Осколки

Прощать легко — когда любишь. Если любишь, простишь все, что угодно, поверишь во что угодно, лишь бы сохранить эту счастливую возможность — любить. Кажется, об этом думала Кэлен, стоя там, в эркере, у центрального окошка позади Кары, обняв, прижавшись к спине. Они молчали, и Кэлен наслаждалась этим молчанием, уютным, умиротворенным покоем. После переживаний последнего часа, интенсивных, непростых, — да что там, трудных, категорически! — она отдыхала в этом молчании, в теплой тишине. И мысли — они были, конечно, от них ей никогда не удавалось избавиться, разве что во сне, да и то изредка, — сейчас текли тихо, медленно, даже убаюкивающе. Впрочем, одна из них, этих мыслей, пришедшая ну совсем нежданно — посреди размышлений-то о любви и счастье — поразила, заставив изумленно вздохнуть. Кэлен хмыкнула — едва слышно, но Кара тут же шевельнулась, чуть надавила щекой на щеку Кэлен: — Мм? — Радость моя… — повернула голову, прижалась на миг к щеке губами. — А скажи-ка мне… вчера, в управлении, за моим компьютером… с этой программой отбора моих «крестников»...— Кэлен чуть развернула её к себе, высунулась из-за плеча, заглядывая в лицо: — Это ты была? Кара покосилась на неё, отвела глаза, улыбнулась смущенно: — Я… — Ах ты! — от радости и возмущения, смешанных в один пузырящийся коктейль, Кэлен даже слегка задохнулась. — Вот же как, а! Я по ней скучаю, а она появляется, сидит там и делает вид, что это не она! Кара!!! — и легонько потрясла её. — Что? — распахнула глаза в притворном испуге, бросив взгляд на Кэлен, а сама улыбку сдерживает, изо всех сил сдерживает, Кэлен же видела, ну! — Я тебя укушу сейчас, вот что! — Не надо… — Надо! — и овладела её губами, её так и непокорившейся улыбкой — она, улыбка, все же прорвалась, расцвела — прямо туда, в поцелуй. И Кэлен наслаждалась — поцелуем, улыбкой, губами, тонула в тихом счастье, что затапливало её сейчас всю, с головой. Но, нехотя, с сожалением оторвавшись, посмотрела строго, тщательно спрятав смех в самой глубине сияющих глаз: — И часто вы так менялись у меня, наивной, за спиной? — Нет! — вот теперь Кара испугалась искренне. — Только в этот раз! Мэйсон попросила помочь… — Как? Милая, как она тебя попросила? Нет, я понимаю, как вы общаетесь по переписке. А тут? Она что, оставила записку и… ммм... разбудила тебя? — Нет, — Кара с улыбкой развернулась совсем, лицом к Кэлен, прижалась ягодицами к узенькому — одно название, ей-богу! — подоконнику, притянула Кэлен к себе. — Тут другое… как бы объяснить? Ну вот бывало у тебя, что ты просыпаешься с таким ощущением… или беспокойством… как-будто в памяти что-то крутится, зудит. И ты как бы помнишь, что собиралась, должна что-то сделать, а что именно — не помнишь? Ты начинаешь думать, вспоминать… хлоп, тебя осеняет. И ты уже просто знаешь, что тебе нужно сделать… Ну вот, — она пожала плечами, улыбнувшись. — Как-то так, наверно. — Удивительно, — Кэлен восхищенно покачала головой. Её и правда изумляло, приводило в восторг это вот взаимодействие между Карой и Мэйсон, малопонятное ей, Кэлен, но от этого только еще больше очаровывающее. — Звучит фантастически… как та же записка, но оставленная... прямо в мозгу! — Хм… да, похоже на это, — и снова улыбнулась, немного смущенно. Кэлен улыбнулась в ответ, но прищурилась подозрительно: — И что, ты вот появилась… в незнакомом месте, среди бела дня — и даже не удивилась, просто начала вспоминать, что тебе нужно сделать? — Нууу… нет, не удивилась. Мэйсон и раньше привлекала меня, когда нужна была помощь с компьютером… всей этой сферой. Мэйсон же в этом плохо разбирается. Так что вот. Мы давно обо всем договорились, — Кара на миг опустила ресницы, затем глянула прямо в глаза Кэлен: — Я в тот день, когда ты подошла, так обрадовалась… и испугалась — вдруг ты поймешь… ну, поймешь, что это я, а не Мэйсон...— вздохнула горько: — Зачем я вообще от тебя скрывала все? Дура трусливая… — подалась вперед, прижимаясь, устроила подбородок в ямку между плечом и шеей Кэлен. И запыхтела. Прямо возле уха! Оно, ухо, вспыхнуло и расплавилось от нежности первым — и мгновенно. А следом стала плавиться и вся Кэлен, целиком, переполняясь умилением и — конечно же! — нежностью. А что сделаешь, если это вот её… их, Кары и Мэйсон, пыхтение, сердитое ли, обиженное — стало для Кэлен триггером, ключиком, в секунду открывающим плотину невозможной, невыносимой нежности? Кэлен пробралась пальцами под локоны на шею Кары, пощекотала, заставив её, Кару, вздрогнуть и затрепетать: не от неожиданности, нет, — от удовольствия. Шепнула: — Не дура. Радость моя, ты совершенно точно не дура. Категорически! Ты просто боялась… и я понимаю. Все мы чего-то боимся… и часто. — Мэйсон ничего не боится, — вздохнула, еще грустно, но в шепоте уже слышалась улыбка. — Да ладно! — Кэлен фыркнула. — Твоя расчудесная альтернативная личность вовсе не безупречна, уж поверь. И она тоже трусит. Она боится, милая, боится собственных чувств. Боится любить… — и замолчала, смутившись. Или… ну, да, и незачем себе врать, — не смутилась она, испугалась. Говорить о любви Мэйсон, о её, Кэлен любви к Мэйсон было страшно. Не то чтобы уж совсем страшно, но… страшновато. И Кара, похоже, разделяла её опасения — и нежелание поднимать эту тему, — ибо напряглась, окаменев на пару секунд всем телом в объятиях Кэлен. Затем выдохнула тихим злым шепотом: — Да? Значит, и на солнце есть пятна, — усмехнулась. — Ну и черт с ней! — и сильнее прижала к себе Кэлен, стиснув почти до боли, словно подтверждая — отчаянно, а оттого яростно, — свое право на неё. Кэлен снова пробежалась пальцами по ее шее, спустила руки на спину, откликнулась эхом, — облегченно звучащим, если честно, эхом: — Да. Черт с ней. Вновь они замолчали, погрузившись в тишину, умиротворенную, уютную. Кэлен, перебирая пальцами по спине Кары, то поднимаясь на шею, то спускаясь вниз, почти на талию, бездумно смотрела в окно. Там, снаружи, вовсю уже гуляли сумерки, холодные, еще по-весеннему мутные, непрозрачные, сиренево-серые. Надо же, стемнело… а кажется, еще совсем недавно, буквально же вот, только что, небо за окном и само стекло розовели от закатного солнца… Неужели они здесь, в комнате, так долго? Впрочем, в это время года закаты короткие, а сумерки быстрые. Кэлен чуть отстранилась, повернув голову, прижалась губами к щеке Кары. Почувствовала, как она, щека, дрогнула: Кара улыбнулась. Конечно же, они еще поговорят — о Мэйсон, о любви Кэлен к ней. Кэлен понимала: этого никак не избежать, да и не стоит избегать-то. В этом их странном треугольнике и без того все непросто, так что незачем, категорически незачем еще усложнять молчанием, непроясненностью. Они поговорят, обязательно. Но не сейчас, нет. Позже. А пока им нужен отдых — от трудных разговоров, трудных чувств, трудных переживаний. Кэлен вдруг подумала, что на самом-то деле, если отвлечься от всего этого «трудного», ей сегодня несказанно повезло: еще не ночь, и даже не поздний — несмотря на заоконную сумрачность, обманчивую, вообще-то, ведь там, снаружи, гораздо светлее, чем видится отсюда, — вечер, а Кара, её любимая Кара, уже здесь, с ней. И до утра, до встречи с тем самым федералом, имя которого Кэлен забыла из-за всего случившегося, у них с Карой просто чертова уйма времени! И можно заняться чем угодно, даже в Нью-Йорк сгонять, до него всего каких-то семь-восемь миль. А гулять по набережной Гудзона за руку с любимой так романтично… ну, то есть Кэлен предполагала, что это романтично, да наверняка ж, ну! Можно и не ездить никуда, остаться здесь, в этой уютной комнате. Разговаривать. Каре наверняка есть, что рассказать — и о комнате, и о доме, и о своей жизни здесь. А Кэлен интересно, очень, невероятно интересно послушать! Можно целоваться, заниматься любовью — весь вечер и всю ночь напролет. Да что угодно же можно, ну! У Кэлен даже горло перехватило от восторга — и счастья. Еще одной его вариации. Оно, счастье, ведь очень разное… А сейчас — сейчас хорошо и просто молчать вот так, наслаждаясь покоем, теплой близостью любимого тела и… доверием. Да, именно — доверием, несмотря ни на что. Не бывает любви, близости без боли — Кэлен и раньше это подозревала, а сейчас поняла совершенно отчетливо. Не бывает любви без боли, как бы нам этого ни хотелось — просто не бывает. А потому любовь — всегда риск. И если не боишься рисковать, раз за разом, снова и снова, она, любовь, случается. Именно так. Только так. А Кэлен-то, похоже, бесстрашная, совершенно, категорически бесстрашная. Она ведь рискует — все время, вот с тех пор, как познакомилась с Карой, с того письма и неожиданно теплого ответа, и рискует. Раз за разом. Снова. Рискует верить. Рискует прощать. Рискует любить… И оно того стоит. Любовь стоит того, чтобы рисковать. Кара стоит всех рисков. Да и Мэйсон… чертова Мэйсон тоже их стоит, несомненно. Кэлен опять хмыкнула, тихо, почти беззвучно — и вновь Кара услышала, пошевелилась, отстранилась, заглянула в лицо, в глаза: — Кэлен? — Да? — А что мы здесь делаем? В смысле, у мамы? — О… — Кэлен тряхнула головой, выныривая из теплых грез, улыбнулась Каре: — А мы тут как раз из-за информации, что ты накопала, радость моя. Кстати, — потянулась к её губам, поцеловала упоительно сладко. — Спасибо тебе. Очень важная информация. — Правда? — солнце в глазах вспыхнуло надеждой, трогательной, детской. Кэлен, обмирая от нежности, вновь прикоснулась губами к её губам, обожгла их горячим: — Да! — и закрепила, подтвердила это еще одним поцелуем. — Очень важная и ценная. И сюда мы приехали, потому что у Анны есть какой-то друг, федерал в отставке, который может нам что-то об этом рассказать. — Дядя Френк? — и солнце разгорелось сильнее, теперь — восторгом и радостью. — Он ваш дядя? Брат Анны? — Кэлен чуть откинулась назад, в свою очередь изумленно заглянув в лицо Кары. Странно, почему Мэйсон не сказала? Кара с улыбкой — тоже радостной, восторженной — помотала головой: — Нееет, не Анны. Он младший брат Хью, мужа Анны… — Анна замужем? — Кэлен ошеломленно распахнула глаза. Тут же осадила себя: что это она, в самом деле, так удивляется? Вполне естественно, что Анна в браке, чему изумляться-то, ну? А впрочем, ни Кара, ни Мэйсон до сего момента даже не заикались о приемном отце, так что и удивление Кэлен тоже вполне естественно, не так ли? А Кара снова помотала головой, нахмурилась, и улыбка, глаза стали пасмурными: — Она вдова. Давно уже. Мы с Мэйсон и не застали Хью, он погиб задолго до нашего появления здесь. Был агентом ФБР, как и дядя Френк. Но мама много о нем рассказывала. Она его очень любила, знаешь. А ты не заметила — по всему дому его фотографии висят?? Теперь Кэлен покачала головой с грустной и все еще слегка удивленной улыбкой. Нет, она не заметила. Слишком много впечатлений сразу… так много, что даже детектив Амнелл, такая обычно внимательная к деталям, спасовала. Впрочем, Кэлен простила себя за это. А вот с Мэйсон она поговорит, еще как поговорит, когда её, Кэлен, чертова напарница появится. Нет, а какого черта она скрывала информацию? У нее что, язык бы отвалился рассказать побольше об Анне? Конечно, Кэлен не спрашивала, но… Но ведь это Мэйсон везла её к своей приемной матери, не так ли? И не просто так, а по делу. Не в качестве подружки, а как своего коллегу, напарника. Могла бы и посвятить в детали! Кэлен усмехнулась — мысленно, но и весьма коварно: Мэйсон она отомстит. Пока еще не знает, как, однако придумает, обязательно! Не то чтобы чертова напарница так уж провинилась… но Кэлен жутко хотелось ей отомстить, вот хотелось и все тут! И не за утаивание информации, на самом деле, Кэлен понимала это. Нет, ей хотелось наказать чертову Мэйсон за то, что та не приняла её любви… Кэлен тряхнула головой, отгоняя мысли о Мэйсон: к черту, сейчас не её время! Провела кончиком пальца по верхней губе Кары: — Не заметила… Милая, мы тут уже довольно долго с тобой. Ты, наверное, хочешь увидеться с… мамой? Да и Анна, возможно, переживает… — Кэлен!!! — Кара бросила на неё взгляд и отвела глаза. Но - она улыбалась! И за тот краткий миг, пока смотрела на Кэлен - Кэлен успела увидеть, как вспыхнули, засветились сотней, нет, миллионом солнц зеленые глаза, — и Кэлен обожала это свечение. Ради него, ради вот это счастливого сияния, она готова была пойти на что угодно. Даже убить. Кара снова бросила на неё взгляд — благодарный, но словно бы виноватый: — Мама не из тех, кто будет молча переживать. Если бы она волновалась, уже давно бы поднялась сюда. Я, конечно, хочу с ней увидеться… но еще больше я хочу быть с тобой. — Ты и будешь! — Кэлен рассмеялась тихо, отступив на шаг, взяла Кару за руки, потянула: — Пойдем. Пойдем вниз, моя радость. У двери Кара вдруг остановилась, придержала Кэлен, нащупала на стене выключатель, щелкнула. Оглянулась. И Кэлен — машинально — тоже. Сначала довольно бездумно пробежала глазами по комнате, почти нигде не останавливая взгляд. Ну, разве что на секундочку — на большом фото в простой светлой рамке, висящем на стене рядом с эркером: видимо, со школьного выпускного, ибо невыносимо серьезная, мрачная даже Мэйсон на нем, этом фото, была в чем-то… воздушно-кружевном категорически сумасшедшего яблочно-зеленого цвета. Кэлен фыркнула тихо, снова заскользила взглядом по комнате. Письменный стол, с пустой и чистой, словно армейский плац, поверхностью. Книжные полки. Еще одно фото: Мэйсон в парадной форме. Выпуск из академии, понятно, у Кэлен есть почти такое же. Внезапно с веселым удивлением поняла, что шарит по комнате глазами в поисках второй кровати… Черт, а ведь за то время, что они находятся здесь, в доме Анны, Кэлен вдруг начала думать о Каре и Мэйсон как... о сестрах. Кэлен снова фыркнула, осознав это. Поразительно. Невероятно поразительно, как спокойно и обыденно говорит о них Анна — будто нет никакого расстройства личности у Кары Мэйсон, будто не происходит ничего из ряда вон, а просто у нее, Анны Льюис, и впрямь две приемные дочери, старшая, “ребенок” Мэйсон и младшая, мелкая, “малышка” Кара… А то, что они делят одно тело, то, что они не могут существовать одновременно, а живут по очереди, сменяя друг друга — словно остается за кадром. И только вот кровать — одна вместо двух — напоминает, что “сестры” всего лишь иллюзия… Да, но ведь с этой иллюзией все как будто бы легче, проще! Мимолетно, на совсем короткий миг кольнула обида — вот почему Кара ей не рассказала раньше, сразу, а? Ведь скольких мучений, переживаний, метаний Кэлен могла бы избежать… Она вздохнула и отмахнулась от этой обиды: хватит, сколько можно? Все ведь уже выяснили, ну! Снова посмотрела на фото со школьного выпускного, и сердце сжалось: черт возьми, а ведь её Каре ничего этого — учеба, общение с друзьями, выпускной, наконец — не досталось… не было у неё этого! Или?.. Кэлен пригляделась… Не отпуская руки Кары, сделала шаг, еще один, уставилась пристально на мрачную физиономию на снимке… и ошеломленно ахнула: в зеленых глазах под нахмуренными бровями светилось солнце, плясали озорные искры. И тут же очевидным стало, что и мрачность притворная… Кэлен чуть сжала пальцы Кары: — Это же ты??? — Да, — она то ли хмыкнула, то ли хихикнула. Приблизилась, прижалась щекой к плечу Кэлен: — Мэйсон не захотела пойти. А мне понравилось. Весело было. — Правда? — Кэлен улыбнулась, ныряя — с головой, без остатка — в нежность. — Радость моя, почему ты в зеленом? Зеленый не идет блондинкам. — Кэлен! — Кара рассмеялась, потерлась щекой о её плечо. — По сути мне здесь восемь лет. Ну что ты хочешь от ребенка? — Да уж… Слушай, но как ж ты там не растерялась… ты маленькая, они взрослые. Незнакомые. Думают, что ты — Мэйсон. У тебя ведь даже опыта общения с другими… хм, с подростками не было почти? — Кэлен повернулась, посмотрела ей в лицо. Кара отвела взгляд, улыбнулась смущенно: — Был… Такое дело… Последний год… в выпускном классе я училась вместо Мэйсон. — Чтооо? — Кэлен даже отступила на шаг. Господи, да что ж за день-то, а? Эти сюрпризы когда-нибудь кончатся, или она, Кэлен, обречена умереть сегодня от удивления? — Как? Я не понимаю… Как ты могла? Если тебе было восемь… если ты никогда не училась… Нет, подожди. Ты шутишь? Шутишь же, да? — Нет, — покосилась на Кэлен, снова отвела взгляд. — Я за лето освоила программу… всю. — Кара, это невозможно! За лето всю программу младшей, средней и старшей школы? И ты сама сказала, тебе было восемь лет! Как? — Я понимаю, это звучит неправдоподобно… но мне было даже легко. Кэлен, диссоциативное расстройство все еще мало изучено. Как и работа мозга в принципе. Работа мозга у нормальных людей, я имею в виду. А уж у таких, как мы… Кэлен, я не знаю. Может, я каким-то образом подключилась к тому, что уже было в нашем с Мэйсон мозгу… — она пожала плечами и обезоруживающе-беспомощно улыбнулась, на миг встретившись глазами с Кэлен. Кэлен ошеломленно качнула головой: — Ну, да… учитывая, что вы друг другу записки в мозгу можете оставлять, то, пожалуй… или ты просто гений. — Я умная, — скромно согласилась Кара. — Умная… — только и смогла повторить Кэлен, все так же ошеломленно, на выдохе. Кара вновь пожала плечами, глянула исподлобья. С шумом втянула воздух. И, словно решившись, мотнула головой, указывая подбородком еще на одну стену: — В колледже тоже я училась. Не Мэйсон. Кэлен машинально глянула в этом направлении: фотография. Кара в традиционной квадратной академической шапочке и мантии, с дипломом в руке. Лицо серьезное. В глазах - солнце. Кэлен потрясла головой. Посмотрела на Кару, очень жалобно: — Знаешь что, милая? Как-то слишком для меня… столько тайн за пару часов. Мне определенно нужен перерыв… — Ты мне не веришь? — подняла на Кэлен глаза, а взгляд — поразительно! — одновременно, сразу и виноватый, и обиженный. И снова накрыло, поглотило нежностью. Кэлен улыбнулась, потянула ее за руку, привлекая к себе, обняла: — Верю, моя радость. Да я и вижу же, что это ты — и там, и там, — кивнула по очереди на оба фото. Указала на третье — А вот тут — Мэйсон. В академии-то она училась, да? — Да, — улыбнулась облегченно. — Хотя я тоже хотела. Но она уперлась. — Еще бы! — Кэлен рассмеялась, чмокнула Кару в кончик носа. — Милая, ты мне потом все еще расскажешь, подробно, про вашу жизнь, про ваши отношения, — прищурилась, добавляя стального блеска в глаза, металла в голос. — Детектив Амнелл с тебя не слезет, уж поверь, пока все не вытрясет из тебя! Кара насупилась, запыхтела, пробормотала, отведя в сторону взгляд: — Нечего детективу Амнелл на мне делать, пусть на Мэйсон залазит, — покосилась на Кэлен, вновь оторопевшую, замершую от удивления. И если бы не мелькнувшие веселые, хитрые искры в зеленых глазах, Кэлен бы и не поняла, что Кара шутит... Кэлен вновь тряхнула головой: — Идем вниз. Тебе нужно увидеться с мамой, а мне — переварить все, что вы тут понавываливали на меня за последние два часа.