Осколки

*** — Да, я там работаю… Что? — Кэлен подкинулась от подушки, впечаталась лбом в губы Кары — к счастью, слегка, совсем не сильно, ибо Кара, хоть и чуть с опозданием, но среагировала, отодвинувшись назад. Кэлен на секунду встретилась с ней глазами — бездумными, затуманенными, с расплывшимися почти на всю радужку зрачками, моргнула и со стоном рухнула обратно, зажмурившись: — Чееерт… Она должна была удивиться, несомненно. Да что там, испытать настоящий шок, ну! Но, видимо и правда слишком устала, вымоталась. Видимо и впрямь — недосып, который, может, и не подрывает её здоровье, как того опасается Кара, зато эмоции притупляет качественно. Качественно… да. Мэйсон была бы довольна. Кэлен следовало бы изумиться, испытать шок — а она не изумилась. Вместо удивления душу заполнила тоска, мутная, стылая, какая-то отчаянно-беспросветная. Захотелось плакать. Вот просто взять и расплакаться, тихо, беззвучно — и так же отчаянно-беспросветно, как зарядившая на весь день холодная осенняя морось, серая, нудная, нескончаемая… Кэлен шмыгнула носом, сдерживаясь, уронила ладонь на глаза, вздохнула протяжно: — Все же кто-то из своих… черт бы их побрал! — снова вздохнула, тяжело, с трудом, проглотила наметившийся в горле ком. — Кто конкретно, конечно, по ай-пи не выяснить, да? — Нет, — голос Кары прозвучал едва слышно — и будто бы виновато. — Это невозможно… Ты разочарована? — Что? — Кэлен скинула с лица ладонь, распахнула глаза, просыпаясь, вот теперь — совершенно, абсолютно. — Милая, ты с ума сошла? Кара! — протянула к ней, хмурой, расстроенной, кажется, тоже чуть не плачущей, руки: — Иди сюда, моя радость! Кара, сидящая чуть в стороне на коленях, не шелохнулась, только глянула настороженно — и тут же отвела взгляд. Кэлен поднялась, села, подоткнув под спину подушку, ухватила Кару за предплечье, потянула, привлекая к себе: — Милая, любимая моя, ты что? Я нисколько не разочарована, наоборот — спасибо тебе, ты очень, да невероятно просто помогла! Иди сюда, — обняла одной рукой, кончиками пальцев другой прикоснулась к лицу, улыбнулась устало и нежно: — Я тебе очень благодарна. Посмотри на меня, - и, встретив её взгляд, мягко поцеловала в уголок губ. — Это бесценная информация, Кара, которой у нас не было бы без тебя. Утром я сообщу в управление, придумаю, как объяснить… пусть копают. Ты, наверно, ждала от меня более бурной реакции, да? Радость моя, у меня просто сил нет. Ты права ведь, я очень мало спала сегодня… А еще… понимаешь, это тяжело, да просто невыносимо, думать, что это кто-то из своих. Кто-то из тех, кого я знаю уже десять лет, с кем я работаю все эти годы, общаюсь, симпатизирую, может оказаться педофилом-насильником и убийцей. Ты представляешь, как это жутко, Кара? Если честно, я этим просто раздавлена… — Я понимаю, любимая, понимаю… — Кара, наконец, тоже обняла её. — Кэлен… я не утешаю, просто… ты не думаешь, что это может оказаться совпадением? Ну, я имею в виду, взлом твоего компа может ведь не иметь никакого отношения к этому делу. Ты ведь, кажется, незадолго до этого с парнем рассталась? С… как его? Да, Сайфером. Может, это он решил за тобой подглядеть? — Ричард? Пффф, — Кэлен презрительно скривилась. — Да какой из него хакер? Он печатает одним пальцем, вечно зовет кого-нибудь, если нужно сохранить документ в сетевую папку… Какой, к черту, взлом компьютера? Неее, Сайфер бы просто не смог. Категорически. — Мог научиться при желании, — Кара погладила её по спине. — Или нанять кого-то, чтоб ему открыли дорогу… — Да Господи, Кара, зачем ему это? — Кэлен поморщилась. Говорить о Ричарде не хотелось, отчего-то это было неприятно. И что Кара прицепилась? Да не способен он на такое, категорически же, ну! Но Кара — вот настырная, совсем как Мэйсон ведь, а! — настаивала: чуть отстранилась, поймала взгляд Кэлен глазами… теплыми, зелеными глазами, в которые Кэлен всякий раз ныряла с головой, мгновенно почти растворяясь… Вот и сейчас, окунувшись в их согревающую нежность, Кэлен вмиг потеряла все — мысли, тревожные, мучительные, и эту холодную тоску, что заполняла грудь, и страхи, которые она все гнала от себя, безуспешно, они, страхи, ведь никогда далеко не уходят, ну. Только вот, кажется, теплых глаз Кары её, Кэлен, страхи боялись. Сбежали мгновенно, стоило Каре поймать её взгляд, сбежали, прихватив с собой тоску, тревогу и… кажется, способность думать. А еще — слышать и соображать, ибо, потерявшись в глазах Кары, Кэлен совершенно точно перестала слышать, что там ей Кара говорит. Кажется, Каре даже пришлось погладить её по щеке: — Кэлен? — Да? — улыбнулась, все еще качаясь в зеленых волнах. — Говорю, это подключение к твоей камере было не первое. Слышишь? — Да… Что? — Кэлен вынырнула из лесного озера, и сразу же замерзла, вот просто в один момент, будто её внезапно выпихнули, раздетую, совсем, абсолютно голую, на мороз. Черт, даже кожа по всему телу покрылась колкими ледяными мурашками! Кэлен поежилась, зябко передернув плечами, — и Кара заметила, еще теснее прижала к себе, заскользила вновь ладонями по спине, по плечам, согревая. Настойчиво заглянула в глаза: — Кэлен, он подключался несколько раз в промежутке с первого по восемнадцатое февраля. Иногда утром, иногда — во время наших с тобой видео-встреч. Смотрел на тебя и слушал… — Боже… — кажется, даже объятия Кары не смогли защитить от стылого ужаса, сковавшего вмиг. Кэлен затрясло. — Это… Господи, это отвратительно! Плевать, что смотрел на меня… но слушал… слушал то, что предназначено было только тебе… и подслушивать… вторгаться в это… мерзко! Это ведь было только наше, только между нами, Кара! Если это и правда Сайфер, я его убью! Убью его! Разорву просто на мелкие клочки! — Да… — улыбнулась весьма сочувственно. — Это и правда очень неприятно. — Неприятно?! Кара, ты слишком деликатна! Неприятно, надо же, а! .. — Кэлен посмотрела на её губы. И отчего-то именно сейчас, — совершенно ведь неуместно, учитывая тему разговора! — они вдруг показались ей особенно вкусными… манящими… такие нежные, мягкие… вкусные, боже! Какого дьявола она, Кэлен, сейчас делает? Почему она думает о работе — от которой, на минуточку, её отстранили? Почему она болтает о деле, которое у неё отняли, вместо того, чтобы наслаждаться губами Кары, млеть под её руками, сходить с ума от удовольствия, которое они, эти губы, руки, всегда ей дарят? Зачем Кэлен тратит драгоценное время, время, когда есть Кара, его ведь, этого времени, и так вечно не хватает же, ну! Какого черта она сидит тут в объятиях Кары, своей любимой Кары, совершенно голой, между прочим, Кары, и обсуждает Сайфера? Ну, категорический бред же! Кэлен провела кончиком языка по нижней губе, обвила шею Кары руками: — Какого черта я делаю? Зачем я трачу наше с тобой время на разговоры о работе? Ты не знаешь, случайно? — Работа важна для тебя, — Кара пожала плечами с легкой улыбкой. — Не важнее тебя, моя радость. — Кэлен, я с твоей работой и не соперничаю, — улыбка стала мягче. — Она важна для тебя, это факт. И я важна для тебя, я в этом и не сомневаюсь, любимая. А говорим мы о ней, о твоей работе, потому что ситуация тревожная. В твою жизнь кто-то вторгается, и меня это беспокоит. Я за тебя волнуюсь. — Знаешь что? — Кэлен наморщила нос, прищурила глаза, пряча заплясавших в них чертей: — Нянька у меня уже есть. И скоро проснется, кстати. А мы тут тратим драгоценное время… — Не скоро, — Кара помотала головой. — Без будильника она будет спать долго. Так что время у нас еще есть. — И сколько? — Часа три-четыре точно. — Мммда? И почему же ты меня до сих пор не целуешь? Кэлен точно, совершенно, абсолютно точно знала, что никогда ни на что не променяет поцелуи Кары. И сейчас поняла, ощутила особенно остро: она зависима от них, просто зависима, да. Эти поцелуи превратились в её наркотик — с того, самого первого, у двери в прихожей, невозможно, невыносимо вкусного! И с тех пор они, поцелуи, становились только вкуснее… Кэлен наслаждалась ими, сходила по ним с ума, томилась без них — и таяла, отдаваясь, растворяясь вся, без остатка. Ее тело подчинялось этим поцелуям безропотно, оно млело, вибрировало, истекало желанием — от одних только этих поцелуев. Удивительно, странно, но на поцелуи Мэйсон Кэлен реагировала иначе, совсем иначе. Она и сама не смогла бы сказать, чем именно отличались одни поцелуи от других, но — они отличались, несомненно. И это тоже бесконечно изумляло её, Кэлен, — как же так, губы-то одни, а целуют по разному? И тело реагирует на эти — одни и те же губы — по разному. А может, тело реагирует не на губы, не на поцелуи, а именно на Кару или Мэйсон? Ведь правду Кэлен говорила тогда Сайферу — любят не только тело. Она, Кэлен, совершенно точно любила не только тело. И — любила не только телом… А перед самым рассветом небо за окном, до того густо-синее, почти черное, вдруг сбрызнулось звездами, крупными, яркими… Или, может, оно и было таким всю ночь, да только Кэлен не замечала — она и в окно-то не смотрела, если честно, — а вот теперь, млея в объятиях Кары от тихого счастья, заполняющего её всю, целиком, без остатка, вдруг увидела. И аж задохнулась от обрушившейся враз красоты, невозможной, совершенной… завораживающей. Подняла голову, до того уютно лежавшую на груди Кары, выдохнула восхищенно: — Милая, посмотри, какие звезды! Боже, кажется, я никогда в жизни не видела такого неба! Посмотри, посмотри же, ну! — Зачем? — Кара покосилась в сторону окна и тут же вернула взгляд на лицо Кэлен. — Зачем мне звезды, любимая, если я могу смотреть в твои глаза? Для меня в них больше глубины… и тайны… и красоты, чем во всей Вселенной. Горло перехватило, и слова застряли там, за этой преградой. Кэлен только и смогла, что улыбнуться, — благодарно, растроганно, светло… влюбленно. Опустила голову на грудь Кары. Зажмурилась. И губу прикусила, сильно, насколько сумела, почти до боли. Вовсе не для того, чтобы остановить слезы — их она сейчас не боялась, и не стыдилась, и категорически не хотела останавливать. Так что слезы были ни при чем, нет, — Кэлен боялась взорваться и расплескать это тихое счастье, что переполняло её. А слезы бежали… щекотали щеки, катились по переносице и, на миг, даже пол-мига зависнув на кончике носа, падали на губы. Кажется, впервые в жизни Кэлен Амнелл плакала от любви. *** День. Мэйсон пела в ванной. Кэлен так и замерла у двери, услышав… нет, если честно, она не сразу поняла, что это такое доносится сквозь шум льющейся воды. А когда поняла, расслышала, то и застыла, потрясенная, да что там, ошеломленная же просто, ну! И вовсе не вокальными данными Мэйсон — хотя, надо признать, пела та весьма прилично, чистенько, и голос приятный, более чем, — Кэлен до глубины души поразил выбор композиции для исполнения: напарница вдохновенно выводила под аккомпанемент барабанящих по дну кабины струй: „Я женщина в любвиии, и я сделаю всёё, ты только в мир мой войди, я тебя удержу…“. Серьезно? Барбара Стрейзанд? Влюбленная женщина? Кэлен даже головой потрясла: вдруг, ослышалась? Не может ведь, в самом деле, Мэйсон петь такое, не может же, ну? На секундочку Кэлен даже заподозрила, что там, в ванной, Кара — ей такой репертуар куда как больше подходит, правда? И сердце успело радостно ускориться: неужели? Неужели чертова Мэйсон все еще спит, и у Кэлен есть шанс на чудесное, волшебное утро с Карой? Боже, это же мечта, да какой там, сказка, просто сказка! Кэлен, вдохновившись, напрочь забыла, что бежала в туалет, подгоняемая вполне естественной утренней надобностью… и теперь просто стояла, замерев у двери в ванную, прислушивалась — и улыбалась, глупо, наверняка же абсолютно глупо, ну! Она уже начала строить планы на это утро… ну, как утро? Вообще-то, когда Кэлен проснулась, слегка перевалило за полдень, но это не важно, не важно ведь. Она начала строить планы, один интереснее… ммм… возбуждающе интереснее другого, когда внутри кто-то трезвомыслящий и рациональный — разрушитель мечтаний, черт бы его побрал, а! — спросил вдруг: а что ж это Кара тебя не разбудила, если это и правда она там сейчас поет? И добавил, не позволив Кэлен не то, что возразить, даже вдуматься: и Снежки нигде не видно, так? Значит, она там, в ванной комнате, преданно ждет свою обожаемую Мэйсон — ведь Каре Снежка отчего-то не доверяет. Это, кстати, было очень странно и несправедливо, с точки зрения Кэлен, — это вот недоверия щенка к Каре, учитывая, что именно она, Кара, а вовсе не чертова Мэйсон, её, Снежку-то, спасла, подобрала, принесла в теплый дом. Впрочем, загадочная собачья душа сейчас волновала Кэлен куда как меньше, чем тот факт, что её внутренний скептик — детектив Амнелл, не иначе, кто ж еще практически на автомате подмечает детали и тут же выстраивает причинно-следственные связи? — был прав: конечно, там, за этой дверью, Мэйсон. На миг стало грустно, и даже песня — в самом деле, странная, нелепая, да просто невозможная же в репертуаре Мэйсон, ну! — уже не забавляла, не вызывала улыбки. Зато опомнился её, Кэлен, организм — и настойчиво потребовал довести таки его до уборной… *** Впрочем, грусть и правда оказалась мимолетной. Да и о чем печалиться? День пролетит, и снова будет ночь — и будет Кара. Кара-Кара-Кара… Словно круглые нагретые солнцем камушки перекатываются в руке. Кара-Кара-Кара… если произносить вот так, быстро, подряд, пусть тихо, почти беззвучно, язык щекочет вибрирующими раскатами, легкими, безумно приятными. И низ живота откликается на это имя томлением, сладким, затягивающим, — даже если Кэлен повторяет его, имя, не вслух, а мысленно. Кара… любимые теплые солнечные глаза… любимые вкусные — невозможно, невыносимо вкусные! — губы… и вертикальная складка от левой брови и вверх — не хмурая, нет, скорее, задумчивая… Кэлен уже снова улыбалась, наливая себе кофе — и наполняясь нежностью, вспоминала любимые теплые руки… Теплая, горячая даже ладонь звонким шлепком приложилась к её ягодице, заставив вздрогнуть, разбив на тысячи осколков ту самую мечту, которой она, Кэлен, так нежно улыбалась. Кэлен, как раз поднимавшая кружку с подставки, не выплеснула из нее кофе лишь чудом. Глубоко вздохнула, раздувая вспыхнувшее возмущение, опустила кружку на стол, развернулась медленно… встретилась взглядом с зелеными глазами — хищными, дерзкими, сияющими… просто искрящимися наглым весельем! Кэлен прищурилась: — Ты охренела, Мэйсон? — Да, — она откликнулась радостно и тут же прильнула к губам — властно, уверенно, сжав пальцами ягодицу, притянула Кэлен к себе. Кэлен уперлась ладонями в её плечи, но… почти мгновенно сдалась, бессильно расслабив руки, позволяя притиснуть себя, подчинилась губам чертовой Мэйсон, творившим с её, Кэлен, губами, черт знает что… они терзали, истязали, почти насиловали же, ну, а тело — предательское, неразборчивое — отзывалось, нетерпеливо, жадно… черт бы его побрал! А Мэйсон уже отпустила её губы и усмехнулась, прожигая взглядом: — С добрым утром, сладкая. — Ты! — Кэлен задохнулась от возмущения… и наслаждения… и от острой утраты — её губы, покинутые губами чертовой Мэйсон, замерзли, сразу, моментально! - и, кажется, растеряла слова… Только и смогла выдавить, хрипло, будто через силу: — Ты не слишком наглеешь? — Нет, — Мэйсон полыхнула глазами, положила вторую руку на ягодицу Кэлен и вновь взяла её губы своими… Черт! Черт-черт-черт! Почему она поддается? Почему, почему она не может устоять перед чертовой Мэйсон, перед этим её чертовым нахальным обаянием, этой дерзкой уверенностью в своем праве на её, Кэлен, губы, её ягодицы… да на всю Кэлен! Почему Кэлен, вместо того чтобы оттолкнуть чертову Мэйсон, обвивает её шею руками, забирается пальцами в шевелюру, чуть надавливает ладонью на затылок, заставляя — сама! — продлевать, углублять поцелуй? Ну почему, а? Она ведь только, вот только что, пару минут назад мечтала о Каре — и уже вибрирует от возбуждения, целуясь с чертовой нахальной Мэйсон! Ну как же так? Надо остановиться, прекратить это — но у Кэлен не хватает воли… Внезапно, словно откликаясь на этот её внутренний крик, в голове зазвучало — голосом чертовой Мэйсон! — „Я женщина в любвиии…“, и Кэлен, будто отрезвев, ухватилась за эту фразу, как за спасательный круг, фыркнула прямо в поцелуй, уперлась-таки руками в плечи, оттолкнулась, освобождаясь, вырываясь из упоительного плена её, Мэйсон, жарких настойчивых губ… Подмигнула в ответ на изумленный — и возмущенный, конечно же! — взгляд, выдохнула: — Влюбленная женщина, Мэйсон? — Что? — она аж отступила на шаг, выпустив Кэлен из объятий. Кэлен прыснула — Господи, спасибо тебе за это ошарашенное лицо, это же подарок, просто награда за моральные мучения! — и напела: — Я женщина в любви, и я сделаю всёёё…. Мэйсон сверкнула глазами. Чуть склонила голову, едва уловимо выдвинув подбородок вперед. Чуть опустила ресницы. Усмехнулась: — Это просто песня, Амнелл… Не вдохновляйся. Кэлен, секунду подержала её взглядом и рассмеялась, откинув голову: — Иди к черту! Что на тебя нашло? Я еще не умывалась даже. — Кому это мешает? — Мэйсон пожала плечами. И улыбнулась… совсем чуть-чуть… и странно... очень странно. Будто бы.. это все же была не просто песня. Кэлен похлопала её по плечу: — Мне мешает. Так что я в душ. А ты кофе пей. Как раз остыл, как ты любишь. *** Если честно, Кэлен не очень умела… отдыхать. Нет, правда, когда случался выходной, полноценный такой, день абсолютной свободы — это ведь при её работе редкость, категорическая же, ну! — Кэлен терялась. Просто не знала, чем себя занять. Ну, спала дольше обычного. Ну, заказывала себе какую-нибудь особую еду — иногда. Или шла в ближайшее кафе, поесть, посидеть — тоже очень иногда. Чаще — просто валялась дома на диване и читала — книгу, если было что-то новое, или статейки да новостюшки в Сети. Зависала на профессиональных сайтах, на форумах… Ну, это когда Кэлен не была ни с кем в отношениях. Если же была, встречалась, то в выходной… и встречалась, да. Тогда они куда-то ходили, где-то — опять же — ели, как-то развлекались… кино, клуб или просто прогулка по парку. В общем, как-то проводили время. Сегодня ситуация была совсем странной. Незапланированный, неожиданный, совершенно ненужный Кэлен выходной — еще и лишь первый из многих, и ведь неизвестно, сколько дней ей придется вот так прохлаждаться, ну! И Мэйсон. Вроде как у Кэлен с ней отношений — романтических-то — и нет, а вроде как и есть… отношения… какие-то. Непонятные, нелепые, запутанные — и при этом, вот ведь тоже странность! — уже её, Кэлен, не напрягающие, совершенно, категорически. Пожалуй, даже устраивающие, да. Правда, Кэлен все равно понятия не имеет, как проводить выходной с Мэйсон. Снова покататься по городу? Или все то же, что и с другими, — где-то поесть, куда-то пойти поразвлечься? .. Кэлен слабо верилось, что Мэйсон это будет интересно. Впрочем, надо признать, и саму Кэлен не слишком вдохновлял такой план на выходной… Нет, вот с Карой она бы с удовольствием провела день именно так: поездка по городу, ресторан, кино. Или — в постели. Кстати, с чертовой Мэйсон станется затащить её, Кэлен, в постель на весь остаток дня. А Кэлен, черт побери, даже ведь и отказаться не сможет, силы воли не хватит противостоять собственному телу… А может, поступить хитро? Взять и проспать до вечера! Вот до темноты, до звезд на небе… до появления Кары. Чтобы затем наслаждаться обществом Кары на всю катушку! Отличный же план, ну! Кэлен усмехнулась, устраивая кружку в кофеварку - ага, да. Так ей Мэйсон и позволит спать весь день… И, кстати, где она, Мэйсон? В гостиной, куда из душа прямиком направилась Кэлен, напарницы не было, а в квартире царила почти абсолютная тишина. Пожалуй, даже немного, совсем капельку, пугающая тишина… Кэлен зябко повела плечами, дождалась, нетерпеливо постукивая пальцами по столешнице, пока наполнится кружка, щедро добавила сливки, и подхватив в одну руку кружку, в другую — привезенный вчера из дома ноутбук, пошла искать искать чертову Мэйсон. Впрочем, обнаружилась та быстро: полулежала, опираясь затылком и плечами на прижатую к спинке подушку, на кровати в спальне, устроив на животе ноутбук, а ниже, на коленях — Снежку. И молча, очень сосредоточенно таращилась в экран. Странно, но Кэлен испытала облегчение: все же эта гнетущая тишина давила на нее сильнее, чем чуть-чуть. И, как бы ни бодрилась детектив Амнелл, как бы ни убеждала себя, что все в порядке, волноваться не о чем, — она волновалась. Тревожилась. Да, тревога утратила остроту, но не исчезла, не отпустила, превратившись в постоянный фон. Кэлен уже, пожалуй, и привыкать к нему, этому фону начала, да… А все же — испытала облегчение, обнаружив чертову Мэйсон, облегчение и — ну надо же, а! — радость. Уронила свой ноут на другую сторону кровати: — Чем занимаешься? — Делом, — Мэйсон даже не оторвалась от экрана. Вот ведь, а! Кэлен забралась на кровать, осторожно, чтобы не расплескать обжигающий кофе, уселась, прислонившись к спинке: — Нашим? — Нет, — и даже не покосилась в её сторону, продолжая скользить взглядом по строчкам какого-то текстового документа. Ах, так? На секундочку Кэлен обиделась: чертова Мэйсон, могла бы быть и приветливее! А то ведет себя так, будто Кэлен какая-то незначительная помеха! Обидно же, разве нет? Вот она и обиделась. Но — и впрямь только на секундочку. А потом подумала, что так даже лучше. И голову не надо ломать, как проводить время с Мэйсон: она, Мэйсон-то, судя по всему, ни в общении, ни в развлечениях не нуждается. Ну и прекрасно. Кэлен тоже с удовольствием посидит в тишине, в покое… рядом с чертовой Мэйсон ведь и правда спокойно! Спокойно, надежно, безопасно. Черт бы ее побрал эту чертову Мэйсон, но рядом с ней Кэлен чувствует себя защищенной, да. А рядом с Карой — любимой… И никак не может разобраться, что же ей, Кэлен важнее? Ценнее? Нужнее, в конце концов! Кэлен покосилась на Мэйсон. Сидит, читает. Неподвижная. Невозмутимая. Надежная. Просто скала! И такая же бесчувственная, каменно-холодная, да. Вот бы объединить её с Карой — ведь идеальный же человек получился бы, ну! Для нее, для Кэлен, идеальный. Кэлен вздохнула, мысленно посмеялась над собой: мол, идеального тебе захотелось, Амнелл? Мечтательница… Живи уже с тем, что есть. Если подумать, тебе и впрямь повезло. Ты получила сразу двух партнеров… в одном „флаконе“. И, кажется, находишь в этом все больше и больше плюсов, не так ли? Кэлен снова покосилась на Мэйсон: на Западном фронте без перемен, ясно. Подняла крышку ноутбука, дождалась, пока он „проснется“, открыла почту — любой визит в интернет она привычно начинала с этого — и замерла, остановив на полпути кружку, которую несла ко рту: первое же письмо было от Кары. Тревожно и сладко екнуло сердце: странно, с тех пор, как Кара переехала сюда, в Филадельфию, она Кэлен не писала. Вроде как и незачем было же, ну! Да и прошедшую ночь они провели вместе, и вдруг — письмо. Странно… Кэлен машинально глянула на время отправления — 7:20 утра. Она, Кэлен, уснула около шести… Что-то произошло в следующий час? Черт, и чего это она гадает, когда можно просто прочитать письмо? Чего-чего! Кэлен усмехнулась. Страшно, вот чего! И кликнула, открывая е-мэйл. Пробежала глазами первые строки: „Кэлен, я тебя люблю. Я так сильно тебя люблю, что у меня слов не хватает, чтобы выразить, передать…“ — испугалась: Господи, что такое? Кара будто прощается… Сердце завелось с пол-оборота, и руки затряслись мелко, едва заметно, но ощутимо, еще как ощутимо! Кэлен только что кружкой по зубам не стучала, пытаясь сделать глоток. Сделала. И буквально заставила себя читать дальше. Хорошо, что заставила! „Ты уснула, и я сразу же начала скучать по тебе. Очень хотелось тебя разбудить, но — нет, не могу, знаю, как ты устала, любовь моя. Кажется, впервые я пожалела, что Мэйсон так долго не просыпается… было бы легче: просто уйти сейчас и появиться уже, когда проснешься и ты. Но Мэйсон сегодня не спешит занимать мое место… В общем, чтобы скоротать время, я решила попробовать помочь тебе. Ты не просила, знаю, но, надеюсь, не рассердишься. Не будешь злиться, что я полезла не в свое дело…“. Кэлен облегченно выдохнула. И даже рассмеялась тихо: боже, Кара… Напугала же, ну! Кэлен ведь уже успела черт знает что себе напридумывать, прокрутить в голове кучу разных ужасов, один другого ужаснее! А Кара всего лишь решила помочь. И опасалась, что Кэлен рассердится… глупышка. Такая умная — и такая глупышка, её любимая Кара… Кэлен с нежностью погладила пальцами экран. Допила остывший кофе, покосилась на Мэйсон — не подглядывает ли? — и вновь погрузилась в письмо: «Ты говорила, что не можешь найти информацию по тому дому… тому, где вы обнаружили тело Оливии. Я поискала своими методами. Ты была права, двадцать пять лет назад там действительно произошло кое-что страшное и отвратительное… Вы с Мэйсон не нашли, поскольку так далеко назад не смотрели. Ну и, в интернете информации мало, сама понимаешь, в девяностые он был еще не так развит, как сейчас. К тому же многое из того, что все же было переведено в электронный вид по этому делу, зачищено. Это я поняла по „хвостам“, обрывкам, которые остались. Ладно, я по-порядку… Итак, в городских архивах обнаружила следующее: до 1991 года дом принадлежал Томасу Хогану. Белый, родился в 1950-м году. Он в этом доме и жил с рождения, это дом его родителей. Жил до того, как его осудили и отправили в Синг-Синг. Он там умер спустя пять лет. Хоган был женат, но жена скончалась в 1985, подробностей и причины смерти я не нашла, если это важно, поищу тщательнее. У него осталась дочь, Эмилия Хоган, 1980-го года рождения. До 91-го жила с отцом. Томас, кстати, служил в полиции, Кэлен, но в каком именно подразделении я не нашла. Информация подтерта, я говорю. Про Эмилию после 91-го тоже ничего, она будто исчезла. Теперь другая история. Я нашла пару отсканированных газетных статей, видимо, тот, кто чистил, их пропустил. Не знаю. Газеты филадельфийские, а в статьях речь о похищении трех мальчиков в феврале 91-го: двое из Нью-Йорка, один из Трентона. Их похитили последовательно с промежутком в несколько дней. Нашли спустя семь месяцев здесь, в Филадельфии. В одной из статей есть название улицы — Десятая северная. Кэлен, я, конечно, не детектив, просто предположила, что Хоган вполне может быть тем самым похитителем. Информация о том, за что он осужден, закрыта, расследование и судебный процесс велись в Нью-Йорке. Делом о похищении детей занимались федералы. Думаю, в их базах вся инфа есть, но я не полезла. Взломать можно, хоть и непросто, только лучше это делать не из дома. Так что если решишь, что нужно, можем куда-то поехать, как в прошлый раз, и попробовать. Это все. Не знаю, будет ли полезно. P.S. Люблю тебя. С нетерпением жду ночи.»