Осколки

— Знаешь, какой была Мэйсон, когда попала ко мне? Ну, ты, наверно, можешь представить, раз читала её историю. — Ну, в личном деле только фактура. И профайл, составленный на год её поступления в полицию, — Кэлен задумалась, вспоминая. Да, точно, более свежих характеристик она в деле Мэйсон не видела. Может, просто не дошла до них. — Но я могу предположить. Озлобленной? Запуганной? — Нет, — Анна с усмешкой покачала головой. — Ни то, ни другое. Когда я впервые встретила Мэйсон, она была безэмоциональной. Совсем. Абсолютно. Я ни до, ни после такого больше никогда не видела, Кэлен. Понимаешь, я встречала людей, которые гениально сдерживают эмоции. Управляют эмоциями. Подавляют. Ну и так далее. Ты же понимаешь, о чем я? Ага. Но до Мэйсон я не встречала никого, кто напрочь лишен эмоций. Ты же знаешь, когда у человека они есть, то как бы он их ни прятал, ни скрывал, ни управлял — их все равно можно заметить. Намеки, отголоски. Да просто ощущения. Или собственный отклик. Ну, ты знаешь, да? — дождалась кивка Кэлен, вздохнула удовлетворенно. — А тут — нуль. Пустота. Вакуум. Боюсь, я слов не найду, чтобы описать. Холод? Нет. Холод — это тоже ведь ощущение. А тут… и правда, вакуум, пустота. Кэлен, поверь, это жутко. Мне кажется, ничего более жуткого в жизни я не встречала, — она зябко передернула плечами. Кэлен сочувственно наморщила нос: — И ты не испугалась? — Да знаешь… — Льюис несколько озадаченно покачала головой, словно сама себе удивляясь. — Почему-то не испугалась. Вот совсем. Что-то во мне потянулось к ней, знаешь. Может, оттого, что я сама тогда была пустая внутри… не так, как Мэйсон, конечно, но все же. Незадолго до этого погиб Хью, мой муж. И полгода не прошло еще… Я заморозилась, понимаешь? Чтоб не чувствовать боль, — и, дождавшись вновь кивка от Кэлен, чуть прикрыла глаза. — Ну вот. Я бегу от своей боли, в пустоту, в холод. И дома пусто — детей у нас с Хью так и не случилось… Да. А тут эта девочка — с пустыми глазами, с неподвижным лицом. Бог его знает, может, я свою боль в ней увидела… спроецировала, да? Не знаю. Что-то во мне просто потянулось к ней. Кто-то во мне так сильно захотел, чтобы в этих глазах появилась жизнь… что я сама начала оживать. Кара вот думает, что я их с Мэйсон спасла. А на самом деле, это они вернули меня к жизни… — Анна помолчала. Улыбнулась Кэлен: — Ты не куришь? — Нет… — А я иногда балуюсь. Грешна, люблю хорошие сигары. Хью приучил. Ничего, если при тебе подымлю? — Кэлен закивала, и Анна, вновь улыбнувшись, перегнулась через подлокотник кресла, добыла откуда-то из-под него небольшую деревянную шкатулку. И пока она священнодействовала, отрезая кончик, раскуривая сигару, Кэлен крутила в ладонях бокал и пыталась представить себе ту Мэйсон. Семнадцатилетнюю. С пустыми глазами… Получалось плохо. Все же сейчас Мэйсон… сейчас Кэлен не назвала бы ее пустой. Или безжизненной. Нет, категорически. Впрочем, за прошедшие с тех пор двадцать лет она, Мэйсон, конечно же, изменилась, не так ли? — Сейчас она уже совсем не такая, — словно откликаясь на мысли Кэлен, вновь заговорила Анна. — Ну, ты и сама, наверно, видишь. А тогда… — она махнула рукой с дымящей сигарой, и сизая струйка причудливым узором на совсем краткий миг повисла в воздухе. — И знаешь, что интересно? Мэйсон превосходно понимала чувства других. Ну как, понимала? Головой, исключительно мозгом. Не сердцем, понимаешь, о чем я? Её научили читать эмоции, определять их по малейшим признакам, нюансам. И она точно знала, как выглядит, например, злость: как человек дышит, как меняются его зрачки, как двигаются или застывают мышцы лица… ну и так далее. Мэйсон превосходно наблюдала эмоции других людей, определяла безошибочно. Ей-богу, с ней в шоу можно было бы выступать! А сама ничего не чувствовала. Вакуум, пустота, — Льюис затянулась, глядя невидящим взглядом прямо перед собой. Выпустила облачко дыма: — Я тебе к чему это, Кэлен? А чтобы ты поняла, что я испытала, когда… Ой, это я уже перескакиваю. В общем, ты знаешь, я её забрала к себе. Подняла все возможные и невозможные связи, но оформила опеку. Не хотела, не могла я её отдать, как всех остальных детей из той общины, в психушку. Они ведь многие так и остались в больницах, знаешь? — и снова затянулась. Кэлен покачала головой, едва справляясь с нахлынувшим после этих слов цунами из благодарности к Анне и ужаса. Ну, просто она, Кэлен, мгновенно и очень живо представила, что было бы, если б Льюис не отстояла Мэйсон. Скорее всего, Мэйсон — и Кара с ней — гнили бы сейчас в одной из муниципальных лечебниц. А может, и вовсе сгинули бы уже. Господи! Кэлен сделала просто огромный глоток коньяка — и он, конечно же, обжег горло, и покатился горячей волной по пищеводу, заставляя желудок вскинуться навстречу в легком приступе тошноты. Но зато и этот ледяной, невыносимый ужас — ужас от понимания, что в её, Кэлен, жизни, могло не случиться Мэйсон… и Кары — прогнал. Кэлен судорожной вздохнула, закашлялась. И встретилась с понимающими, но веселящимися — безумно, чертовски веселящимися — глазами Анны. Льюис кивнула с улыбкой: — Мне тоже страшно становится, когда подумаю, что и Мэйсон могла бы там оказаться… Кэлен шмыгнула носом, поморгала, смахивая выбитые коньяком слезы, прохрипела: — От тебя ничего не скроешь… — Да. К тому же Мэйсон меня научила читать эмоции. И знаешь что, я вижу Кэлен? Ты и правда любишь моих девочек. Обеих. Это удивительно! И — я счастлива. — Я правда их люблю, — улыбнулась. И уставилась на Анну с ожиданием. Люис поняла ее правильно. Смахнула пепел в невесть откуда взявшуюся хрустальную пепельницу — Кэлен не заметила, когда та, старинная, тяжеловесная, появилась на столике, — отпила из бокала, вздохнула: — В общем, забрала я её к себе. И поначалу трудно было, очень. Хотя, казалось бы, что? Идеальный ребенок! Воспитанная, дисциплинированная, послушная, чистоплотная, учится прекрасно… Не спорит никогда, не возражает. Вежливая до тошноты! Проблем нет, вообще! Только вот… будто ненастоящая, знаешь? Как игрушка заводная. Как… Кэлен ты смотрела фильм “Искусственный интеллект”? Ага. Вот Мэйсон поначалу была как тот кибер-ребенок. Ну, до того, как его активировали на чувства. Да, она была как искусственная. И вот с этим было очень трудно… Но и я потихоньку привыкла, да и она начала, знаешь, оживать. Медленно, по капельке… но оживать. Да и я поняла: нет, не пустая она. У Мэйсон большое сердце, полное любви, верности, отваги… в ледяной броне недоверия. — Как ты красиво сейчас сказала! — Кэлен восхитилась искренне. Да, она и сама как-то так стала смотреть на Мэйсон, когда узнала её поближе, получше. Горячее сердце в холодной броне. Именно! Анна рассмеялась: — Это коньяк, детка. Превращает меня в поэта, — и прищурилась на Кэлен: — Или все же твои глаза. Им так и хочется рассказывать! Так на чем я? А, да. В общем, я уже стала привыкать. Почти перестала ждать от Мэйсон проявления чувств, старалась принимать её такую, какая она есть. Принимать и любить. То получалось, то нет… ну, знаешь, трудно ведь любить неодушевленный предмет — а Мэйсон по большей части его и напоминала. Ну, я надеялась, знаешь. Что смогу ее отогреть, оживить. Порой забывала, что быстро это не произойдет, и злилась. Но в целом — принимала. Привыкла, — она помолчала, мелко кивая каким-то своим мыслям. — Ну, так вот… Кара… На тот момент Мэйсон жила у меня уже полгода, я сказала же, да? Ну и вот, в ту ночь… никогда ее не забуду! — усмехнулась, качая головой. — Я задержалась на работе, прилично так. Ну, ты-то знаешь, как у нас бывает. Вернулась домой за полночь. Умылась, переоделась, пошла проведать Мэйсон. Обычно она в это время всегда спала, и я, если вот так же поздно приходила, просто тихонько заглядывала к ней — убедиться, что все в порядке. Ты знаешь, — она снова посмотрела Кэлен в глаза, улыбнулась мягко и грустно. — Я никогда ей этого не рассказывала, но первые четыре месяца жизни у меня Мэйсон нередко плакала ночью, во сне. И никогда не просыпалась при этом. Вот у меня и появилась привычка заглядывать к ней и, если плачет, утешать… Сердце сдавило, и ком не заставил себя ждать — подкатил к горлу, запирая, и горло сжалось вокруг него в судорожном мучительном спазме. И в носу защипало, конечно. Просто Кэлен мгновенно представила себе плачущую во сне Мэйсон — вот ту, что видела сегодня на фото с выпускного. Ну да, там Кара, но ведь Мэйсон-то выглядела точно так же: тонкая шейка, угловатые плечи. Длинный, как у всех подростков, нос. А лицо еще по-детски нежное, мягкое… Кэлен тряхнула головой, отгоняя картинку, отпила из бокала, перекрывая путь вскипающим внутри слезам. Анна вновь улыбнулась ей — тихо, понимающе. Покивала. Продолжила: — Ну да. Вот и в ту ночь я поднялась, смотрю — что такое, свет из-под двери пробивается. Ну, я растревожилась, но не слишком. Подумала, может, очередной кошмар её разбудил. Открываю дверь тихонько: сидит за столом, что-то пишет. Услышала меня, повернулась. Я ей улыбнулась, а у нее вдруг на лице такой испуг, такой ужас! Глаза распахнула, таращится на меня… кажется, дышать даже перестала. Я еще шаг сделала, а она как закричит: “Ты кто?” и потом давай орать, звать: “Мама! Мама! Папа!”. Кэлен, я испугалась. Ты сколько лет в полиции? — Десять.... — Ага. Ну вот, а я на тот момент уже пятнадцать отслужила. Ну, значит, представляешь: уже чего только не нагляделась, уже ничему не удивлялась. Да и испугать меня мало что могло. А тут вот испугалась, ага. Думаю: ну все, сломался ребенок, не выдержал… помутилась рассудком моя Мэйсон, — Анна зажмурилась, покачала головой, вздохнув протяжно. Открыла глаза, глянула на потухшую сигару в своей руке, поморщившись, кинула её в пепельницу. — Меня ведь Френк предупреждал… Френк, Френк Льюис, брат моего мужа… — Тот самый федеральный агент? — Ага, он. Только он не полевой агент, не следователь, он профайлер. Криминальный психолог и судебный психиатр. Ну, ты понимаешь, это он мне в первую голову помог, когда я боролась за Мэйсон. И потом помогал. Консультировал, советовал. Наблюдал её. Френк меня сразу предупредил, что смена обстановки станет для нее очень сильным стрессом. Понимаешь, в общине было ужасно. Но… привычно и понятно. Мэйсон приспособилась к той жизни, подстроилась. Понятные правила жизни, поведения. Понятные ожидания от нее. Ну, понимаешь, да? А тут — раз, и все совсем иначе. Её мир перевернулся, он стал другим. Кардинально другим. И нужно как-то встраиваться в этот мир. А все другое, незнакомое, непонятное. Непривычное. А потому — пугающее. Френк предупреждал, что реакция Мэйсон на все может быть непредсказуемой. Ну вот, я тогда и испугалась, подумала, что она не выдержала, — Анна снова вздохнула, явно вновь переживая те события. Тряхнула головой. — И вот я в первые-то мгновения запаниковала. Она кричит, сжалась на стуле, на лице ужас… А я на нее смотрю — Господи помилуй, глаза совсем детские! Нет, ну Мэйсон и так ребенок была, что там — семнадцать лет. Очень взрослый ребенок, конечно. Ребенок без детства… Мммда… А тут — ну просто совсем малышка, лялька! Смотрит на меня с ужасом, глаза слезами наливаются, губы дрожат… Конечно, я перепугалась! Но быстро себя в руки взяла. Все же и работа в полиции, и Френк меня ко многому подготовили. Да. Говорю ей: “Тише, малышка, не кричи. Мама и папа ушли, попросили меня за тобой приглядеть”. Она замолчала, глазами хлоп-хлоп. Я улыбаюсь ей ласково, а внутри у меня все от ужаса сжимается: ну, не понимаю же, что происходит-то, что с Мэйсон! И Мэйсон ли это вообще? Вроде бы и выглядит как она, да иначе. Ну, ты понимаешь, я думаю, — улыбнулась Кэлен. Кэлен кивнула. Да, уж она-то понимает! Улыбнулась в ответ, вспомнив свою первую встречу с Мэйсон, как она, Кэлен, смотрела на нее и не могла понять, что происходит… Вроде бы Кара, выглядит как она, но иначе. Точно это Анна сейчас сказала! Льюис зашевелилась в кресле, изменила положение, подтянув под себя ноги. Глянула на Кэлен,и Кэлен снова кивнула — слушаю, мол. Анна кивнула в ответ: — В общем, она притихла, успокоилась немного. Спрашивает меня: “А ты кто?”. “Я Анна, — отвечаю. — Друг твоих родителей. Им понадобилось уехать, попросили меня за тобой приглядеть, Мэйсон”. Она нахмурилась: “Почему ты меня по фамилии называешь? Я же Кара!”. У меня, знаешь, что-то в голове как щелкнуло. Ну, в академии, сама знаешь, курс психиатрии ознакомительный читают, да с Френком мы много общались. Да как-то поймали мы одного… с диссоциативным расстройством, как потом выяснилось. В общем, появилась у меня догадка. Ну, я на кровать присела, говорю: “Извини, Кара. Я же коп, привыкла людей по фамилии звать. А ты умница. Сколько лет тебе?”. Она ответила, что семь. Ну, тут у меня и сошлось все… — Анна вновь покачала головой, словно все еще поражаясь. — Всю ту ночь я с ней проговорила. Она, знаешь, вела себя совершенно спокойно. Искренне считала, что находится у себя дома, в своей комнате. Совершенно не удивлялась своему взрослому телу. Болтала, показывала мне свои рисунки, сыпала вопросами. В общем, Кэлен, она вела себя как обыкновенный семилетний ребенок, представляешь! Эмоциональный ребенок, живой! Вот еще почему я сразу поверила в свою догадку — Кара была живая, настоящая. Точно не Мэйсон. Но в ту ночь я знаешь, о чем все время думала? Как я ей скажу, что на самом деле её родители ушли не “ненадолго”, а навсегда? Ну, с этим мне Френк потом помог, — вздохнула протяжно. — А что, кстати, с их родителями? Я как-то боялась спросить у Кары… — Ой, да темная там история. По документам — погибли в аварии, отец, мать, сестра. Кара выжила чудом. Но, знаешь, по общине когда расследование велось, много чего всплыло. В том числе и то, что многие документы на детей были поддельными. Так что… официальная версия — погибли, а как уж там на самом деле, я не знаю, — помолчала. — Кара когда повзрослела… да, лет шесть назад они с Мэйсон вроде бы пытались выяснить, искали правду. Честно, не знаю, чем их поиски закончились, мне они не рассказали, а я сама и не стала спрашивать. Тоже боялась. Молилась лишь, чтобы официальная версия оказалась правдой. В той общине, говорю же, много дерьма было. В том числе и… некоторые родители сами продавали туда детей, понимаешь? Я боялась, как бы Мэйсон с Карой чего подобного о своих не накопали. Ну, я тут больше за Мэйсон переживала, конечно. Уж она-то и без того горя хлебнула… — Да… понимаю… — Кэлен глянула в свой бокал: коньяк плескался на донышке. Обхватила себя за плечи — отчего-то зябко стало. — А как ты потом… — договорить не успела: насмешливый хрипловатый голос прервал на полуслове, категорически бесцеремонно — но заставил встрепенуться, забиться быстрее сердце: — Охренеть! Я там в холодном подвале вкалываю, а они тут беззастенчиво пьянствуют! — Не хами, Мэйсон, — кажется, Анна откликнулась машинально. А Кэлен вздрогнула, осознав: Мэйсон? Но почему? А чертова Мэйсон как ни в чем ни бывало подошла к её, Кэлен, креслу, опустилась на подлокотник, все так же бесцеремонно выдернула из пальцев Кэлен бокал и опрокинула в рот остатки коньяка: — Анна, трубы я подлатала. Но вообще, там все менять надо к чертям. — Ну вот найди время, приезжай и меняй, — проворчала Льюис. — Ладно, — весело согласилась Мэйсон. Повернулась, заглянула в лицо Кэлен: — И что тут у вас? Вечер слезливых историй о нашем с мелкой несчастном детстве? — Представь себе, — Кэлен глянула на нее с вызовом. — А ты почему здесь? Ты разве не должна… поменяться с Карой? — Как по мне, — она пожала плечами, полыхнув наглыми глазищами. — Я вообще никому ничего не должна, — и улыбнулась очаровательно. И нагло. — Так, детки, — Анна, покряхтывая, поднялась с кресла. — Время для меня уже позднее, пойдем-ка мы со Снежкой прогуляемся и спать. А вы тут разбирайтесь. Только без драк, пожалуйста, — улыбнулась Кэлен. — Спасибо тебе, детка. Ты так хорошо слушаешь. — Это тебе спасибо, — Кэлен улыбнулась Льюис, демонстративно игнорируя Мэйсон, тоже поднялась. — Я рассчитываю, что мы еще поговорим, Анна. — Значит, поговорим, — подмигнула ей и вышла из гостиной. *** Кэлен проводила её глазами, развернулась к креслу: — Мэйсон… какого черта? Я думала, вы договорились. Сейчас время Кары. — А я передумала, — она ухмыльнулась, пожирая Кэлен наглыми, невозможно, невыносимо наглыми глазами. Поднялась, двинулась на Кэлен, заставляя ее отступать, пока та не уперлась спиной во что-то… в стену, кажется. — Я не хочу уходить. Я хочу остаться. Я хочу тебя, сладкая, — обняла, еще надвинулась, притиснув к стене. — Мэйсон… так… нельзя же так, — Кэлен беспомощно огляделась по сторонам — словно в поиске аргументов. Их не было, увы. Нет, впрочем, один был. Весомый. Безапелляционный — как казалось ей, Кэлен. Жестокий. Убийственный… Она не хотела прибегать к нему, да не могла просто, категорически не могла! Но… похоже, выбора не было. И Кэлен, упершись ладонями в плечи Мэйсон, посмотрела ей прямо в глаза: — Я не хочу сейчас быть с тобой. — Серьезно? — в глазах заплясали черти, тоже невыносимо наглые. Едва уловимо склонила голову: — Как же так? Ты ведь сказала, что любишь меня, Амнелл, — и кривая ухмылка расцвела на губах. — А ты сказала, что тебе это не нужно, — Кэлен чуть вздернула подборок — с вызовом. Отчаянным таким вызовом. И зубы стиснула, чтобы он, подбородок, не задрожал позорно. Может ведь, предатель! А Мэйсон фыркнула: — Типа того. А что, эта ваша любовь только тогда ценность, когда она нужна? Или когда взаимна? А если ты меня любишь, но мне это не нужно, то ты меня уже и не любишь? — Люблю… — никогда еще Кэлен не чувствовала себя настолько беспомощной. Словно муха в паутине, ей-богу. Застонала мысленно, откидывая назад голову, прижалась затылком к стене. Руки, удерживающие Мэйсон на расстоянии, дрогнули, обмякли… и губы Мэйсон тут же оказались на её шее, обожгли, заставив тело откликнуться, затрепетать. Боже! Кажется, теперь Кэлен застонала вслух, едва слышно, но все же… Черт бы ее побрал, эту чертову Мэйсон! Кэлен снова попыталась оттолкнуть ее — тщетно, руки не слушались, безвольные, слабые. Прошептала: — Мэйсон, я обещала ей… обещала Каре. Пожалуйста, не заставляй меня нарушать слово… Я люблю тебя. И я люблю Кару. Я не хочу, чтобы она разочаровалась во мне… — А меня ты не боишься разочаровать? — Мэйсон, словно змей-искуситель, дышала жарким в ухо, щекотала языком мочку, запуская по шее Кэлен горячие возбуждающие вибрации. — Тебе я ничего не обещала… — Кэлен прикусила губу, пытаясь сохранить контроль. Тоже тщетно: тело не желало слушаться. Тело млело. Тело воспламенялось все сильнее, тело наполнялось иссушающей жаждой этих вкусных упоительных губ, этих чутких умелых рук… телу было все равно, кто ими сейчас управляет. Кэлен понимала — еще секунда, и она сама набросится на чертову Мэйсон, сама будет рвать с нее одежду… или с себя, что скорее, — дабы быстрей отдаться этим рукам и губам, почувствовать их в полной мере. Но… Мэйсон вдруг остановилась. Чуть отстранилась. Хмыкнула: — Справедливо. Однако, Амнелл, мы с мелкой договаривались о двух часах. С трубами я управилась за сорок минут. Не знаю, сколько мы уже потратили на болтовню, но еще час у меня точно есть. — Мэйсон… черт тебя возьми! Я не хочу. Не хочу, слышишь? Ну пойми же ты… Не могу я так, — короткая передышка, так любезно предоставленная ей Мэйсон, отрезвила. Кэлен удалось — пусть и неимоверным усилием воли — взять под контроль тело. Она уже даже и задышала ровнее, спокойнее… А Мэйсон чуть отступила назад, окатила Кэлен — с ног до головы — насмешливым взглядом: — Раньше могла, а теперь нет? Раньше ты в ожидании своей зазнобы с удовольствием трахалась со мной… — Мэйсон! — Что? — она пожала плечами. — Это ведь правда. Впрочем, Амнелл, как хочешь. Я могу провести этот час с тобой. А могу пойти в бар. Я здесь жила, знаешь ли. Так что в Юнион-Сити многие будут рады меня видеть. И через час я точно не вернусь, — хохотнула. — Скорее всего, я не вернусь до утра. Ты, конечно, очень сладкая, Амнелл. Но — ты не единственный десерт в этом мире. Так что решай. Кэлен сжала кулаки, надавила затылком на стену. Простонала, зажмурившись сильнее: — Ты сссуууука… — Да. — Я тебя ненавижу, — слезы поднялись, и Кэлен пришлось их глотать, срочно, судорожно. Не дай бог, заметит чертова Мэйсон! Чертова Мэйсон, кажется, и заметила. Хмыкнула, провела пальцами по лицу Кэлен: — Ну, я слышала, что от любви до ненависти один шаг. Врут. Тебе и шага не понадобилось, Амнелл. Быстрее управилась. Кэлен еще сильнее стиснула кулаки, до боли вдавив в ладони ногти, с шумом втянула воздух. Больше всего ей сейчас хотелось врезать Мэйсон, со всей силы, прямо в кривую наглую ухмылку, так, чтобы мотнулась, запрокидываясь голова, чтобы брызнула кровь из разбитой губы. Кэлен выдохнула, глядя прямо в насмешливые зеленые глаза: — Злишься, Мэйсон? — Я-а? — кажется, её удивление было непритворным. — Чего бы вдруг? Но Кэлен, ухватившись за эту мысль — злится, конечно же, чертова Мэйсон злится! А может, даже и ревнует, как знать? — чуть успокоилась. Чуть расслабила кулаки. Чуть улыбнулась, губами только, одними губами: — Ладно, Мэйсон. Ты победила. У тебя час. — Ух ты! — фыркнула, полыхнув глазами. — Говоришь как настоящая проститутка, Амнелл. Наверно, сейчас еще и цену за свои услуги мне озвучишь? Кэлен все-таки врезала ей. Не пощечину, нет. Кулаком. В губы. Прямо туда, в кривую ухмылку. Ударила, замахнувшись, насколько позволила стена за спиной. Врезала сильно, вложив в удар все — и обиду, и злость, и боль, и отчаяние. Рука дрогнула лишь в последний момент, перед самой встречей с лицом Мэйсон… просто в голове Кэлен вдруг вспыхнуло: это ведь еще и лицо Кары… и рука дрогнула, да, всего на миг, краткий, почти незаметный. Но — удар вышел смазанным и оттого еще более сокрушительным: кулак смял любимые вкусные губы, впечатывая их в зубы, скользнул костяшками, разрывая уголок рта, и дальше, по щеке, вспахивая ее, оставляя белый, быстро наливающийся розовым, след на коже. И голова Мэйсон качнулась, запрокидываясь назад и вправо, а затем вернулась маятником — вместе с насмешливыми и чуть удивленными зелеными глазами, вместе с отекающей, опухающей губой, вместе с появившейся в уголке рта кровью… Туда, к этому уголку, к этой крови, всхлипнув судорожно, и припала губами Кэлен...