав страшные подробности её детства, её жизни, уважение, пожалуй, достигло категорического максимума. Дружба? Нет, конечно, они еще не друзья, но… Но, черт возьми, отчего-то Кэлен совершенно не сомневается, что они ими станут. Ну, а что себя обманывать? О таком друге, как Мэйсон, только мечтать. Кэлен с ней интересно. Весело. Как ни странно — учитывая обстоятельства, и несмотря на её, Мэйсон, ершистость, грубоватость, нахальность — Кэлен с ней комфортно. И – да, — легко. Просто. Надежно и спокойно, черт побери! А еще — тут Кара права — Кэлен всегда есть о чем поговорить с Мэйсон, ибо как минимум, у них одна на двоих работа и они ее, работу свою, по-настоящему любят, они на самом деле искренне этой работой увлечены. Всего этого достаточно для рождения дружбы, более чем. А ведь Кэлен еще и далеко не все знает о своей новой напарнице. Да почти ничего не знает, если откровенно! Несомненно одно — они могут стать друзьями, да уже становятся же, ну! Желание. Вот тут Кэлен совсем запуталась. Она ведь реагирует на Мэйсон, совершенно точно реагирует. Её, Кэлен, тело, откликается сладкими спазмами – и, ладно бы, на прикосновения, да хоть даже на голос! Но ведь тело-то — предательское, неразборчивое! — начинает таять под взглядом Мэйсон. И тут уже себя не обмануть, никак не обмануть, не убедить, что мол, её, Кэлен, тело реагирует потому, что вот то тело, те руки, тот голос принадлежат Каре. Каре, которую Кэлен любит. Взгляд-то у Мэйсон другой. Абсолютно, категорически другой. И Кэлен уже совершенно точно определяет по глазам, кто из них — Кара или Мэйсон — в тот или иной момент этими самыми глазами смотрит. Кэлен ужасно, просто до озноба хотелось бы верить, убедить себя, что она, нет, её тело, путает, ошибается — а потому реагирует, а потому отзывается сладкими спазмами и тает, когда из глубины зеленых глаз на них, Кэлен и её тело, смотрит Мэйсон. Но, увы… обмануть себя уже не получается. И — хоть и не хочется, категорически не хочется же! — а приходится признавать: она, Кэлен, хочет Мэйсон. Желает именно её поцелуев — их она уже тоже не путает с поцелуями Кары. Ибо Мэйсон целует иначе — страстно, властно, настойчиво, владея и подавляя, но — так же вкусно, как и Кара. Кэлен мечтает об объятиях Мэйсон — сильных, стискивающих… надежных. Хочет её прикосновений, её ласк… И, черт побери, да — хочет секса с ней, с Мэйсон! Причем — как ни стыдно это признавать — совсем не ради того, чтобы "Мэйсон была довольна"… Кэлен сама жаждет этого удовольствия. Точнее, — и этого удовольствия тоже. И что же получается, а? Кэлен уважает Мэйсон. Кэлен желает Мэйсон. Дружба с Мэйсон — просто вопрос времени, она уже на подходе, на самом-то деле. И тогда по всему выходит, что Кэлен вполне может влюбиться в Мэйсон. В эту чертову Мэйсон, нахальную, нет, наглую, беспардонную, грубую, хамоватую, холодную, циничную! И при этом — вот же странность, ну! — дьявольски обаятельную. Дерзкую. Бесстрашную. Умную — какой бы недотепой она ни прикидывалась. Возбуждающую. Надежную. Заботливую, черт бы её побрал. В которую влюбляться Кэлен не собирается, не хочет, категорически! Потому что уже любит — Кару. По-настоящему любит. Потому что любить двоих — невозможно. Нереально. И ненормально, ведь правда же, да? Потому что все это неправильно… Потому что ситуация у них и так непростая, а если Кэлен — не дай бог! — влюбится в Мэйсон, это еще больше все усложнит. Что совершенно точно никому не нужно… И что же делать? В других обстоятельствах с другим человеком в такой вот ситуации Кэлен просто увеличила бы дистанцию. Или вообще прекратила общение. Просто не дала бы даже малейшего шанса это ненужной любви. Самоуверенная Мэйсон считает, что Кэлен не умеет управлять эмоциями. Ага, да. Наивная Мэйсон. Все Кэлен умеет. И — когда действительно нужно — прекрасно справляется со своими эмоциями. Так что, в других обстоятельствах, с другим человеком… Кэлен просто отказалась бы от этой любви. А как быть вот в этих обстоятельствах, а? Она, Кэлен, не может прекратить общение с Мэйсон, даже дистанцию увеличить не может. Мало того, что им работать вместе — так еще и у Кэлен сейчас категорически противоположная цель: не увеличить, а наоборот, максимально дистанцию-то сократить. Сблизиться. Ей, Кэлен, — на минуточку — нужно спать с Мэйсон. Заниматься с ней сексом. Ну, и как тут задавить любовь, которая — черт побери — судя по всему, вполне может случиться? Вот что, что сделать, чтобы не влюбиться в Мэйсон? Ведь не сможет же Кэлен любить двоих, не так ли? Или… сможет? С этим вопросом она и остановилась у двери в свою квартиру. Мимолетно удивилась, осознав вдруг, что оказывается, весь, абсолютно весь путь от дома Мэйсон до своего она, Кэлен, проделала… за руку с, собственно, Мэйсон. И Кэлен даже вспомнить не смогла, кто кого вообще за руку-то взял. Но — откровенно говоря — заподозрила в этой инициативе себя. Черт же побери… Мысленно застонав, Кэлен открыла дверь и отступила в сторону, пропуская вперед Мэйсон. Та не стала ломаться, ухмыльнулась, шагнула в прихожую и… не задумываясь, вполне себе машинально, протянула руку за висящую на крючке зимнюю куртку и щелкнула выключателем. А затем, не останавливаясь, двинулась вглубь квартиры. Даже не заметив, как оцепенела, едва закрыв за собой дверь, вошедшая следом Кэлен. Что это сейчас было? Откуда Мэйсон узнала о выключателе? Кара – да, знала, где в прихожей Кэлен он располагается, но Мэйсон? Она не могла этого знать, никак не могла! И, либо Мэйсон все же бывала в квартире Кэлен — каким-то образом, так или иначе, либо… Кэлен облизала пересохшие вдруг губы, позвала негромко: — Кара…? — Мэйсон, — остановилась, обернулась, глянула удивленно. — Я же просила, зови меня Мэйсон, сладкая. — Да, — Кэлен выдохнула, то ли облегченно, то ли… разочарованно. Видимо, просто память тела, о которой ей как-то говорила Кара. Хм… Улыбнулась Мэйсон: — Извини. Разуйся, пожалуйста. — О… — кажется, она даже смутилась. Вернулась в прихожую, скинула ботинки. Посмотрела — довольно робко, ну надо же! — Можно? — Конечно, проходи. Чувствуй себя свободно, ладно? А я пока в ванной накрашусь. — Заметано, Амнелл, — и отправилась в комнату. А Кэлен — в ванную. Умылась, а затем замерла перед зеркалом с консиллером в руке, разглядывая потемневшую гематому. Ей даже удалось отвлечься от мучительных своих размышлений, переключиться — пока Мэйсон не появилась в дверном проеме с этим своим: «А у тебя уютно, Амнелл», снова заставив Кэлен нырнуть в непростые раздумья… *** Кэлен тряхнула головой, глянула, словно бы очнувшись, на себя в зеркало. За размышлениями она и не заметила, как — оказывается, а! — привела в порядок лицо. А вот ответов не нашла, увы. Вздохнула, тоскливо посмотрела в глаза своему отражению. Пыталась разобраться в своих чувствах, а в результате — запуталась окончательно. Совсем… Отражение поджало губы, кивнуло сочувственно. И как же ей теперь распутаться, а? Что делать-то? Отражение пожало плечами. Кэлен улыбнулась ему… снова тряхнула головой. А может, плюнуть на все, расслабиться — и пусть будет, как будет? Может она, Кэлен, и в самом деле вполне себе способна любить двоих? Вот этих двоих… её нежную, ласковую, задумчивую Кару и дерзкую, грубоватую, нахальную Мэйсон… Отражение улыбнулось в ответ. Мечтательно так улыбнулось, зажигая в глазах… похотливые азартные огоньки. Что? Кэлен вгляделась и мысленно ахнула: черт же тебя возьми, Кэлен Амнелл! А ты, оказывается, хм… как бы поприличнее… та еще штучка..! — Просто погибель, — словно откликаясь на её, Кэлен, мысли, раздался, заставляя вздрогнуть, голос Мэйсон. И сама Мэйсон снова появилась в дверном проеме. — Что? — Кэлен нахмурилась, развернулась к ней. — Ты красивая, — сообщила Мэйсон. И сделала шаг к ней. Повторила: — Просто погибель, Амнелл, — еще шаг. — Только губы зря накрасила. — Почему? — Кэлен и правда не поняла, удивилась, искренне. — Не люблю вкус помады, — пояснила Мэйсон и заграбастала — вот именно так, иначе и не назвать — её в объятия, притянула, прижала. Обожгла дыханием губы, уставилась в глаза — пронзительно, жадно. — Мэйсон, — Кэлен дернулась, добавляя металла в голос – ну, она надеялась, что добавила, да. — Что ты делаешь? — Проверяю… — Не слишком часто проверяешь? — и разозлилась на свое сердце, которое вдруг затрепетало, заметалось пойманным мотыльком. — Нормально, как по мне, — и почти уже прикоснулась губами к губам. Чуть прищурилась. — Думаешь, еще не время? — Нет, — на выдохе, но твердо, твердо же, ну! А руки, между тем, снова проявили чудеса самостоятельности. Кэлен ведь их положила на плечи Мэйсон, чтобы оттолкнуть, а не для того, чтобы они обвивали её шею, еще и ласкали пальцами, вот же предатели! — Уверена? — Мэйсон уже почти целовала её… И пришлось собрать всю оставшуюся волю, чтобы — неимоверным усилием — все же вернуть вышедшие из-под контроля руки на плечи Мэйсон, упереться, отталкивая: — Да… — и уже тверже. – Да, уверена! — Ладно, — отступила, размыкая объятия, выпуская из них Кэлен. И даже улыбнулась, весело, наморщив нос: — Я все равно голодная. В прямом смысле. Мы есть-то когда-нибудь пойдем, Амнелл? Или ты решила меня голодом заморить, чтобы не выполнять своих обещаний? — Пойдем, Мэйсон. Переоденусь только, и сразу пойдем… — Кэлен — ну вот и как тут самой себе не удивляться? — снова вздохнула и облегченно, и разочарованно. — Зачем тебе переодеваться? Ты прекрасно выглядишь, как по мне. — Ой, спасибо, — Кэлен фыркнула, отодвинула её с дороги, направляясь в комнату. — Осваиваешь искусство делать комплименты, Мэйсон? — Типа того, — хмыкнула, пошла следом. — И куда это ты? Я переодеваться собираюсь. — Я поняла. Потому и иду за тобой. — Мэйсон! — Кэлен надеялась, что улыбки в голосе не слышно. Очень надеялась. — Ты уже видела меня голой. Зачем сейчас смотреть..? — Амнелл, что у тебя с логикой? — кажется, теперь она замерла в дверном проеме комнаты. — Я тебя видела голой, да. И мне понравилось. Логично же, что я хочу еще, разве нет? Черт побери, ведь на эту чертову Мэйсон даже разозлиться не получается! Кэлен с улыбкой покачала головой и сняла футболку. Ну и пусть Мэйсон смотрит. Во-первых, ничего, кроме спины не увидит. А во-вторых, Кэлен ведь все равно собирается с ней, с чертовой Мэйсон, спать, не так ли? — Слушай, Амнелл, — задумчиво пробормотала вдруг чертова Мэйсон. — Я тут подумала, а покупка ковра тебя простимулирует? Ну, в смысле, сделает более сговорчивой? — ЧТО? — Кэлен развернулась, взрываясь возмущением и… Оказывается, Мэйсон вовсе не стояла в дверях. Оказывается, она приблизилась — прямо за спину Кэлен, почти вплотную. И, развернувшись, Кэлен буквально впечаталась в нее, в эту чертову Мэйсон, вновь угодила в её объятия. А Мэйсон одарила её — оторопевшую, растерянную — наглой своей улыбочкой: — Точно в цель, Амнелл, — и все-таки овладела её губами…