Осколки

Кэлен задыхалась — обидой, непониманием. Почему? За что? Почему и за что они обе так с ней поступили? Почему не сказали? Зачем скрывали? Ладно, Мэйсон… она нечуткая, она… да у нее просто могло и мысли такой не появиться — рассказать Кэлен. Но Кара? Кара, Кара-то почему — не просто молчала, а врала ей, Кэлен, беззастенчиво, нагло, абсолютно спокойно врала все это время? Заставила этим своим враньем Кэлен страдать от невозможной, невыносимо тяжелой этой необходимости выбирать… Заставила испытывать самые настоящие муки совести — постоянно, все время ведь, ну! Зачем, зачем ей нужно было, чтобы Кэлен проходила через все это? Разве… разве можно так поступать с тем, кого ты любишь? Господи, а любит ли она, Кара, Кэлен? Кэлен задыхалась. Уже несколько секунд — или минут? — она сидела, глядя перед собой пустым, невидящим взглядом, открыв рот — пыталась вдохнуть, впустить в себя воздух, и не могла. Никак, категорически не могла! Пока Анна, все более тревожно вглядывавшаяся в её лицо, все сильнее хмурившаяся, не спросила: — Они что, не сказали тебе? — и, засверкав глазами, крикнула так, что Снежка испуганно пискнула, а Кэлен, вздрогнув всем телом, наконец, задышала: — Мээээйсон!!! Ребенок, иди сюда немедленно! — Не нужно… Анна, не…. спасибо, но не надо её… — Кэлен поднялась из-за стола. Удивительно, но ноги держали. Не дрожали даже, вполне себе крепко стояли, да. И это странно, странно! Ведь Кэлен казалось, что она умерла… ну, или опустела внутри, превратившись в оболочку, полую, ничем — совершенно, категорически ничем — не заполненную. Там, внутри, все выстыло, мгновенно, сначала замерзло, в лед, тонкий, хрупкий, а затем рассыпалось тончайшей пылью… и просто исчезло, оставив пустоту и — ничем не заполненную ненадежную оболочку… — Я бы хотела… если можно… где-то побыть одна. Если можно… — Конечно, детка, — Анна тоже встала, и снова смотрела с нежной жалостью. — Иди на второй этаж, в бывшую комнату девочек, — и добавила, помолчав. — Только, Кэлен… зря ты сбегаешь. Я бы на твоем месте прояснила. Поговорила. Вывела бы их на чистую воду! — Спасибо, — улыбнулась слабо. Качнула головой: — Не могу. И не хочу сейчас. Мне просто нужно побыть одной… — Что-то случилось? — спокойный, невозмутимый — невыносимо, убийственно невозмутимый! — голос Мэйсон раздался от дверей. И сама она появилась в проеме. Глянула на мать: — Ты чего кричала? — перевела взгляд на Кэлен: — Амнелл? А с тобой что? Кэлен повернулась к ней, чуть прищурилась, фокусируя взгляд. Она хотела промолчать, проскользнуть мимо, просто уйти, поскорее, туда, где может остаться один на один со своей пустотой и… болью. Хотя это ведь странно, странно, что она есть, это боль - не должно в пустоте болеть, нечему… Кэлен не хотела говорить. Не хотела отвечать. И спрашивать - не хотела. Но… спокойное, невозмутимое — совершенно, категорически! — лицо Мэйсон… и лишь легкий, едва заметный интерес в глазах… И что-то вдруг переломилось в Кэлен, что-то взорвалось, слабенько, но все же. Она сглотнула пустоту, прошептала: — Почему… почему ты не сказала, что знаешь обо мне и Каре? — горло перехватило, сдавило спазмом, и она замолчала. — Тхех… — Мэйсон не смутилась, вот ни капельки, лишь вздернула брови да чуть склонила голову в этом своем фирменном жесте. Пожала плечами: — Да я и не знала. Узнала только сегодня днем, когда подглядела в твой ноут. Увидела её адрес, прочитала первые строки и поняла. На секунду, нет, на долю секунды Кэлен ей поверила. И даже робко забрезжила в душе надежда — что все это как-то объяснимо, что… Но лишь на долю секунды, на совсем, совсем короткий миг. Кэлен снова сглотнула, проталкивая туда, в пустоту, сдавивший горло спазм, зажмурившись. И тут же распахнула глаза: — Ты врешь, Мэйсон… я думала, ты честная. А ты врешь… Ты не знала о нас и спокойно оставляла меня у себя ночевать? Не боялась, что я проснусь среди ночи и встречусь с твоей альтер-эго? Врешь ты… ты знала. Ведь знала же, ну! — Кэлен не спрашивала: незачем, ответ она уже прочитала в глазах Мэйсон. Пихнула ладонью её в грудь, отталкивая с дороги: — Иди к черту! Обе! Знать вас не желаю! — и бросилась вон из кухни, побежала к узкой деревянной лестнице, побежала наверх… Услышала за спиной: “Амнелл!” — и ступени заскрипели под еще одной парой ног. Крикнула, не оборачиваясь: “Убирайся к дьяволу, Мэйсон!”, перепрыгнула последние две ступеньки, оказавшись перед дверью… рванула её на себя, влетела внутрь, захлопнула. В другой ситуации ей, несомненно, было бы очень интересно как следует осмотреться, разглядеть все в детской комнате Кары… Кары и Мэйсон, конечно же. Точнее, даже именно Мэйсон, ведь раз она — ведущая личность, жилище, скорее всего, обустроено на её вкус. А впрочем… если они, как выяснилось, давным-давно знают друг о друге, возможно, что-то здесь сделано и для Кары. Может даже, все еще висят на стенах её детские рисунки… или сидят на кровати любимые игрушки. Да, в других обстоятельствах Кэлен было бы все это безумно интересно, и она бродила бы медленно по комнате, останавливаясь, осматриваясь, умиляясь — наверняка же, ну! — и улыбаясь. Задавала бы вопросы. В других обстоятельствах…. Не сейчас. Сейчас она просто пробежала, мимолетно отметив лишь, что комната с эркером, трехгранным, с длинными узкими окнами на каждой стене. Вот туда, в этот эркер, к этим окнам, которые сначала показались ей чуть ли не витражным — а это просто заходящее уже солнце подрозовило их, добавив таинственности и волшебства, неуместного сейчас, ненужного, только еще больше подчеркивающего её пустоту и боль, — Кэлен и бросилась. Встала у центрального, прижалась лбом к стеклу. Прохладное… или это её, Кэлен, лицо пылает? А! Какая, в общем-то, разница… Стекло мутное, все за ним словно бы расплывается, затуманивает… или это у Кэлен просто слезы в глазах? Да, точно. Надо же, она плачет… Удивительно. До сих пор, до встречи с Карой, Кэлен столько не плакала. Господи, да, кажется, за всю свою предыдущую жизнь, включая даже детство, она так много и так часто не плакала! Что ж это за любовь-то такая, что Кэлен Амнелл все льет и льет слезы, а? Да к чертям её, такую любовь! Да и любовь ли это? Если Кара… её, Кэлен, честная, теплая, солнечная Кара.... все это время обманывала. Врала. Зачем, вот зачем? Кэлен не понимала. Дверь за спиной открылась, скрипнув чуть слышно. И закрылась, мягко стукнув, тихо клацнув замком-защелкой. Тихие, мягкие шаги приблизились. И ладонь — теплая, уже такая знакомая! — легла на спину между лопаток. Тихий голос, почти шепотом: — Амнелл... Кэлен усмехнулась сквозь боль, обиду и непонимание: Мэйсон. Настырная. Несгибаемая, нет, несбиваемая. Делает то, что считает нужным. Кэлен дернула плечами, пытаясь сбросить ладонь со своей спины: — Иди к черту. — Нет, — ладонь исчезла. Но вместо неё к спине, к ягодицам прижалась вся Мэйсон. Обняла, обвила руками талию, устроила ладони на животе. Задышала молча в шею. Кэлен напряглась, зажмурилась… снова дернулась, пытаясь освободиться из объятий… этих чертовых объятий… таких теплых, согревающих — не тело согревающих, нет, а будто бы всю её, Кэлен, целиком, без остатка, снаружи, изнутри… всю. Этих чертовых надежных объятий — несмотря на кошмарность ситуации, Кэлен сразу же, вот просто в момент, почувствовала себя защищенной. Она все же дернулась еще раз, скорее уже по инерции, — а Мэйсон лишь крепче стиснула её. И Кэлен вдруг успокоилась. Совершенно, категорически успокоилась. Там, внутри, в пустоте, что-то затеплилось, разгораясь, растекаясь… наполняя. Кэлен вздохнула и, неожиданно для самой себя, улыбнулась. Анна права. Не стоит сбегать. Она, Кэлен, ведь хочет понять, да? Хочет знать, почему от неё скрывали правду. И тогда что? Правильно, нужно задавать вопросы, не так ли, детектив Амнелл? Кэлен чуть повернула голову, прижавшись теперь к стеклу виском: — Значит, вы знаете друг о друге… — Да, — все тем же спокойным, отрешенным даже, голосом. — И обо мне и Каре… — О том что ты, — она фыркнула, обожгла дыханием. — Большая любовь нашей маленькой девочки? Да. — Как ты узнала, Мэйсон? Догадалась? — Типа того. Мелкая сказала мне, ради чего мы бросаем все и переезжаем в эту дыру… прости, в Филадельфию. Ей пришлось признаться, что она влюбилась, — Мэйсон усмехнулась. — Без этого я бы не поехала. Но она не сказала, в кого. Я заподозрила сама, в первую встречу, когда ты наскочила на меня так, будто мы знакомы. А потом, в Мильборне, обнаружив тебя в своей постели — и царапины на своей спине — укрепилась в своих подозрениях. Потом я спросила мелкую, она подтвердила. — Ты спросила… она сказала… подтвердила... — Кэлен резко развернулась в её руках, уперлась ладонями в плечи, уставилась в глаза: — Вы общаетесь? Как??? — Переписываемся, Амнелл, — Мэйсон приподняла бровь в притворном недоумении. И глаза засветились насмешкой. — Смс, письма по электронке. Как просто. Кэлен опустила на миг ресницы, вздохнула. Снова посмотрела в глаза Мэйсон: — Почему ты не сказала мне? — А должна была? — пожала плечами, ухмыльнулась. — Ты не спрашивала. — Да, действительно… не спрашивала, — Кэлен усмехнулась грустно. — И все же ты могла сказать. Ты ведь честная, Мэйсон. Ладно… ты и правда, не должна была… но вот она… почему она мне врала? — Понятия не имею, — снова пожала плечами. — У неё и спроси. Позвать её тебе? — Что??? — Кэлен оттолкнулась, отстранилась от нее, откинувшись назад — насколько позволяли обвивавшие её руки, распахнула глаза: — Ты можешь её позвать? — Как и она меня. — То есть… вы можете просто вот взять и поменяться? Прямо сейчас? — Да. Ну, — Мэйсон закатила глаза. — Если она захочет. Она капризная, знаешь. И своенравная. Непоследовательная. Недисциплинированная. Безответственная. До сих пор не понимаю, Амнелл, что ты в ней нашла? Как по мне, ты для нее слишком хороша. Кэлен приоткрыла рот. Она даже не смотрела на Мэйсон, нет, — таращилась, оторопело, ошарашенно, буквально онемев от изумления. И снова, в который раз, — да уже привычно же! — не могла решить, то ли ей сейчас плакать, то ли смеяться. Что это? Что это такое? Мэйсон злится на Кару? Ревнует? Или что? Говорит невозмутимо, как обычно, но… Только теперь Кэлен вдруг подумала — дошло, что называется, ну! — что раз Кара и Мэйсон знают друг о друге, между ними есть отношения. Весьма непростые, похоже. И не стала ли она, Кэлен, разменной монетой в них, а? Черт бы их обеих побрал! Кэлен улыбнулась Мэйсон: — Ты, конечно, имеешь право думать об этом все, что угодно… Но, возможно, я просто знаю Кару с другой стороны. Ты мне лучше вот что объясни, напарник… Если ты была в курсе того, что Кара любит меня, а я — её, зачем ты спала со мной? Тем более, раз вы в любой момент можете поменяться… Что, ты не могла оставить меня ей? Тебе так уж необходимо было трахаться со мной, Мэйсон? — Ну ты спросила, Амнелл! — она глянула с искренним восхищением, мгновенно вызвав у Кэлен вспышку раздражения. — С чего бы мне отказываться от удовольствия? Ты меня возбуждаешь, я говорила. А то, что вы друг друга любите… что ты её девушка… — Мэйсон фыркнула, сверкнула глазами — весело, дерзко. — По-твоему, меня это должно было остановить? С чего вдруг? Она трахала моих девчонок. Неоднократно, заметь. Так почему я не могу трахнуть её девчонку? — Вот как… — Кэлен усмехнулась. — Мстишь ей? — Типа того, — и расплылась в наглой, невозможно, невыносимо наглой улыбке. — Допустим, — Кэлен помолчала, опустив ресницы. Провела пальцами по плечам, по груди Мэйсон. Снова встретилась с ней взглядом: — Ну, а я? Со мной-то ты так за что? — Тыыы? — она отступила, разомкнув объятия, выпустив Кэлен из своих рук, оглядела её с ног до головы, буквально, окатила, обожгла насмешливым огнем своих зеленых глаз. — А что ты? Я к тебе не особо и лезла, Амнелл. Как по мне, ты сама решила трахаться со мной, разве нет? Похоже, мелкая права, и ты просто блядь. — Что? — Кэлен задохнулась возмущением — и не столько от этого будто бы выплюнутого оскорбления, сколько от спокойного, уверенного её, Мэйсон, тона. Замахнулась. Мэйсон даже не дрогнула, не шевельнулась, лишь в глазах прибавилось насмешливого пламени. Кэлен с размаху опустила ладонь на её щеку… почти опустила… остановила руку в миллиметре, в секунде от пощечины, разглядев что-то там, в глазах, в этом зеленом атомном пожаре. Обмякла, сникла, улыбнувшись беспомощно. Прикоснулась к щеке Мэйсон кончиками пальцев, осторожно, мягко: — Снова ты врешь… Врешь же, ну? — и… боже, Мэйсон отвела взгляд! Кэлен покачала головой: — Специально это говоришь, да? Переключаешь на себя. Хочешь, чтобы я злилась на тебя, не на Кару. Защищаешь её, да? Она просила не говорить мне? Мэйсон зажмурилась, отворачиваясь, стиснула челюсти, поджала губы… Вздохнула глубоко, прошептала едва слышно: — Черт… — Понятно… — Кэлен вновь не смогла удержаться от горькой усмешки. — Спать со мной тоже она тебя попросила? — Нет, — Мэйсон тряхнула головой, повернулась, уставилась в глаза Кэлен. — Она не просила. Но и НЕ спать с тобой она тоже не просила. Амнелл, она умная. Умнее меня. И тебя. И нас с тобой вместе взятых, — вздохнула, хмыкнула, снова качнув головой. — Она вникает во все быстрее нас. И глубже. — О чем ты? — Видишь… ты не понимаешь, — теперь усмехнулась Мэйсон — тоже грустно, горько. — Ну смотри, ты вот спрашиваешь, зачем я спала с тобой. А какие еще ты видишь варианты? Да, я могла бы оставить тебя ей. Двадцать лет назад мы договорились: день — мой, ночь — её. Так что, когда мне ничего не мешает, я… ухожу в пять вечера и возвращаюсь в пять утра. Ну, ты понимаешь, да? Двенадцать часов мне, двенадцать — ей. Бывает из-за работы или… хм… свидания я сдвигаю график, занимаю её время. Она все это записывает и потом добирает, когда ей удобно. Я это к чему: да, я могла бы не спать с тобой, уходить, не оставаться… Но что тогда? Из-за вашей с ней любви мне воздерживаться? Или в мое время трахаться с другими? Я не против, совсем. Но ты ж сама не дала мне такой возможности, Амнелл, ты сама от меня всех отгоняла, разве нет? Вот теперь взгляд отвела Кэлен. Промолчала. Ну, а что говорить? Что тут скажешь? Мэйсон права: она, Кэлен, и впрямь сама лишила её возможности… хм… поступить честно. Да, именно. Кэлен вздохнула. А Мэйсон вдруг взяла её за руку: — В общем-то, я тебя понимаю, Амнелл. Ну, когда пробую смотреть на ситуацию твоими глазами. Мне-то ревность незнакома, ты знаешь. Но тебе, я так думаю, было бы неприятно, если бы кто-то другой лапал тело, которое ты любишь. Так что ты все равно сама же и не позволила бы мне спать с кем-то другим, разве нет? Кэлен — в который раз уже? — усмехнулась, покачала головой. Действительно понимает, ну надо же, а! Провела пальцами свободной руки по щеке Мэйсон: — Нет, не позволила бы… тут ты права. — Ну вот. Похоже, мелкая это просекла с самого начала. После Мильборна она даже перестала настаивать на соблюдении нашего с ней двенадцатичасового режима… Что там у вас произошло? — Там? — Кэлен потянула её за пальцы, привлекая к себе. Привлекла, притиснула, обвила её шею руками. А голову откинула назад, прижавшись в этот раз к стеклу затылком. — Там я ей озвучила свою гениальную идею — стать твоей любовницей, Мэйсон, чтобы оставаться ночевать у тебя и получить возможность проводить больше времени с ней. Кхех… Она ведь еще и не сразу согласилась… Господи, ну зачем она так, а? — Кэлен еще сильнее закинула голову, зажмурилась. Ну да, именно, — слезы. Уже запрудили глаза, уже приготовились перелиться, побежать… Черт побери, как же она устала плакать! И сдерживать их, слезы, тоже устала. — Не знаю, Амнелл, — Мэйсон вдруг провела пальцем по ее лицу — от внутреннего уголка глаза к уголку губ. Значит, все же прорвались, побежали, предательские, неуемные... — Как по мне, она просто боится. — Боится? Чего? — Да всего! — и вновь обняла, устроив в этот раз ладони на ягодицах Кэлен — и заставив её улыбнуться сквозь слезы: вот же неугомонная… нахальная чертова Мэйсон. — Ты пойми, Амнелл, мы ведь почти никому не доверяем. Так-то ты — третий в этом мире человек, который знает о нас. Ну, если с нами, то пятый. — Третий? — Кэлен даже плакать расхотелось. — Первый, видимо, Анна. А кто второй? — Наш психотерапевт. — Мммм… — выпрямилась, отлепив затылок от стекла, прищурилась в глаза Мэйсон: — Он знает про вас, и вы оставили его в живых? Мэйсон фыркнула чуть удивленно: — Похоже, полегчало тебе, сладкая? — Не сказала бы… — покачала головой. — Я бодрюсь, хотя… ты не представляешь, как мне хреново! Ты мне объяснила хоть что-то, спасибо. Но… мне ведь еще с Карой встречаться. И я не знаю, как… Как теперь… — подалась с тяжелым вздохом вперед, к Мэйсон, прижалась щекой к щеке, устроив подбородок у нее на плече. — Как теперь что? — Мэйсон сняла одну руку с ягодицы, провела ладонью по спине Кэлен. — Верить ей. Она же, наверно, как-то тоже все это объяснит, но как я смогу поверить? Как я теперь смогу ей доверять? — Кхм… как по мне, Амнелл, ты сможешь понять её. Вот из этого своего недоверия и сможешь. Я же говорю — мы почти никому не доверяем. — Мэйсон… — чуть отстранилась, заглянула в лицо с удивленной улыбкой. — Так странно это слышать от тебя… — Почему? — Ну… мне кажется, ты не слишком стремишься понимать других… — Тебе кажется, Амнелл. Я стремлюсь. Просто у меня плохо получается. Ну надо же, а! Кэлен даже решила, что ослышалась. Или нет, Мэйсон шутит, просто шутит, ведь так? Они, и Мэйсон, и Кара, умеют шутить так, что и не сразу поймешь… Всмотрелась в глаза: спокойные, серьезные, задумавшиеся и… грустные? Да нет, нет же, почудилось. Или нет? Нет, и правда — грустные… Кэлен затопило нежностью. Нежность засветилась тихо, мягко в её взгляде, пролилась теплой улыбкой на губы. Заставила поднять руку и взъерошить ласково и без того растрепанные светлые волосы — только сейчас Кэлен заметила, что Мэйсон расплела косу… или она её сегодня и не заплетала? А, какая разница! Кэлен взъерошила волосы, провела кончиками пальцев по щеке и внезапно, неожиданно для себя самой, не успев осознать, остановить себя, прошептала: — Я люблю тебя, Мэйсон… — Ага, — откликнулась рассеянно, глядя куда-то сквозь Кэлен, кивнула. Моргнула. Нахмурилась. Полыхнула глазами, встретившись — теперь уже осмысленным — взглядом с Кэлен, подняла, нет, подкинула брови, отошла, отскочила даже на шаг: — Чего??? Еще можно было отступить. Обратить все в шутку или сделать вид, что это просто что-то вроде фигуры речи… ну, или дружеское признание, никого ни к чему не обязывающее, ничего эдакого не подразумевающее. Можно было, да. Но… Кэлен не захотела отступать. Не захотела врать. И разбираться в своих мотивах — тоже не захотела. Все с той же нежной улыбкой ухватила Мэйсон за футболку на груди, потянула к себе — и сама подалась навстречу, встретила её губы своими, овладела, преодолевая — не сопротивление, нет, скорее, замешательство… А затем, насладившись — и поцелуем, и изумлением, смешанным с легким испугом, на лице, в глазах Мэйсон, — повторила: — Я тебя люблю. — Нет, — Мэйсон помотала головой. — Не меня. Ты любишь мелкую… Кару. — Да, — Кэлен погладила её по щеке, провела кончиками пальцев по губам. — Люблю её. И тебя люблю. Мэйсон, я в тебя влюбилась.