Осколки

Ковер они все же купили — вечером, поздно, да почти уже ночью, на самом-то деле. Просто зарулили в какой-то огромный «ковровый центр» — после обеда и длинной, очень веселой поездки по городу — и купили. Большой, квадратный, с высоким ворсом, в котором так приятно тонуть ногами — и не только ногами, нет, на таком ковре одно удовольствие валяться, утопая всем телом, — натурально-шерстяной, невозможно нежный на ощупь, безумно дорогой. Ну, правда, он стоил каких-то совсем сумасшедших денег, которые Мэйсон заплатила, и глазом не моргнув, надо же! Кэлен решила, что Мэйсон выпендривается. Форсит перед ней. Но ковер был хорош. Потрясающе хорош! За исключением цвета. Дело в том, что они купили — внимание! — розовый ковер. Розовый, мать его! Розовый!!! Кэлен все никак не могла отойти от шока. И по дороге домой — домой к Мэйсон, куда они заказали доставку пресловутого ковра на «через час», Кэлен все давилась едва-едва удерживаемым смехом. Ей-богу, ей приходилось прилагать просто нечеловеческие усилия, чтобы не хохотать, да что там, не ржать в голос! Розовый, мамочка! А самое смешное, что выбрала его Мэйсон. Нет, правда, Кэлен очень старалась сдержаться. Но стоило ей бросить взгляд на сидящую в пассажирском кресле напарницу, как в голове неоновой вывеской вспыхивало: «Мэйсон выбрала розовый ковер!», — и Кэлен стискивала челюсти, и сжимала губы, давя вскипающий хохот. Правда сама Мэйсон с упорством, достойным лучшего применения, настаивала, что ковер вовсе не розовый, а цвета топленого молока. Ну, ладно, для тех, кто — как Кэлен, понятно же, ну! — совсем не различает оттенков, персиковый. Но точно, совершенно точно не розовый. Кэлен кивала, прикусив нижнюю губу, смотрела на Мэйсон честными глазами и… да, сдерживала смех. Нет, конечно же, цвет у ковра был не кричащий. Не какой-нибудь там пошло-розовый, а — приглушенный, припыленный даже, пастельный. Но все же — розовый! И Кэлен, стараясь не расхохотаться, все пыталась разгадать эту тайну: почему, ну почему же Мэйсон выбрала именно этот цвет? Почему розовый? Вот не увязывалась у Кэлен в голове Мэйсон с розовым ковром. Категорически не увязывалась. Кара – да. Каре такой цвет совершенно точно подходил, и у Кэлен бы даже вопросов не возникло, если бы этот ковер выбрала Кара. Но Мэйсон? Несомненно, проще всего было спросить. Но именно этого-то Кэлен сделать и не могла — боялась заржать. Совершенно дико, безумно, неприлично заржать. Вообще-то, они собирались где-нибудь поужинать. В милом тихом ресторанчике у реки, например. Или закатиться в модный клуб. А то и навестить «Старого капрала» — Мэйсон там понравилось, а Кэлен и вовсе любила это местечко. Однако покупка розового ковра нарушила, к чертям, все планы. Нет, доставку можно было заказать и на завтра — благо, воскресенье, и у них выходной. Но Кэлен захотела сегодня. Кэлен не терпелось, она просто умирала от желания увидеть Мэйсон на этом розовом ковре. Или Кару? Да, пожалуй, Кару предпочтительнее. И без одежды. Но до появления Кары можно и Мэйсон. И тоже без одеж… вот тут Кэлен себя останавливала. Просто брала и запрещала себе развивать эту мысль дальше. Потому как… Да, черт побери, она и сама не понимала, почему. Она снова — это уже и правда становилось все более привычным — не понимала себя. Зачем, ну вот зачем себя останавливать, а? Ведь у нее, у Кэлен, на минуточку, задача сейчас такая — соблазнить Мэйсон. Одобренная, между прочим, Карой, задача-то. Ну, и? Казалось бы, бери и делай! Тем более что и Мэйсон явной не против, и самой Кэлен этого хочется! Вот! Вот оно. Вот что пугает. Ведь когда её осенило этой «гениальной» идеей — стать любовницей Мэйсон, Кэлен несколько иначе все себе представляла. Она же не обманывала Кару, утверждая, что будет просто притворяться увлеченной Мэйсон, играть роль, — на тот момент Кэлен сама в это искренне верила. И все тогда казалось таким простым и понятным: она, Кэлен, хочет быть с Карой, а для этого ей нужно добиться — любым способом — совместного проживания с Мэйсон. Ведь просто же, ну! И, кстати, Кэлен не сразу остановилась на варианте «позволить Мэйсон приударить». Нет, сначала она обдумывала — целых полдня! — возможность стать просто соседкой по квартире – ну, скажем, наплести Мэйсон что-то вроде: «Арендодатель неожиданно расторг договор, не могу найти жилье…». Отличный же вариант, не так ли? Правда, у него очень быстро обнаружились критические недостатки. Ну, во-первых, Кэлен сомневалась в человеколюбии Мэйсон. Не факт, что та возжелала бы помочь напарнице, предложив ей разделить кров. Даже при условии, что Кэлен разделила бы с Мэйсон бремя арендной платы, да. Ну, допустим, Кэлен заблуждается, и Мэйсон вовсе не бесчувственное бревно, и альтруизм ей не чужд, и она бы откликнулась на просьбу… Как долго она смогла бы оставаться «просто соседкой»? Мэйсон активная, даже слишком, на вкус Кэлен. Она, Мэйсон, провела в отделе пять дней — и уже очаровала троих… и это только те, о ком Кэлен знает. Вполне возможно, очарованных куда как больше. Даже если не считать саму Кэлен… поскольку сама Кэлен упрямо не желала считать себя очарованной. Так вот, вряд ли Мэйсон долго продержалась бы в роли «просто соседки». Она бы все равно рано или поздно «приударила» за Кэлен, логично же, ну? Конечно, Кэлен могла бы ей отказать. И, может быть, это даже не испортило бы их с Мэйсон отношения, и Мэйсон не попросила бы Кэлен освободить квартиру. Но — и это, пожалуй, стало главным препятствием для «просто соседства» - она, Мэйсон, совершенно точно не стала бы воздерживаться и жить монахиней. Кэлен подозревала, что у Мэйсон в этом плане все довольно просто: не дает Амнелл — даст другая. И не одна. Логично же, ну? Абсолютно. Собственно, перспективы развития событий в этом случае Кэлен уже подробно расписывала Каре. Именно эти перспективы Кэлен не устраивали категорически, потому и остановилась она на варианте «стать любовницей Мэйсон». Вот только в тот момент, когда её осенило, и после, когда она делилась своей идеей с Карой, и еще чуть позже, когда приступила к воплощению, Кэлен все казалось таким простым и понятным. Она, Кэлен, играет роль, соблазняет Мэйсон, старается доставить ей удовольствие в постели — чтобы иметь доступ к Каре. Цинично? Да. Меркантильно? Несомненно. Пожалуй, даже и подло. И, в общем-то, совсем ведь не про нее, не про Кэлен Амнелл. По крайней мере, прежней Кэлен, "Кэлен-до-встречи-с-Карой", такая вот идея в голову бы совершенно точно не пришла. Невозможно. Признаться, Кэлен и теперь было… хм… стыдновато за эту идею. Не стыдно, нет, а именно — стыдновато. Слегка так. Совесть царапала. И появлялось временами отвращение к самой себе. Слабенькое, но… вполне тошнотворное. И она успокаивала совесть тем, что Мэйсон ведь была совсем чужая на момент её, Кэлен, гениального инсайта. Совсем, категорически чужая. Посторонняя. К тому же — помеха для отношений, для счастья с Карой. Да практически врагом она, Мэйсон, была тогда, ну! И у Кэлен — понятно же, — к Мэйсон было не так много добрых чувств, вроде симпатии или сострадания. Да, Мэйсон возбуждала её интерес, да, Кэлен, прочитав историю её жизни, сочувствовала… да что там, жалела Мэйсон. Ну и… временами испытывала влечение, сексуальное влечение, если быть точной, к этому вот общему для Мэйсон и Кары телу. Вот, пожалуй, и все. И - да, эти эмоции совсем не мешали относиться к Мэйсон, как к посторонней, чужой, как к досадной помехе её, Кэлен, счастью с Карой. Черт, а ведь… - ну, если уж совсем честно, — Кэлен почти не видела в Мэйсон на тот момент человека. Отдельную личность. Полноценную личность. Кэлен поначалу воспринимала Мэйсон как… как какой-то «придаток» к Каре, так что ли? Довесок. Неожиданный, временами не слишком приятный, создающий препятствия… А потому и «гениальная идея» казалась простой, понятной, эффективной и — вовсе не такой уж аморальной. В конце концов, естественный отбор никто не отменял, а за свое счастье каждый борется, как может, не так ли? Да, на тот момент все казалось простым, понятным, даже забавным. Так почему же теперь, когда до окончательного воплощения «гениальной идеи» не то чтобы шаг — меньше, чем полшага, Кэлен вдруг себя останавливает? Что изменилось за прошедшие пару дней? Почему внезапно стало непросто? Потому что Кэлен поняла, что хочет Мэйсон — по-настоящему хочет, для себя, не для «дела»? Ну, да, ну, хочет. Да, черт побери! Кэлен призналась себе в этом — окончательно и бесповоротно — сегодня днем, в своей квартире, когда Мэйсон все-таки поцеловала её… И Кэлен вся, без остатка, откликнулась на этот поцелуй, взлетая, теряя себя, воспламеняясь. Да боже, она же сама готова была потащить Мэйсон на диван! И тот самый секс, из-за которого Кэлен снова и снова изводит себя размышлениями, мог вполне случиться днем. Если бы не Мэйсон. Точнее, ее живот. Который взял и заурчал, громко, возмущенно! Отрезвляя Кэлен, заставляя ее смутиться — и спрятать это смущение в смех. Секса не случилось. Жаль, что не случилось. Кэлен бы вот сейчас не мучила себя этими бесконечными вопросами. Не терзалась бы сомнениями… Да. Жаль, не случилось. Но — зато Кэлен теперь абсолютно, категорически уверена в своем влечении к Мэйсон. И что? Как это мешает Кэлен воплотить свой коварный план? Никак ведь, ну! Напротив, это, пожалуй, отличное подспорье ей, Кэлен, дабы легче легкого решить задачу, перед самой собой же поставленную. Ведь заниматься сексом с человеком, который тебя возбуждает, с которым ты желаешь телесных радостей, куда как проще и приятней, правда же? Так что же тогда? Это как-то заденет Кару? Несомненно. Если Кара узнает, что Кэлен испытывает удовольствие от секса с Мэйсон, что Кэлен хочет Мэйсон, Кара не обрадуется. Пожалуй, даже совсем наоборот. Обидится. Будет ревновать. Да, черт возьми, ей будет больно! Но ведь Кара не узнает, не так ли? Кара дала слово, что не будет присутствовать. А потому — не узнает. Да, легкие муки совести посещали Кэлен и по этому поводу, но она от них отмахивалась. Ну, в самом деле, разве это измена? Разве может Кэлен изменить Каре с её же, Кары, собственным телом? Абсурд же, ну! Нет, совершенно точно не из-за пробудившихся вдруг желаний Кэлен себя останавливает. Тогда что? Кэлен за последние пару дней разглядела в Мэйсон человека, вот что. Ту самую отдельную личность. Полноценную. Интересную, черт побери. Временами весьма симпатичную. Привлекательную даже. А порой и волнующую. Отдельную личность, в которую она, Кэлен, вполне способна влюбиться, в этом все дело. Кажется, сегодня днем Кэлен благополучно обманула сама себя, решив, что может просто плюнуть, расслабиться и довериться "развитию событий". Ага, да. Кажется, она ошиблась, и вот это вот «будь, что будет» — не для нее. Потому что ей страшно. Она боится влюбляться в Мэйсон. Боится, что если влюбится в Мэйсон, то… разлюбит Кару. Ну, в самом деле, разве это возможно — любить сразу двоих? — Амнелл, — и снова, как и днем, голос Мэйсон, заставив вздрогнуть, выдернул её из раздумий. — А мы долго будем сидеть? — Что? — Кэлен заморгала, словно просыпаясь. Где они, что происходит? Растеряно повертела головой: ага, в машине, она сама за рулем, Мэйсон — в пассажирском кресле. Автомобиль стоит. У дома 1015 по Честнат-стрит. И, судя по иронично-тревожной физиономии Мэйсон — и её вопросу, стоит уже какое-то время… — Я говорю, долго мы будем сидеть в машине, или уже пойдем ко мне? — подтвердила её догадки Мэйсон. — А долго мы сидим? — Кэлен нахмурилась. — Минут пять. С тобой все в порядке? Ты всю дорогу как не здесь была, — похоже, Мэйсон и правда обеспокоена, ну надо же! Кэлен улыбнулась: — Да я просто… задумалась. — Ага, — Мэйсон покивала. — Что-то типа того я и предположила. Какие-то проблемы, сладкая? — Проблемы? Да нет, так… не бери в голову. Все в порядке. — Ладно, как скажешь, — пожала плечами. — Еду мы не купили, Амнелл. — А, черт! — точно, они ведь собирались заехать куда-то по пути — за едой на вынос. – Ну, можно заказать. Пиццу, например. Любишь пиццу, Мэйсон? — Да я все люблю, — снова пожала плечами. — Я всеядная. — Значит, закажем, — на самом деле, Кэлен было все равно, ибо есть дома — дома у Мэйсон — она не собиралась. У нее имелись другие планы — и они, эти планы, кстати, стали еще одной причиной для доставки ковра сегодня. Дело в том, что поужинать Кэлен хотела не с Мэйсон, а с Карой. Именно с Карой Кэлен собиралась посетить тот милый тихий ресторанчик у реки. Несколько месяцев назад она случайно забрела туда с Сайфером — как раз в разгар их романа, и сразу, просто моментально влюбилась в это местечко, весьма правдоподобно изображавшее из себя средневековую таверну. Бог его знает, что уж ей, Кэлен, так понравилось… Хотя, она догадывалась. Там, в полутемном зале, слабоосвещенном тусклыми фонарями да живым огнем из — самого, между прочим, настоящего — очага, среди нарочито грубых деревянных столов и лавок, детектив Кэлен Амнелл — темно-коричневый пояс по карате, победа в прошлогоднем чемпионате Департамента полиции по стрельбе, многочисленные чемпионские титулы по спортивному метанию ножей, — почувствовала себя… ну… хм... а впрочем, никто ведь не узнает, не так ли? В общем, в этой самой «средневековой таверне» Кэлен вдруг ощутила себя принцессой. Этакой слабой, нежной, беззащитной… прекрасной, естественно, просто невыносимо, невозможно прекрасной. И – да, да! — ей понравилось это. Не то чтобы Кэлен мечтала быть принцессой постоянно, нет, вовсе нет. Но иногда… в этом вот тихом милом ресторанчике… в его удивительной атмосфере — брутальной и романтичной одновременно… В общем, местечко запало в душу Кэлен, и ей безумно хотелось провести там время вместе с Карой. Тем более, ресторан работал именно по ночам — идеально для свидания с «ночной» возлюбленной, не так ли? Но — дабы эти планы сбылись, нужно нейтрализовать Мэйсон. И потому — доставка розового ковра на сегодня, и пицца, которую Кэлен есть не собиралась, и несколько капель снотворного в… что там Мэйсон будет пить? *** Ночь Кэлен зависла в душе. Именно зависла, иначе и не скажешь. Пожалуй, час провела в потоках теплой воды, если не дольше. Зато — удалось хотя бы на это время остановить потоки мыслей. Нет, поначалу они еще крутились в голове каруселью… но — теплая вода, и тишина снаружи, и уютная безопасная камерность душевой кабины сделали свое дело. Мысленная карусель остановилась — со скрипом, не без этого, — замерла, а затем и вовсе растворилась, растаяла в согревающих, ласкающих кожу струях. И вместо нее, этой мучительной изнуряющей рефлексии, возникла вдруг совершенно волшебная, невозможно легкая пустота… пожалуй, даже свобода. Конечно, Кэлен не спешила выходить из душа, расставаться с этим покоем, с этой легкостью. Вот и стояла, привалившись спиной к стене, закрыв глаза, поливала себя и просто наслаждалась — теплом, тишиной — внутри и снаружи, безопасностью, покоем. Не мудрено, что она все пропустила: и ковер привезли без нее, и пиццу доставили. И когда Кэлен выползла, ослабевшая, буквально на подгибающихся ногах, — ну да, слегка перегрелась, с кем не бывает? — из душа, розовый ковер гордо возлежал, раскинувшись почти на всю зону гостиной. Он и впрямь значительно добавил уюта. И просто-таки манил прилечь, утонуть в мягком шелковистом ворсе, растечься, расслабиться… и укрыться сверху любимым, желанным горячим гладким телом. Оно, любимое тело, кстати, в трусах и футболке, довольно короткой, торчало на кухне у разделочного стола и что-то нарезало, кажется. Не поворачиваясь, поприветствовало Кэлен: — Я думала, ты решила жить в ванной. — Пфффуу… — ответила Кэлен, опустилась на колени и рухнула на ковер. Все же он был хорош — даже несмотря на розовый цвет — настолько хорош, что устоять невозможно. Кэлен перевернулась на спину, сунула под голову подушку, одну из шести, вполне художественно разбросанных по ковру, — и где их, подушки, Мэйсон только набрала в таком количестве? — вытянулась, расслабленно, замерла с закрытыми глазами. И, кажется, с улыбкой. Нет, точно, совершенно точно — Кэлен улыбалась. Боже, как хорошо! Она вдруг отчетливо ощутила усталость — чудовищную, обессиливающую. Поспать бы… Да Мэйсон, наверно обидится. Или нет? Или, черт с ней, пусть обижается? А если она начнет не обижаться, а нагло использовать спящую Кэлен? С нее, с Мэйсон, станется. Или нет? Или это Кэлен свою собственную порочность проецирует на ни в чем не повинную Мэйсон? Черт же побери..! Кэлен мысленно застонала. Снова эти вопросы. Мысли. Как же они замучили, а! — Амнелл, ты спать собираешься? — Мэйсон подошла неслышно, опустилась рядом. — Мммм… не знаю… — потянулась, попыталась открыть глаза, тут же зажмурилась: слишком светло, просто ослепительно. — Погаси свет, а? Мэйсон хмыкнула, поднялась, через пару секунд щелкнула выключателем: — Свечи зажечь? — Свечи? — почему-то Кэлен стало весело. — Давай! Мэйсон снова хмыкнула, походила по комнате, пошуршала чем-то, вернулась к Кэлен, присела возле нее: — Так ты спать собираешься? — Говорю же, не знаю. А ты? — Ужинать. Будешь? — Не… нет. Не хочу есть. Пить хочу… — Вина? — Фууу… нет, алкоголя мне хватит. — Стакан теплого молока? Кэлен хихикнула. Ну, просто вдруг представила Мэйсон — вот нынешнюю, взрослую — растрепанную, в пижамке и со стаканом теплого молока в руке. Пижамка обязательно розовая — в тон ковра, и на пару размеров больше. Картинка получилась настолько трогательная, что Кэлен буквально расплавило от нежности. Она открыла глаза, с улыбкой — нежной, невозможно нежной! — посмотрела на Мэйсон. Мэйсон подозрительно нахмурилась и даже чуть отодвинулась: — Амнелл, ты ведешь себя странно. — Твой розовый ковер на меня так действует, — Кэлен снова хихикнула: Мэйсон в пижамке все еще маячила перед внутренним взором. — Он не розовый! Персиковый. Так что, молоко будешь? — А… какие еще варианты? — Пиво. Безалкогольное. — О, если холодное — тащи. Мэйсон чуть склонила голову, вздернула бровь, секунду задумчиво пялилась на Кэлен, затем протянула ей запотевшую баночку. Кэлен приподняла голову, приняла пиво, сделала пару глотков и снова откинулась на подушку, закрывая глаза. Выдохнула удовлетворенно, снова начала расслабляться, растекаться… и тут же заныл желудок, весьма недвусмысленно сообщая, что он голодный. А следом в нос, в мозг буквально ворвался аромат пиццы — острый, дразнящий. Вкусный. Потянул за собой, заставляя Кэлен рывком подкинуться с ковра, сесть, распахнуть глаза, оглядеться в поисках добычи. Которая обнаружилась сразу: плыла себе по воздуху в руках Мэйсон, неторопливо и неуклонно приближаясь к её же, Мэйсон, губам. Добыча была перехвачена, перенаправлена к другим губам — губам Кэлен, и почти мгновенно надкушена. Настолько мгновенно, что лишившаяся куска пиццы Мэйсон еще несколько секунд сидела с поднятыми и поднесенными ко рту руками, оторопело хлопая зелеными глазищами. Кэлен от них, глазищ этих, не отводила взгляда — восторженного, сияющего, радостно поглощая отнятую у нее пиццу. Замерла, услышав весьма удивленное и красноречивое: «Кхем», вздернула брови – мол, что не так? Мэйсон пожала плечами, поиграла губами… чуть подалась к Кэлен: — Амнелл, а чем тебя не устраивает пицца на тарелке? Зачем тебе понадобился мой кусок? — Он был ближе, — честно ответила Кэлен и запихала в рот остатки. Мэйсон, недоуменно нахмурившись, втянула губы. Выпятила. Снова втянула. Задумчиво покивала и подцепила с блюда кусок пиццы. Понесла ко рту, остановилась на полпути, покосилась на Кэлен и протянула кусок ей. Кэлен помотала головой, подняла с ковра банку с пивом, вновь буквально захлебываясь нежностью: растерянная, растрепанная Мэйсон с куском пиццы в руках была ничуть не менее трогательная, чем на той картинке, что мысленно нарисовала себе Кэлен. Разве что розовой пижамки не хватало… Кэлен сделала пару глотков из банки, огляделась, обнаружила салфетки — оказывается, Мэйсон предусмотрительная, надо же! — вытерла руки, губы. И — удовлетворенно вздохнула. Желудок успокоился. На душе тоже как-то тепло стало, уютно… И совесть, что особенно радовало, молчала. Осталось лишь улучить момент и добавить снотворное в пиво Мэйсон. Нужно как-то её отвлечь. Или куда-то отправить… Попросить что-то принести? Может быть… Кэлен посмотрела на свои босые ноги, очаровательно улыбнулась только что откусившей пиццу Мэйсон: — У тебя не найдется теплых носков, напарник? — добавила в улыбку, во взгляд этакой виноватой беспомощности. — Очень мерзну…