Осколки

Телефон вопил. Некогда любимая песня, опрометчиво установленная в качестве рингтона, настойчиво и беспощадно вторгалась в благословенную тишину ночи, выдергивая Кэлен из ее пусть тяжелого, но зато умиротворенного — и без снов, самое главное же, ну! — забытья. Выдергивала обратно, в жизнь, возвращая память, а с ней — боль. Какого ж черта, а! Кэлен застонала, заворочалась, выпутывая из одеяла руку, потянулась к полу — кажется, настырная и уже совсем, категорически не любимая мелодия доносилась оттуда. Нашарила мобильник, ткнула «принять», поднесла к уху, сообщила: — Амнелл. За десять лет службы в полиции Кэлен привыкла к ночным звонкам, не боялась их. А чего бояться вызова на работу-то? Обычно она и «принять» нажимала, не глядя: что там смотреть, понятно же, либо дежурный, либо кто-то из коллег беспокоит. Вот и отвечала, не открывая глаз, да что там — порой и не проснувшись еще. В этот раз что-то пошло не так… ибо из трубки раздалось: — Пууфф… Амнелл, ты где? Странно. Совершенно точно, не дежурный. Хотя голос знакомый до чертиков… Кэлен отняла телефон от уха, открыла глаза, тупо посмотрела на экран. Мэйсон? Глянула на время: пять ноль пять утра. Чертова Мэйсон с ума сошла? Какого дьявола она трезвонит в такую рань? Кэлен закрыла глаза и снова поднесла мобильный к уху: — Дома я… — Нет, тебя здесь нет, — совершенно серьезно сообщила ей трубка голосом Мэйсон. Как нет? Что она несет, она сбрендила? Кэлен снова поднесла телефон к глазам, посмотрела на него секунду… и начала просыпаться. Черт! Вернула трубку к уху: — Мэйсон, я у себя дома, - ну, теперь-то она отвяжется, да? Кэлен просто хотела, чтобы её оставили в покое. Все. Особенно — чертова Мэйсон. — Почему? – нет, чертова Мэйсон не собиралась выполнять её желания. — Потому что я уехала домой, — объяснила Кэлен. Теперь точно отвяжется, правда же? — Почему ты уехала домой, Амнелл? Что-то случилось? Я что-то сделала? Кэлен мысленно застонала. И окончательно проснулась. Ну… почти окончательно: — Нет. Нет, Мэйсон. Мне просто надо было уехать, — воспоминания вернулись, обрушились ледяным водопадом, вспыхнули яркой, слишком яркой, картинкой: Кара в кресле, отвернулась, не желая даже взглянуть на нее, на Кэлен, роняет безжизненным голосом ужасные, обидные, пронзающие ядовитыми острыми иглами, слова… Ну, черт же побери! Кэлен судорожно втянула воздух, прошептала — уже даже не в телефон, в пространство: — Мне понадо… билось, — всхлипнула, прикусила губу. Ну пусть, пусть же чертова Мэйсон уже отстанет от нее! — Так, — чертова Мэйсон все еще не собиралась выполнять желания Кэлен. — Я сейчас приду. — Что? — Кэлен рывком подбросила себя от подушки, села в постели. — Куда? Зачем? Мэйсон, не надо никуда прихо… — и поняла, что говорит это все коротким гудкам, несущимся из мобильника. Да что ж ты будешь делать, а! Кэлен сбросила соединение, нажала «вызов»: нужно остановить Мэйсон, обязательно остановить. Чего она, Кэлен, сейчас совершенно, категорически не желала, так это видеть лицо Кары. А оно, лицо, судя по всему очень скоро явится, ибо чертова Мэйсон на звонок не отвечала. И — как только Кэлен могла забыть, а? — чертова Мэйсон, вообще-то, наглая, упертая и настырная. Её не выбьешь из колеи, не заставишь отказаться от принятого решения… Вот же черт! Кэлен сбросила вызов, отшвырнула телефон, со стоном упала обратно на подушку, зажмурилась. Она просто не откроет дверь, вот и все! Пусть Мэйсон долбится, терзает звонок, — Кэлен даже глазом не моргнет! Будет спать, да. Мэйсон и так украла у нее целый час сна, — вот и пусть катится ко всем чертям! Кэлен будет спать, и точка. Кэлен кивнула сама себе — все правильно, отличное решение же, ну! — выбралась из постели, пошла в душ и почистила зубы… зачем-то. Удивилась запоздало уже после: а правда, зачем? Чего это она собралась делать с Мэйсон, она ведь не хочет её даже видеть, не хочет же, ну? Или? Черт… Вздохнула, вернулась в спальню, рухнула на диван. И снова клятвенно пообещала сама себе, что дверь не откроет. Потому что… додумать не успела: мысли начали тонуть в вязкой дрёме. Дверной звонок закричал — резко, надрывно, беспощадно разрушая блаженную черноту, в которую Кэлен успела уже провалиться, жестоко вырывая её, Кэлен, снова бросая в жизнь, в воспоминания и боль. Она подскочила, практически на автопилоте добежала до прихожей, распахнула дверь и — только после этого — глаза. И глянула недовольно на скользнувшую внутрь Мэйсон: — Какого черта ты приперлась? Какого черта ты мне вообще позвонила? Я могла еще целый час спать! Если хочешь знать, я тебе не рада! — Я вижу, — Мэйсон хмыкнула и прокатилась по Кэлен просто-таки огненным взглядом, сверху вниз и обратно. Что? Кэлен недоуменно нахмурилась. Черт! Она забыла одеться… и встретила чертову Мэйсон в одних трусах. Прекрасно. Просто класс! Молодец, Кэлен. А с другой стороны — ничего нового же Мэйсон не увидит, не так ли? Вздернула подбородок, прищурилась — с вызовом: — Зачем ты пришла? — Убедиться, что ты в порядке, — Мэйсон пожала плечами и расстегнула свою кожаную косуху. — Надо же… беспокоилась обо мне, что ли? — Кэлен отвела взгляд. Не могла она смотреть в это лицо, ну вот никак не могла. Больно. И обидно. — Типа того, — снова хмыкнула. Разулась, выпрямилась, уставилась на Кэлен, чуть склонив голову вправо. — Амнелл, ты точно не из-за меня убежала? — Не из-за тебя, сказала же, — Кэлен зябко передернула плечами, переступила с ноги на ногу: стоять босиком на голом полу было весьма некомфортно. От Мэйсон это не ускользнуло, — внимательная же, ну! — она положила ладонь на талию Кэлен, надавила, разворачивая: — Иди, ложись, мерзнешь же, — и пошла следом. — Говоришь, я не при чем, а сама не хочешь на меня смотреть, Амнелл. Глаза отводишь… Кэлен вздохнула, забралась на диван, легла, натянула одеяло до подбородка. Боже, как же все сложно, запутанно, мучительно. Да, Кэлен не хочет смотреть… вот только не на нее, не на Мэйсон. И как ей это объяснить? Никак ведь, ну. А может… просто взять, и рассказать все? Нет, ну, а что? С Карой-то, похоже, всё… уже всё. Ничего не будет, никогда больше. Сердце сдавило горячими пальцами жгучей, ядовитой обиды, а в носу защипало жалостью к себе. Кэлен проглотила слезы, глубоко вдохнула, медленно выдохнула. Покосилась на присевшую на край дивана Мэйсон, проворчала сердито: — Сделай уже что-то со своей манией величия, Мэйсон. Поверь, мир не вращается вокруг тебя. — Я в курсе, Амнелл, — усмехнулась. — И все же ты на меня не смотришь. И разговариваешь так, будто злишься. Опять же, почему-то не посчитала нужным оставить мне записку или хоть смс черкнуть. Я складываю два и два, и… — Получаешь пять, детектив, — черт побери, а Кэлен вдруг стало жалко Мэйсон. Она ведь правда не при чем. А все действительно выглядит так, будто у Кэлен к ней какие-то претензии. И Мэйсон — ну надо же, а! — переживает. Не подает виду, но переживает, переживает же, ну! Кэлен снова вздохнула, повернулась на бок, лицом к Мэйсон, дотянулась, положила ладонь на её руку: — Дело не в тебе, честно. Ну, не совсем в тебе… Просто… я поссорилась со своей девушкой. Может быть, навсегда. — Она узнала про нас? Хотя, погоди, ты же говорила, она знает? — Мэйсон… — Кэлен тихо и совсем не весело рассмеялась. — Я шутила. Задирала тебя. — Ясно… значит, теперь узнала. Как? — Да какая разница? — Кэлен зажмурилась. Врать она не хотела, правду сказать не могла… и злилась, злилась от этой мучительной безысходности. — Узнала и все. И не желает теперь меня видеть. Я — блядь и портовая шлюха… — Она так сказала? — если Кэлен не послышалось, в голосе Мэйсон тоже зазвучала злость. Тихая такая. — Зря она это, как по мне… Ты расстроилась, сладкая? — Расстроилась? Мэйсон, я раздавлена. Я убита. — Почему? — Ты издеваешься? — и сама поняла: нет, не издевается. Правда не понимает же. Кэлен вздохнула протяжно: — Потому что я её люблю. И хочу быть с ней. А она со мной теперь быть не хочет. Она меня теперь ненавидит. От этого мне плохо. Понимаешь? — Нет. Не понимаю, Амнелл. Но я в принципе в любви мало что понимаю. А из того, что знаю про любовь… у меня, знаешь, крутится сейчас одна мысль в голове, вопрос даже, только, боюсь, если я его озвучу, ты мне двинешь… — Ну, может, тогда не стоит озвучивать? — Да нет, пожалуй, рискну, — Мэйсон хмыкнула. — Получается, ты теперь свободна, Амнелл? — Что? — Кэлен показалось, что она ослышалась. Нет, ну правда, такого она не ожидала, категорически не ожидала. Такого… бездушия, что ли. А Мэйсон, как ни в чем ни бывало, спокойно — терпеливо даже — пояснила: — Раз ты рассталась со своей девушкой, ты теперь свободна? Наверно, Кэлен смотрела на нее целую минуту. Молча смотрела, не моргая даже. Осмысливала. Переваривала. А главное — разбиралась в собственных чувствах. Противоречивых, да что там — противоположных. Настолько, что ей, Кэлен, одновременно хотелось и убить Мэйсон, и поцеловать. Ей хотелось возмутиться — и рассмеяться. А больше всего ей хотелось сделать так, чтобы ничего этого не было. Чтобы не было её, Кэлен, влечения к ним обеим, чтобы не было этого мучительного выбора… Ну, или хотя бы, чтобы не было вчерашней её слабости, несдержанности — и всех этих невыносимых последствий. Кэлен убрала ладонь с руки Мэйсон: — Ты права, я тебе двину. И — ты действительно ничего не понимаешь в любви, Мэйсон. Ни в любви, ни в девушках, ни в переживаниях… Так что, знаешь что? Который час? — Пять сорок. — Вот. У меня еще есть законные сорок минут, которые я хочу потратить на законный сон! А ты можешь делать все, что пожелаешь, Мэйсон. Главное — не приставай ко мне с разговорами, — и повернулась на другой бок, лицом к стене. — Ладно, — покладисто отозвалась Мэйсон. И чем-то зашуршала, правда, тихо, едва слышно. Кэлен удовлетворенно улыбнулась, повозилась, устраиваясь удобнее, обняла руками угол подушки, задышала размеренно, глубоко — дабы поскорее призвать сон. И он не заставил себя ждать, явился, отгоняя подальше переживания, проветрил голову, выметая оттуда тревожные мысли, накрыл собой все её, Кэлен, тело, наполняя его приятной теплой тяжестью. Кэлен расслабилась. Кэлен почти уже погрузилась в блаженную черноту — без снов, без боли, без мучительных разговоров… Другое тело, горячее, гладкое, пробралось под одеяло и прижалось со спины, отпугивая сон, снова — да сколько ж можно, ну? — выдергивая её, Кэлен, из умиротворенного покоя. Голое тело. Голое, знакомое — даже отлично уже знакомое, надо же, а! — любимое и… Нет, ну, а что себя обманывать? Любимое и желанное. Кэлен распахнула глаза: — Мэйсон, какого черта? — Ты сказала, я могу делать все, что пожелаю, — и положила на бедро Кэлен ладонь. Тоже горячую. И желанную, черт бы её побрал. Тело, её, Кэлен, тело, неразборчивое и — кошмар же, ну! — похоже, и впрямь ненасытное, откликнулось. И на ладонь, и на прижавшуюся сзади Мэйсон, на её дыхание, обжигающее шею, затылок… Тело откликнулось, вдохновляясь, распаляясь. Кэлен – нет: — Я сказала, главное — не приставать ко мне. — С разговорами, — педантично уточнила Мэйсон. Переместила ладонь на плечо, потянула, опрокидывая Кэлен на спину. Нависла сверху, уставилась в глаза: — Разговаривать я не буду. Обещаю, — и начала склоняться, потянулась к губам. Кэлен испугалась на миг: если они сейчас… Мэйсон потеряет контроль, и Кара… Кара увидит. Увидит и утвердится в своем несправедливом мнении насчет Кэлен. И тут же подумала: а какого черта? Кара уже утвердилась в своем мнении. Она уже назвала её, Кэлен, блядью. Уже отказалась от нее. Ну, так пусть смотрит. Пусть упивается своей правотой. Кэлен усмехнулась и приложила к губам Мэйсон указательный палец: — Мы на работу не опоздаем? — Мммм… я рада, что ты такого высокого мнения о моих способностях, сладкая… Кэлен рассмеялась, провела пальцами по её щеке, заправила прядь волос за ухо, положила ладонь на шею, надавила слегка: — С чего ты взяла, что о твоих? Мэйсон фыркнула и припала к её губам. ***       День Сколько лет уже она ездит этой дорогой? Кажется, восемь. Да, точно, эту квартирку на Деланси-стрит Кэлен арендовала в самом начале третьего года своей службы в убойном отделе, и с тех пор ей, квартире, не изменяла. В том смысле, что даже и не задумалась ни разу о том, чтобы поменять жилье. Зачем? Ее тут все устраивало, более чем. Нет, конечно, Кэлен Амнелл, как, наверное, все девушки в мире, порой мечтала, что когда-то встретится ей человек, такой вот особенный, единственный, с которым она захочет жить вместе, создать семью, и тогда им, несомненно, потребуется квартира побольше. Но — все эти восемь лет мечты оставались мечтами, и все эти восемь лет изо дня в день Кэлен ездила одной и той же дорогой: на работу утром, с работы — вечером. Так что знала ее, дорогу-то, наизусть. Пожалуй, могла бы и с закрытыми глазами провести машину "из точки «а» в точку «б»". Этим утром глаза у Кэлен были открыты, конечно же. Но на дорогу она почти не смотрела, да и вообще, управляла автомобилем машинально. Не задумываясь. И без того ей, Кэлен, было о чем поразмыслить. Кажется, в последние дни рефлексия стала её неотъемлемым спутником, черт побери, верным и весьма утомительным спутником. Нет, правда, Кэлен сама уже устала от бесконечных этих мучительных раздумий, от этого самокопания, от сомнений, разрывающих ее на две части. Как теперь жить, а? Днем погружаться в работу с головой, ночью забываться в объятиях Мэйсон? Хотя, Кэлен и остаться-то на всю ночь у Мэйсон не сможет. Ибо Мэйсон ведь уснет рано или поздно, не так ли? И тогда что? Да, проснется Кара… встречаться с которой Кэлен не готова. Не может пока. И не известно, сможет ли… А ведь еще несколько дней назад она, Кэлен, была абсолютно, категорически счастлива! И все казалось таким простым и понятным. Она просто любила Кару, что тут непонятного-то, ну? Черт, почему «любила»? В самом деле, Кэлен что, разлюбила Кару из-за того, что та нарушила договоренность? Ну да, да, серьезно так нарушила, но… ведь и понять её можно. А что, сама Кэлен в такой вот ситуации, на месте Кары удержалась, не нарушила бы договоренности? Вот то-то и оно. И не разлюбила она Кару из-за этого. Ни из-за этого, ни из-за её, Кары, жестоких, несправедливых слов. Обиделась? Да. Разозлилась? Несомненно. Разлюбила? Нет. Категорически нет. Не разлюбила и не собирается. Да не сможет же просто, ну. Кэлен пробовала себя накрутить, настойчиво, насильно возвращаясь к той неприятной, да что там — убийственной — сцене, заставляя себя вспоминать жестокие, несправедливые обвинения, оскорбления… А вспоминала теплый взгляд зеленых солнечных глаз... улыбку, нет, намек, обещание улыбки на вкусных губах… сердитое пыхтение, такое трогательное, что даже сейчас, просто вспоминая, Кэлен плавится от нежности… и тихий голос, рассказывающий забавную историю, одну из множества. Кара потрясающе рассказывает что угодно — и так же потрясающе слушает. С Карой Кэлен может часами говорить обо всем на свете… С Карой Кэлен всегда чувствует себя интересной. Важной. Как будто бы она, Кэлен, тоже потрясающий рассказчик. Хотя Кэлен знает — правда, знает же, ну, — что рассказчик она так себе, посредственный. Беседу поддержать может, да. Но чтобы вещать полчаса без перерыва, шпарить, как по писаному? Ни с кем никогда такого у Кэлен не случалось. До Кары. С Карой она, Кэлен, превращается в златоуста, ни больше, ни меньше! С Карой она вообще чувствует себя иначе, не так, как с другими. Интересной, важной… да восхитительной, черт возьми! Необыкновенной. Самой лучшей. Единственной. Любимой… желанной. С Мэйсон она тоже чувствует себя желанной, о, еще какой желанной-то! Но и только. А с Карой - именно любимой. А главное, главное-то, что и Кара для неё, для Кэлен, тоже ведь такая — необыкновенная, восхитительная, единственная, желанная. И любимая, да. Совершенно точно любимая. Разве может это изменить какое-то там дурацкое нарушение договоренностей? И злые слова обиженной девочки? Её любимой девочки… Черт побери, она ведь тоже ранилась, её глупая Кара! Ну да, да, сама виновата, не нужно было… смотреть… А с другой стороны, она же, наверно, и не ожидала… такого «выступления» Кэлен… Конечно, она ранилась. Господи, да представить страшно, как ей больно было! Кэлен вздохнула. Ну вот, теперь она жалеет не себя, а Кару. И все еще понятия не имеет, категорически не знает, как теперь жить дальше… Что делать? — Переживаешь, Амнелл? — Мэйсон бесцеремонно — и традиционно, конечно же, — прервала её размышления. Кэлен вздрогнула, — тоже традиционно, ну, — огляделась: служебная парковка возле Управления. Посмотрела на Мэйсон: — Давно стоим? — Минут десять. — И ты все это время сидела и молчала? — Да, — она ухмыльнулась беззлобно, пожала плечами. — За тобой интересно наблюдать. — Серьезно? — Кэлен вздернула брови. И снова она не знала, то ли плакать, то ли смеяться. — Интересно наблюдать? — Ага. Все твои страдания у тебя на лице отражаются. Знаешь, как немое кино. — Мэээйсон, — Кэлен закатила глаза. И улыбнулась все же — разве можно на такое злиться, ну? — Ты просто невозможно деликатна. — Говорю, как есть, — снова пожала плечами. И чуть склонила голову вправо, глянула, кажется, даже с сочувствием — если Кэлен не почудилось, конечно: — Переживаешь из-за вашего разрыва? — Да, переживаю. — Но ведь она тебя оскорбила, Амнелл. — Да, оскорбила… но я все равно её люблю. И хочу быть с ней. — Почему? — и пояснила в ответ на недоуменный взгляд: — Почему с ней, а не со мной, например? Чем она лучше? Кэлен оцепенела на мгновение: она не ослышалась сейчас? Мэйсон смотрела вопросительно, с таким напряженным ожиданием, что… снова вдруг шевельнулась жалость к ней. Или нежность? Бог его знает… Кэлен взяла её, Мэйсон, за руку, улыбнулась: — Ничем. Она не лучше тебя, просто… другая. — Если не лучше, почему ты предпочитаешь её? — и добавила, прямолинейно: — Амнелл, я не ревную, я пытаюсь понять. — Да… подозреваю, про ревность ты тоже знаешь только в теории. — Ага. Так почему она, а не я? — Она меня любит, — Кэлен улыбнулась обезоруживающе. — Уверена? — Мэйсон нахмурилась, не сердито, а задумчиво, что ли… Или даже… Да, вот: озабочено, точно. Словно переживала за неё, за Кэлен. — Ну… до сегодняшней ночи я думала, что уверена. А теперь… даже и не знаю… — усмехнулась довольно грустно, отвернулась к окну. Повторила: — Не знаю, Мэйсон… думаю, все же любит. Она злится на меня, да. Но ведь… я ей изменила. Так что она имеет право злиться. — Ну, тебе виднее, ты в этом больше понимаешь, — Мэйсон не стала спорить. — Хотя мне всегда это казалось странным в отношениях людей… Будто бы если тебя кто-то любит, ты становишься его собственностью, и не имеешь право распоряжаться собой без его одобрения. Получать удовольствие, например. — Ммда? — Кэлен обернулась, глянула недоверчиво. — То есть, ты бы не стала возражать, если бы твоя девушка получала удовольствие не с тобой? — Нет, не стала бы, — пожала плечами, очень спокойно. Кэлен присмотрелась: а ведь не врет, надо же! И правда не стала бы… А Мэйсон добавила: — Если мне с ней всего хватает, а ей со мной — нет, и я при этом не могу дать ей больше… — хмыкнула. — Зачем же я буду ограничивать её собой? — Кхм… А ты не боишься, что она возьмет и совсем уйдет от тебя туда, где получает удовольствие? — Нет, — Мэйсон выкатила нижнюю губу, помотала головой. — А чего тут бояться? Если ей со мной хорошо, она не уйдет. А если ей со мной плохо — зачем ей тогда со мной быть? Как по мне, ни к чему такой мазохизм. — Ммдааа, — Кэлен растерялась. Мэйсон рассуждала странно, для нее, для Кэлен, странно. И все же, то, что говорила её напарница звучало… логично. Черт побери, логично уходить оттуда, где тебе плохо, логично же, ну! Только вот… Кэлен прищурилась: — Мэйсон, ты так рассуждаешь… ты так рассуждаешь, потому что не влюблялась. Не любила. Когда любишь, все иначе, понимаешь… У любви другая логика. — Серьезно? — и тоже прищурилась, насмешливо. — Как по мне, так тем более странно — любить человека, знать, что ему с тобой плохо, но держать его при себе, заставлять его и дальше мучиться. Это и есть логика любви? — Черт… — Кэлен посмотрела на нее совершенно беспомощно. — Даже не знаю, что тебе сказать… Вроде есть правда в твоих словах, да… И все же… не знаю. Переварить это все нужно. Слушай, ну, а если ты хочешь быть с ней? Вот несмотря ни на что, хочешь. Что тогда? Все равно отпустишь? — Почему? Я сделаю все, что смогу, чтобы ей было хорошо со мной. Но если того, что я могу, будет недостаточно, а я больше ничего не могу, я отступлю. И буду рада, что ей хорошо, пусть и не со мной. — Сдашься, Мэйсон? Разве это не слабость? — Нет, Амнелл, — она отозвалась очень тихо. И глянула Кэлен в глаза — пристально, пронзающе. — Как по мне, требуется большая сила, чтобы признавать свои ограничения. Кэлен вздрогнула, сама не очень понимая отчего, на пару мгновений утонула в зеленых глазах… моргнула, выныривая. И вдруг, неожиданно даже для самой себя, разозлилась: — Ты, знаешь, что, Мэйсон? Говоришь красиво. Только ты вот влюбись сначала, ага? А потом посмотрим, как ты меня… как ты её отпустишь и за неё порадуешься! — Справедливо, — Мэйсон чуть склонила голову вправо, чуть улыбнулась — краешком губ. — Жаль, не посмотрим. Потому что я не влюблюсь. Или… — подалась к Кэлен, и глаза засветились. — … хочешь, чтобы я влюбилась в тебя, сладкая? — Ты… — Кэлен распахнула глаза, задохнувшись от возмущения, раздула ноздри: …- иди ты к черту, Мэйсон! Иди ты… работай уже! — Да, — согласилась, пряча усмешку. — И правда, пойдем, поработаем, напарник, - положила пальцы на ручку двери. Кэлен дотянулась, придержала её за другую руку: — Подожди,- посмотрела хитро заискрившимися глазами, облизнула губы: — Мэйсон... а ты не боишься, что я в тебя влюблюсь? — А стоит? - приподняла одну бровь. — Твоя любовь такая страшная, Амнелл? — Вот ты!!! — хотела возмутиться, но не выдержала, расхохоталась. Шлепнула Мэйсон по руке: — Иди к черту! *** Не успели они открыть дверь в отдел, как из своего кабинета высунулся капитан Зорандер: — Амнелл, Мэйсон, ко мне сразу, — и тут же скрылся внутри. Кэлен оглянулась на Мэйсон, внутренне холодея: неужели Сайфер уже растрепал? Быстро обвела взглядом офис, остановила его на Ричарде - тот, чуть высунувшись из-за монитора своего компьютера смотрел на неё, на Кэлен. Странно так смотрел: жадно и испуганно одновременно. Черт побери! Нет, на самом деле, никакой серьезной угрозы донос Сайфера — если он, донос, конечно, был — не грозил ни Кэлен, ни Мэйсон. В Управлении полиции вообще, и в убойном, в частности, на интимные связи или браками между коллегами смотрели сквозь пальцы. Но вот напарниками им с Мэйсон точно не быть, — если капитан решил, что у них неуставные отношения. А это Кэлен категорически не устраивало: работать с чертовой Мэйсон ей понравилось. Дьявол! И главное, ведь нет времени предупредить её, Мэйсон. А и было бы — что, вот что Кэлен бы ей сказала, а? Кэлен застонала мысленно: как же она устала от всего этого! А ведь еще несколько дней назад была невыносимо, невозможно — и, главное, совершенно безоблачно — счастлива… Кэлен вдохнула поглубже и, словно под холодный душ, шагнула в кабинет капитана. Замешкалась на пороге, и тут же сзади к ней прижалась Мэйсон, не успевшая вовремя затормозить. С точки зрения Кэлен — и ее сердца, что мгновенно заледенело, обрываясь в черную яму ужаса, — выглядело это двусмысленно. Категорически двусмысленно. Тем более, что навстречу сердцу снизу поднялась горячая сладко тянущая волна, вызывая новый — к счастью, все еще мысленный, — стон и слабость в ногах. Кэлен даже чуть пошатнулась, чуть навалилась спиной на Мэйсон, отчего там, между её, Кэлен, предательскими ногами, все налилось тяжелым жаром и запульсировало. Черт бы его побрал, это ненасытное тело! Кэлен совсем растерялась от всех этих разом навалившихся таких противоречивых чувств. А Мэйсон поднажала сзади и втолкнула её в кабинет. Вошла следом, остановилась рядом, недоуменно покосилась на Кэлен и уставилась на Зеда: — Доброе утро, капитан. — Да, привет, — мрачно отозвался тот: — У нас серьезная проблема, детективы… — вздохнул тяжело, нахмурился еще сильнее, протягивая газету. Кэлен машинально взяла её, опустила глаза на страницу, скользнула взглядом по колонтитулу — «Филадельфия Инквайер», ага — и забыла обо всем на свете, увидев крупный, в четверть полосы, заголовок: «Педофил-убийца все еще на свободе!», под ним, чуть мельче — вопрос: «Полиция арестовала и держит в клетке невиновного?». А еще ниже — фото Мии Кьерро. Мертвой Мии Кьерро. Фото с места преступления…