Осколки

Анна стояла спиной к кухонной двери и, что-то едва слышно мурлыкая, мыла посуду. В раковине, под краном. Кэлен недоуменно покосилась на встроенную под столешницу — буквально у ног Льюис — посудомоечную машину, современную, новенькую, судя по глянцевому блеску. Интересно, почему не пользуется? — Не люблю всю эту технику, — Анна словно подслушала её мысли, и Кэлен вздрогнула: черт, она что, телепат? Бог ведь его знает, кто тут, в этой сумасшедшей семейке, на что еще способен, ну! Анна закрыла кран, развернулась к ним, усмехнулась, глядя на озадаченную физиономию Кэлен: — Ты отражаешься в стеклянной дверке, детка. Ну что, объяснились? — прищурилась и тут же распахнула глаза, расцветая широкой ослепительной улыбкой: — Малышка!!! — раскрыла руки навстречу Каре. Та, радостно пискнув — ну просто щенок, ей-богу! — бросилась к ней: — Мама! Привет! — обняла, приникла, прижалась. И закряхтела в руках стиснувшей её Анны: похоже, у невысокой и хрупкой Льюис хватка была вполне медвежья. — Ты их различаешь? — Кэлен, еще договаривая, уже и сама поняла, что спросила глупость, нет, правда, невероятную же глупость! Но не стала останавливать себя, нет, более того — сопроводила эту глупость глупой же и совершенно, абсолютно, категорически счастливой улыбкой. Из-за плеча Кары появились смеющиеся карие глаза под вздернутыми в наигранном удивлении бровями: — Конечно. Они же совсем не похожи. А ты что, их путаешь? — Бывает, — Кэлен улыбнулась еще счастливее. И еще глупее — наверняка же, ну. — Со спины. — А! Привыкнешь, детка. Со спины они тоже разные, поверь, — отстранила, вцепившись в предплечья, Кару от себя: — Дай-ка посмотрю на тебя, малышка, — помолчала, вглядываясь в лицо, в глаза. Заключила одобрительно и притворно-ворчливо : — Цветешь, — и снова притянула к себе, обняла, провела ладонью по спине: — Как же я рада видеть тебя такую счастливую, влюбленную. И любимую, — и, вновь высунувшись из-за плеча, подмигнула Кэлен. Кэлен, смутившись, опустила ресницы. На секунду остро пронзило стыдом: Анна ведь еще не знает, что любимая теперь не только Кара… Но не успела даже погрузиться в эти переживания, услышав: — Кушать будешь? — Да! Я такая голодная! Что? Голодная? Кэлен изумленно уставилась на спину Кары. Это тело не может быть голодным, никак! Оно ведь — под управлением Мэйсон — ело пару часов назад. Да не просто ело — объедалось же, ну! Там еще и не переварилось, наверно, ничего. Но "тело", совершенно не подозревающее о мыслях Кэлен, её изумлении, отправилось мыть руки. Обернулось с азартным — и голодным, черт возьми! — блеском в глазах: — Составишь компанию? — Что? — ужаснулась Кэлен абсолютно искренне. — Еда??? О, нет! Мне некуда уже! Да и тебе, милая. Туда Мэйсон знаешь сколько напихала! Кара, ты физически не можешь быть голодной сейчас. Или можешь? — Я тоже этому вечно удивлялась… — Анна поставила на стол блюдо с пирогом. Судя по виду и аромату — свежеиспеченным. И когда только успела, а? — Значит, Мэйсон придет из школы, наестся до отвала, так, что аж стонет, пока из-за стола вылезает. Через час спать ложится, приходит Кара — и за стол. И ест, будто неделю росинки маковой во рту не было! — Мам, а как не есть-то? Ты готовишь божественно! Как тут устоять? — Лисица ты, малышка Кара, — Анна шлепнула её ладонью по ягодице, несильно, словно бы подгоняя к столу. — Садись уже. Кэлен? — Ох, нет, спасибо! Мне правда некуда, совсем. Хотя Кара права, готовите вы потрясающе. И впрямь устоять очень трудно. — Значит, садись, раз не можешь устоять, — и снова подмигнула. — Кофе налью. — Кофе мама тоже варит божественно, — встряла Кара — уже с набитым ртом. Странно, но у Кэлен это — пожалуй, впервые в жизни, — не вызвало отвращения. А Кара, видимо, опомнившись, прожевала, промокнула рот салфеткой, бросила на Кэлен виноватый взгляд и закончила довольно смущенно: — И заметь, не в кофемашине, а в в турке на песке. Попробуй, это правда бесподобно! — Любишь ты похвастаться, — проворчала Анна, тщательно скрывая улыбку и — проскальзывающее, как его не прячь, — удовольствие в голосе, и поставила перед Кэлен изящную хрупкую чашечку размером, ей-богу, чуть больше наперстка. Но напиток внутри и впрямь источал невозможно, невыносимо божественный аромат… *** — Я когда в первый раз встретилась с Карой, растерялась. Да и испугалась немного, что уж тут… — практически утонувшая в большом мягком кресле Анна подняла пузатый бокал, на четверть заполненный коньяком, посмотрела сквозь этот жидкий янтарь на неяркую лампу торшера. Вздохнула обвела глазами гостиную, куда они переместились после ужина. Остановила взгляд на детках, как сама их называла, устроившихся в обнимку, вповалку в другом таком же огромном кресле: они легко поместились там вдвоем, Кэлен, навалившись на мягкую спинку, Кара — между её ног и в кольце её рук, прижавшись спиной к груди. Она, Кара, клевала носом, и, кажется, даже проваливалась время от времени в дрему, с которой отчаянно боролась. Кэлен же проваливалась в нежность, что накатывала волнами — от сонного сопения Кары. Но — не боролась с ней, этой нежностью, наоборот, счастливо тонула, растворялась в ней. Анна пригубила коньяка — скорее, смочила в бокале губы, не более, усмехнулась, посмотрев на задремавшую очередной раз Кару, перевела глаза на Кэлен: — Ты знаешь их историю вообще? Про их детство, общину? В курсе? — Она прочитала личное дело Мэйсон, — оказывается, Кара не совсем выключилась из процесса. Кэлен потерлась щекой о ее висок: — Я думала, ты спишь. — Чуть-чуть, — согласилась Кара. — А это не странно, милая? — Вовсе нет, — ответила вместо Кары Анна. — Она вечно начинает засыпать, когда объестся. Малышка, может ты мне сюда Мэйсон вернешь на пару часов? Пусть закончит в подвале. Трубы и правда подтекают. — Ну мааам… — Кара надулась, запыхтела сердито, взрывая Кэлен нежностью. — Так нечестно! Сейчас мое время! Ей и так всегда больше доставалось! — и, повернувшись слегка, заглядывая в лицо Кэлен, протянула довольно жалобно, почти взмолилась: — Кэлен? Ты же не хочешь, чтобы я уходила? Кэлен, распахнув глаза, сильнее прижала её к себе, выдохнула возмущенно: — Что за вопрос? Конечно, нет! Я тебя и не отпущу, — глянула на Анну, увидела её хитрый, невыносимо, невозможно хитрый прищур, и замерла от накатившего внезапно ужаса. Мелькнул в памяти хрипловатый голос Мэйсон: “Амнелл, она умная. Умнее меня. И тебя. И нас с тобой вместе взятых”,.. и Кэлен вдруг поняла… кажется, поняла, почему, зачем на самом деле Кара скрывала от нее все это. Не боялась она ни черта. Впрочем, нет, боялась, конечно же, боялась. Но это не главное, совсем, категорически. А истинная причина молчания Кары — и Кэлен была уверена, что не ошибается — в том, что Кара защищала её, Кэлен. Вот от этого выбора. Как она сказала? Боится, что Кэлен захочет решать, с кем когда ей быть, да? Нет, не этого опасалась умная Кара, Кара, которая “вникает во все быстрее и глубже”, вовсе не этого — а того, что и она, сама Кара, и Мэйсон тоже, захотят, чтобы Кэлен делала этот выбор. Захотят, чтобы именно Кэлен решала. Не удержатся, начнут перекладывать на неё ответственность… вот, как сейчас. Не справившись с эмоциями, Кара просто передала право выбора Кэлен. И Кэлен выбрала. Машинально, автоматически. Легко! Только вот… будет ли так легко всегда? Верилось с трудом. Кэлен подавила вздох, еще прижала к себе Кару и посмотрела Льюис прямо в глаза, пристально, даже строго: — В самом деле, Анна, Мэйсон ведь может и завтра все доделать, разве нет? — Конечно, может, — она усмехнулась, как показалось Кэлен, одобрительно. Будто бы услышала то, что хотела. Будто бы Кэлен дала правильный ответ… И снова глянула на приемную дочь: — Только ты ведь все равно сейчас уснешь, малышка. И, значит, в объятиях твоей девушки проснется Мэйсон. Тебе оно надо ли? Кара вздохнула — тяжело, горько, — даже не вздохнула, застонала. Попыхтела обиженно. Зашевелилась, выбираясь из рук Кэлен, поднялась — медленно, нехотя, буркнула: — Да. Мэйсон совершенно нечего тут делать, — и попросила, не глядя на Кэлен: — Проводишь меня? Горло перемкнуло — боже, Кара будто на войну уходит, ну! — Кэлен сглотнула, с трудом проталкивая вязкий ком, тоже встала с кресла. Бросила взгляд на Анну — улыбается, опустив ресницы. Вот чему, интересно? А Льюис вдруг вскинула глаза на Кэлен — смеющиеся, черт побери! — подмигнула. И посмотрела на дочь: — Ты будто в последний путь собралась, лялька. Уж на совсем-то не прощайся… “Лялька” фыркнула сердитым ежом, рванула из гостиной, потянув за собой оторопевшую Кэлен… У открытой двери в подвал Кара остановилась, повернулась, глянула в глаза, хмуро, пронзительно, требовательно… отчаянно: — Ты ведь заставишь её уйти, когда она закончит там с этими трубами? Кэлен сглотнула, не отводя взгляда от умоляющих зеленых глаз, кивнула: — Конечно, — и, после секундного молчания, протянула с сомнением: — Но… Думаешь, у меня получится? Она послушается меня? — а сердце сжалось от накатившего вновь ужаса: ну вот, вот оно и начинается. Да, сейчас Каре она, Кэлен, может пообещать все, что угодно — лишь бы не плескалось смешанное с болью отчаяние в любимых глазах. Искренне пообещать! А потом? Как Кэлен будет объясняться с Мэйсон? Как скажет той, что сегодня рядом с собой желает видеть не её, а Кару? Конечно, в глазах Мэйсон не будет боли, нет — они просто застынут, закрывшись непробиваемой ледяной стеной равнодушия. И от этого будет только хуже: Кэлен-то знает, что прячется там, за этой стеной. Все та же боль. Замороженная, затаившаяся, перечеркнутая кривой ухмылкой... Конечно, Кэлен может себя убедить, что Мэйсон и в самом деле ничего не чувствует, что это вот равнодушие — настоящее, неподдельное. Что ей, Мэйсон все равно. Вот только она, Кэлен, все меньше и меньше верит в это. А значит… значит, не будет легко. И просто, черт побери, тоже не будет — нечего даже надеяться, ну! — Послушается, — голос Кары вырвал ее из невеселых размышлений. — Еще как послушается. Она тебя уважает, любимая, — Кара улыбнулась, обвила ее талию руками, прижалась. — Да? — Кэлен улыбнулась в ответ, обнимая Кару. Черт с ним, она объяснится с Мэйсон. Вот наврет сама себе, что её чертова напарница — бесчувственный чурбан, и объяснится. Потребует вернуть Кару через два часа. Да, именно. Вот ради этой улыбки. И ради этого солнца в зеленых глазах. — Уважает? — хмыкнула. — Я в этом не уверена, но раз ты говоришь… Иди сюда, — припала к ее губам, растворяя в поцелуе все свои сомнения, метания, мучительные мысли. Оторвавшись, согрелась в солнечном взгляде: — Ну, пойдем вниз? — Нет, — покачала головой. — Ты возвращайся к маме. — Подожди, как так? А поговорить с Мэйсон? — Да я сама… — отвела взгляд. — Я… ты прости, я вообще не должна была тебя просить об этом. Вот, у меня телефон Мэйсон, — выудила аппарат из заднего кармана джинсов, показала его, словно боялась, что Кэлен ей не поверит. — Я ей напишу прямо здесь. А ты не должна на себя это брать, любимая. — Кара! — Кэлен, правда, — посмотрела в глаза. — Все в порядке. Просто если она упрется… ну, знаешь, она ведь упрямая, а иногда на нее вообще находит… Вот если она не захочет соблюдать наши договоренности — ты её заставь, хорошо? — Да, милая, — Кэлен погладила пальцами её лицо. — Обещаю. Я верну тебя через два часа. Я хочу быть с тобой. Только с тобой, моя радость, — и чуть не ослепла от солнечной вспышки, чуть не сгорела в жарком благодарном пламени. Кара промолчала — но её глаза сказали всё. Всё, что нужно, всё, что Кэлен хотела бы сейчас услышать — и даже больше. Кэлен с улыбкой коснулась губами её губ: — Ладно. Все, топай. До встречи, моя радость. *** Анна все так же сидела в кресле, все с тем же бокалом в руке — кажется, даже уровень коньяка в нем был все тот же. Подняла на вошедшую Кэлен блестящие, все такие же лукавые глаза: — Так значит, ты любишь обеих моих девочек, детка? Кэлен запнулась то ли о ковер, то ли о собственные ноги, чудом на них, ногах, удержалась, сохранив равновесие — но захлебнувшись испугом пополам с изумлением. Добралась таки до второго кресла, уронила себя в него и лишь после спросила, искренне надеясь, что на лице ничего, кроме легкого удивления, не отражается: — Что? С чего ты взяла? Анна тихо рассмеялась, запрокинув голову, погладила примостившуюся на коленях Снежку. Вновь прищурилась: — Брось! Видела же я твою борьбу с самой собой… Если бы с Мэйсон вы и впрямь были только коллегами, даже и напарниками… выбор был бы не таким мучительным, правда? Кэлен на секунду опустила ресницы, вздохнула… улыбнулась Анне: — От тебя ничего не скроешь, да? — Детка, я сколько лет работала в полиции? Даже не стану говорить, испугаешься, — и вновь она рассмеялась тихо и коротко. Смочила губы в коньяке, провела по ним языком, прикрыла глаза, смакуя попавшие на него капли. И в очередной раз пронзила взглядом Кэлен: — Ну так, значит, что? Я права? — Да… — Кэлен посмотрела на её бокал и подумала, что сейчас тоже не оказалась бы от коньяка. Категорически не отказалась бы. — Да, я люблю их обеих, — усмехнулась, добавила ворчливо, с капелькой раздражения: — И отношения у меня с обеими. Что бы там Мэйсон себе ни воображала! Анна хмыкнула, явно подавляя смех, поставила бокал на маленький стеклянный столик рядом с креслом, поднялась, подхватив одной рукой Снежку. Подошла к небольшому довольно старому шкафу — кажется, он исполнял здесь роль мини-бара, потянула на себя скрипучую дверку, бормотнув едва слышно: «Надо сказать ребенку, пусть петли смажет», выудила из темного нутра бутылку, еще один бокал, принесла все это к столику. Опустила в кресло щенка, а сама, не присаживаясь, наполнила щедро, чуть больше чем на треть, бокал и, повернувшись, протянула его Кэлен: — Мэйсон… ха! Слушай ты её больше! — вернулась в свое кресло, вновь устроив Снежку у себя на коленях. Чуть наклонилась, подавшись вперед, к Кэлен: — Я очень рада. Нет, я счастлива, что они встретили тебя, Кэлен. Я, понимаешь, боялась, что так и не будет в их жизни никого, кто полюбит. Хотя бы одну из них. Кто не побоится отношений… с таким человеком. А уж о том, что кто-то будет любить их обеих… я и мечтать не могла, — отсалютовала Кэлен бокалом. — Да еще такая чудесная девочка, как ты. Спасибо тебе. — Ну что ты такое говоришь? — слова Анны были приятны, очень. Но и смутилась Кэлен не на шутку. Кажется, даже кровь к щекам бросилась, и они запылали жарким… или это коньяк, к которому она, Кэлен, таки приложилась как раз во время речи Льюис, так подействовал? Да, точно, коньяк — Кэлен ведь даже хихикнула, ну! — Они такие классные… обе… каждая по-своему. Как их не любить-то? — Ты либо совершенно бесстрашная, Кэлен, — Анна цокнула языком, весьма восхищенно. — Либо совершенно наивная. Поверь мне, очень мало, даже еще меньше, чем мало, людей не испугались бы, оказавшись на твоем месте. — Нет, ну я поначалу тоже испугалась, да, — Кэлен с мечтательной улыбкой расслабленно откинулась в кресле. — А потом ничего, успокоилась. Привыкаю… — Трудно тебе, детка? — сочувствие в голосе Анны было искренним. Ну да, конечно, а кому понять-то, как не ей? Кэлен кивнула: — Да… есть немного. Но, думаю, не труднее, чем тебе. Вот, кстати, — Кэлен выпрямилась и тоже подалась вперед, навстречу Анне. — Ты ведь начала рассказывать… ну, как ты узнала о них. Продолжишь? — Отчего бы не продолжить? Тем более, у этой истории мало слушателей, — Анна прыснула, пригубила из бокала. — Время у нас с тобой есть, поболтать я люблю… Начну издалека, уж простишь старушку? — и подмигнула. Кэлен закатила глаза, покачав с улыбкой головой — ага, да, нашлась старушка, ну! — и уставилась на Льюис чуть укоризненно: — Анна, я так мало о них знаю, на самом деле. Мне интересно все, что ты захочешь рассказать. А что не захочешь, я сама выпытаю! — Не придется, детка, — рассмеялась. — Уж не знаю, что в тебе такого, но вот прямо хочется тебе все выложить. Как на исповеди, знаешь. А, я поняла. Глаза у тебя очень мудрые. И такие… понимающие. — Ладно тебе, — Кэлен вновь не на шутку смутилась. Хотя слова Анны для нее не были новостью, совсем. Практически всю сознательную жизнь Кэлен слышала что-то подобное от самых разных людей. И не смущалась ведь, ну! А вот сейчас отчего-то смутилась, да… — Глаза как глаза. Обычные. — Хорошие глаза, — не согласилась с ней Анна. — И я безумно счастлива, что девушка с такими глазами любит моих непростых дочерей, — и снова подняла бокал, салютуя Кэлен.