Осколки

Мэйсон хохотала. Уже минут пять как. Громко, безудержно, закатываясь и задыхаясь, откинувшись на подушку. Она почти уже билась в конвульсиях, ей-богу, но все не останавливалась. Хохотала, то чуть затихая, то взрываясь с новой силой. Кэлен, сидя рядом в кровати, куда Мэйсон её таки притащила — или это она, Кэлен, притащила сюда Мэйсон? — смотрела на нее с испугом. А Мэйсон все хохотала… Секса не случилось. Да. Хоть Мэйсон и дотащила Кэлен до постели в комнате с эркером — или все-таки Кэлен её, Мэйсон, тащила? — и даже раздела… они раздели друг друга, яростно, страстно, пожертвовав парой пуговиц на рубашке Мэйсон. Но — секса не случилось. Оказывается, во время удара Мэйсон прикусила язык. Сильно, почти до крови. Да еще щека, пока по ней скользил кулак Кэлен, изнутри ободралась об зубы — и тоже сильно. Мэйсон всего этого не заметила, не чувствовала, пока они тащили друг друга наверх, в бывшую детскую, пока срывали друг с друга одежду, подогревая пламя поцелуями… Но, видимо, за это время пострадавший язык отек. Разболелся, распух и стал совершенно неуправляемым — о чем голая Мэйсон сообщила голой же и распаленной Кэлен с каким-то иезуитским удовольствием. А затем, глянув в обескураженное и — что уж тут скрывать — разочарованное лицо Кэлен, начала смеяться. Так и хохотала до сих пор, все больше пугая Кэлен. И Кэлен, совершенно, категорически растерявшись, сидела в кровати между стеной и Мэйсон, поджав под себя ноги и смотрела на это безумие с почти уже священным ужасом. Во-первых, она никогда еще не видела, чтобы Мэйсон хохотала так долго. Так долго и так… сумасшедше, да. Во-вторых, она, Кэлен, абсолютно не понимала, что именно развеселило её чертову напарницу… И — в-третьих — совершенно, категорически не знала, что делать. А Мэйсон все хохотала. Она уже истощилась, кажется, но смех толчками, хриплыми, прерывистыми, довольно жуткими, все выпрыгивал и выпрыгивал. У Кэлен затекли ноги, и она переместила вес тела на левое бедро, не сводя тревожного взгляда с Мэйсон. Какого черта происходит, а? Нет, хватит. Нужно остановить это безумие! Кэлен положила ладонь на предплечье хохочущей напарнице, сжала: — Мэйсон! — безрезультатно. Кажется, смех, уже больше похожий на стон, только взорвался с новой силой. Ах, вот как? Ну, подожди, чертова Мэйсон! Сейчас тебе мало не покажется. Кэлен решительно переместилась, перебралась на Мэйсон, опустилась на низ её живота — да плюхнулась просто, ну! — ничуть не заботясь о том, комфортно ли той. Решительно взяла в ладони её лицо, склонилась к нему: — Мэйсон, черт тебя побери! Что с тобой? Что ты ржешь, как чокнутая? Она приподняла ресницы, глянула на Кэлен — а глаза безумные, совсем сумасшедшие же, ну! — прохрипела: — Иди к черту! — и расхохоталась. Откуда только силы берет, а? Кэлен по щеке ее похлопала, по правой, нетравмированной: — Мэйсон, ты не выдержала напряжения и помутилась рассудком? Или в подвале чего нанюхалась? Что ты веселишься? Мэйсон снова приоткрыла глаза, сверкнула чистым безумием и повторила сквозь кудахтанье, которое все больше напоминал её смех: — Иди… к черту,.. Амнел… кха… кхакха… — Понятно, — Кэлен поерзала, устраиваясь удобнее и — не без удовольствия, естественно — сильнее придавливая чертову Мэйсон, сжала её щеки: — У тебя истерика. — Чегоо? — чертова Мэйсон распахнула глазищи, обожгла возмущенным изумлением. Зато и чертов безумный смех оборвался, резко, словно и не было. — Истерика, — Кэлен улыбнулась очаровательно и невинно. — У тебя, Мэйсон, истерика. — Иди к черту, Амнелл, — напарница была не оригинальна, категорически. — У меня в жизни истерик не было! Ни одной! — Нууу, — Кэлен снова похлопала её по щеке, улыбнулась сладко, невозможно, невыносимо сладко: — С почином тебя, дорогая. — Иди ты! — Мэйсон закатила глаза. И устроила ладони на бедрах Кэлен. — Это не истерика. — Что ж тогда тебя так насмешило? — Ну… — она фыркнула, уставилась в глаза Кэлен. И повела свои горячие ладони вверх, к её талии. — Ты так хотела вернуть мелкую… требовала, просила… согласилась на мои условия. А потом сама же все испортила… разбила ей рожицу, — и хохотнула. Кэлен недоуменно нахмурилась: — И? Я что-то не пойму твоей логики, Мэйсон. Что смешного? — Ну, — она сверкнула глазами, победно, восторженно. — Секса же у вас не будет!!! Кэлен глаза распахнула. И чуть приоткрыла рот. Секунду-другую она просто таращилась на Мэйсон, вполне уже традиционно решая, плакать ей сейчас или же вслед за напарницей расхохотаться… Выбрала третье: снова подалась вперед и вниз, поинтересовалась, добавив в голос возбуждающих хрипловатых вибраций: — И почему же у нас не будет секса? — Губы болят. Язык болит. Щека тоже. Тоже болит, — методично и с явным удовольствием перечислила Мэйсон. — Я-то боль легко переношу, сладкая. А вот твоя зазноба, насколько я знаю, неет. Так что ждет тебя бессонная ночка, Амнелл. Но не такая, как ты рассчитываешь. Кэлен все же рассмеялась. Нет, вовсе не так, как Мэйсон, совершенно, категорически иначе: тихо, ласково. Склонилась совсем низко, к самому лицу, посмотрела в глаза Мэйсон — тепло, согревающе, и очень-очень мягко, нежно прикоснулась губами к отекшему, вздутому уголку её губ: — Дурочка ты моя… — Чего? — почему-то шепотом, хриплым, испуганным: — Что ты сказала? — Дурочка, — повторила Кэлен с улыбкой и вновь прикоснулась губами к ранке. — Моя… любимая… — Нет, — Мэйсон мотнула головой, уставившись на Кэлен с ужасом. А Кэлен снова рассмеялась: боже, этот испуг, эта растерянность на лице Мэйсон отчего-то доставляли ей просто невозможное наслаждение! — Амнелл, ты перепутала. Ты это мелкой говори, — она скривилась. — Не по мне это, сладкая. — А ты привыкай, Мэйсон, — Кэлен добавила в улыбку, во взгляд коварства и прикоснулась губами к губам. — Больно? — Мне? — пожала плечами с независимым видом. — Нет. А вот малышке Каре будет больно. Очень. Так что, — и ладони поползли еще выше, перемещаясь на живот и дальше, к груди. — О радостях секса можешь забыть. — Ты так зациклена на сексе, Мэйсон, — Кэлен потерлась губами о её губы. — Думаешь, это единственный десерт в мире? Нам с Карой и без него есть чем заняться. — Мммда? — фыркнула, приподняла голову в попытке поймать губами губы Кэлен. Кэлен ускользнула с улыбкой, и Мэйсон, скрывая разочарование, уронила голову обратно на подушку. — Дай, угадаю. Вы будете болтать всю ночь, да? Ты любишь поговорить Амнелл, а у мелкой и вовсе язык без костей, — и хохотнула, правда, слабо, будто из последних сил. — Ты откуда знаешь? — Кэлен чуть прихватила губами ее нижнюю губу, прикусила зубами - легко, нежно. Отпустила. — Видела бы ты ее письма мне, сладкая, — Мэйсон закатила глаза и даже головой покачала — видимо, чтобы Кэлен совершенно точно не усомнилась: письма Кары ужасны, категорически. — Как по мне, там слишком много слов и катастрофически мало смысла. — Мэйсон, — Кэлен оперлась на согнутую в локте руку, устроила подбородок на кулаке. — Мне показалось, ты по-своему любишь Кару. Привязана к ней. Ты ведь даже от меня ее защищала. А сейчас такое чувство, будто ты её ненавидишь… Но почему, любовь моя? — Фу! — снова скривилась. — Да, да, — Кэлен с ухмылкой провела указательным пальцем по ее наморщенному носу. — Говорю же, привыкай, любовь моя, — прикусила губу, сдерживая смех: Мэйсон не совладала с собственным лицом, беспомощная растерянность отразилась на нем явственно, — и это бы невозможно, невыносимо забавно. Она нажала пальцем на кончик носа Мэйсон: — Я могу понять, отчего Кара злится на тебя. Ты ведущая личность, ты сильная, главная… ты управляешь. Она зависит от тебя, от твоей воли. От твоей честности и порядочности. Очень нелегко быть несвободным, зависеть от кого-то, тем более — взрослому человеку. Конечно, ей трудно, конечно, она злится. Но ты? Мэйсон, тебе-то за что её ненавидеть? Ты же получаешь все, что хочешь. Тебе не нужно считаться с мелкой. Ну? В чем дело, любовь моя? — к концу этой речи Кэлен смотрела в глаза Мэйсон серьезно. Серьезно, пристально, проникновенно. И — да — с любовью. Мэйсон молчала. Кэлен смотрела. Сколько это длилось? Может, мгновение. Может, вечность… Наверное, все-таки вечность. И Кэлен уже начала думать, что Мэйсон не ответит. Не станет отвечать — они ведь с Карой обе это практикуют: отвечают лишь на те вопросы, которые сами сочтут достойными. Кэлен уже даже смирилась — не с этой их особенностью, с ней она смирилась давно, — а с тем, что ответа от Мэйсон сейчас вряд ли дождется. Как вдруг в глазах Мэйсон словно что-то… сломалось… или разбилось? Кажется, Кэлен даже слышала звонкий нежный хруст, с каким лопается тонкая ледяная корочка на неглубоких лужах поздней-поздней осенью. Бред, категорический, ничего не хрустело, конечно же. Однако… зеленые глаза, в которые так пристально, не отрываясь, смотрела сейчас Кэлен, стали будто бы... подтаивать? Кэлен моргнула. Она ведь и поняла-то не сразу, что именно она видит… а когда поняла, задохнулась от нахлынувшей вихрем когорты чувств… в которых она и разбираться не стала, не до них, совершенно, абсолютно точно не до них, ну! Какой там к чертям самоанализ, когда Мэйсон… плачет? Вот именно. Черт, если честно, Кэлен испугалась. Вот не ожидала она увидеть слезы в глазах Мэйсон, никак, категорически! Что угодно: отвращение, злость, презрение, равнодушие… да даже смущение — ну, а что, бывало ведь такое! — но только не слезы… Она оказалась не готова к ним, к этим слезам! Господи, что теперь делать-то а? На секундочку мелькнуло спасительное: может, это уже Кара здесь? Может, коварная бестия Мэйсон тихо свалила, уступив место альтернативной личности? Но только на секундочку. А в следующее мгновение Кэлен, обозвав себя мысленно дурой, — в самом деле, ну какая Кара, бред же, ну! — погладила Мэйсон по щеке, провела кончиками пальцев по губам: — Ну что ты… Мэйсон повернула голову на бок, закрыла глаза: — Я завидую ей, Амнелл. — Кому? Каре??? — Да… она может то, что я не могу. Чувствовать. Она может любить. Горевать. Скучать. Наслаждаться… не только физически, понимаешь? А я не могу всего этого. Мне это не дано. Возможно, поэтому я так зациклена на сексе. Это единственное доступное мне наслаждение, Амнелл. — Чушь, Мэйсон! — жалость к ней пронзила сердце, остро, больно, настолько, что Кэлен умерла бы, наверняка же умерла, если б не призвала на помощь возмущение. Спасительное, удерживающее. — Ты можешь чувствовать! Господи, да ты чувствуешь ведь… Ты просто убедила себя в том, что не можешь. И сама себе не веришь, когда чувствуешь. Мэйсон ухмыльнулась одной стороной рта. Промолчала. А Кэлен провела пальцем по её щеке, по мокрой дорожке, оставленной выбравшейся таки из глаза слезы: — Мэйсон… ты плачешь сейчас. — Чего? Не неси бред, Амнелл. — Ты плачешь. — Нет. — Мэйсон… — Нет. Ты бредишь, Амнелл. И вообще, слезай с меня, — она двинула тазом, приподнимая сидящую на ней Кэлен. Запыхтела сердито. И что? Конечно же, Кэлен мгновенно затопило нежностью, сладкой, щемящей, почти невыносимой. Она, эта нежность, вылилась в улыбку, наполнила её взгляд, голос: — Зачем? Час еще не прошел. — Затем, — Мэйсон ей в глаза не смотрела. — Ты мне надоела со своими усюсю. Слезай. Я встану, оденусь и верну тебе твою ненаглядную малышку. С ней сюсюкайся. И оденься, кстати, тоже. А то будешь всю ночь объясняться. — Как заботливо с твоей стороны, — Кэлен, все с той же нежной улыбкой, приподнялась. Но вместо того, чтобы слезть с Мэйсон, как та хотела, вытянула ноги назад и легла. На Мэйсон. Снова подперла одной рукой голову, а другой провела по волосам Мэйсон, взъерошила их: — Дурочка ты моя… Мэйсон вздохнула. Закинула назад голову, задирая вверх, к потолку подбородок, закатила глаза: — Амнелл, прекрати это. — Что прекратить? — Вот это, — обхватила Кэлен, напряглась и вдруг одним быстрым движением перевернулась вместе с ней, почти мгновенно оказавшись сверху. Посмотрела в глаза, насмешливо, дерзко — прежняя Мэйсон, такая, как всегда, — ухмыльнулась: — Мне это не нужно, Амнелл. Мне не нужна твоя жалость. И твоя любовь. Поняла? — оттолкнулась, скатилась с Кэлен, выбралась из кровати, подхватила с кресла свою одежду: — И все, что я тебе тут наговорила… про зависть и чувства... забудь. Я соврала. Одевайся, Амнелл. И спускайся, — она застегнула ремень резким, яростным даже движением и, не взглянув на Кэлен, направилась к выходу. Кэлен, все это время, пока она, Мэйсон, говорила, так и лежала на кровати, на животе, устроив подбородок на руках. Лежала, слушала и с каким-то не слишком знакомым умилением наблюдала, как взъерошенная митингующая Мэйсон прыгает на одной ноге, промахиваясь мимо штанины, как надевает рубашку навыворот, а затем долго возится с двумя оставшимися в живых пуговицами, пытаясь застегнуть… чертыхается, переодевает. Теперь же Кэлен, потянувшись сытой разнеженной кошкой, улыбнулась напарнице в спину: — Эй! Мэйсон... — Что? — она замерла у двери. — Я люблю тебя. — Иди к черту. *** Ночь. Кэлен вниз не пошла. И одеваться не стала. Бог его знает, почему. Просто — не стала и все. Она так и лежала на кровати, смотрела куда-то в пространство, улыбаясь сама не очень понимая чему. Задремала, наверное — все же коньяк довольно коварная штука, согревает, расслабляет — и убаюкивает. А может, с ней, с Кэлен, случилось что-то вроде медитации… или даже легкого, неимоверно приятного оцепенения… бог его знает, ну! Очнулась она от прикосновения прохладных пальцев к спине. Пальцы мягко, скользяще пробежали по коже — от шеи до ягодиц и обратно, лаская, запуская дразнящие волны щекотных мурашек. Кэлен выдохнула с тихим, счастливым стоном: — Привет, моя радость. — Привет, любимая, — Кара отозвалась с улыбкой в голосе. — Скажи мне, почему ты лежишь здесь, обнаженная и прекрасная? — Милая, это ведь очевидно, — Кэлен перевернулась на спину и сразу нырнула в солнечные глаза. — Я жду тебя. А делать это, обнаженной и прекрасной, в гостиной твоей мамы, думаю, несколько неуместно… и вызывающе… Кара, устроившись вполоборота на краешке кровати и как раз пустившая руки в возбуждающее путешествие по её, Кэлен, животу, замерла на миг, а затем расхохоталась, откинув голову: — Боооже… Кэлен, я люблю тебя! — и вдруг шикнула, прикоснувшись пальцами к уголку рта. — А что у меня с лицом? — Мммм… — Кэлен, подтянувшись, села в постели, потянула, ухватив за руку, Кару к себе: — Прости, милая. Я врезала Мэйсон. — Ты... что? — она распахнула глаза, изумленно, недоверчиво. — Я ударила Мэйсон, — смиренно повторила Кэлен, чуть опустив ресницы. — Кулаком. — Господи… почему? — Она хамила и не хотела меняться с тобой, — Кэлен с улыбкой пожала плечами, обняла её, притянув еще ближе, прикоснулась губами к опухшему уголку рта. — Пришлось заставить. Кара слегка отстранилась. Моргнула. Нахмурилась недоуменно. И недоверия в глазах прибавилось, значительно: — Ты шутишь? — Нет, — и, чуть подавшись вперед, расстегнула пуговку на её рубашке. — Кхм… — Кара отвела взгляд. Пробормотала: — Когда я просила тебя заставить её… я не имела в виду это, — дотронулась пальцами до опухшей губы. — Ну… — Кэлен с улыбкой медленно потащила рубашку с плеч Кары. — В любви и на войне все средства хороши. Сильно болит? — отняла от губы руку Кары, приложила вместо нее свои губы. С удовольствием ощутила, как под ними расцветает улыбка. Кара едва заметно качнула головой: — Нет, вполне терпимо. Вот язык болит, — и глянула с подозрением в глаза: — Ты укусила Мэйсон за язык? — Бог с тобой, милая, — Кэлен рассмеялась, освобождая её из рукавов. — Сама она его прикусила. И, вот я уверена, вовсе не тогда, когда я её ударила, а потом, пока она хохотала. — Она еще и хохотала? Над чем? — Да кто б еще понял… — Кэлен провела кончиками пальцев по рукам Кары, от запястий к плечам. — У Мэйсон весьма своеобразное чувство юмора, оказывается. Она решила, что раз у вашего с ней тела разбита губа и прокушен язык, секса у нас с тобой не будет… — И это смешно? — Кара хмыкнула, чуть откинулась назад, подставляя рукам Кэлен грудь. — Ей — да, — руки Кэлен намек поняли правильно и приглашение приняли. Кара поощрила их тихим стоном. — Она сказала, ты плохо переносишь боль, милая… — Нормально я переношу! — фыркнула сердито, запыхтела. Но губы Кэлен, горячие, нежные, мягко обхватившие её, Кары, левый сосок, заставили задохнуться на миг… — Язык… только… правда слушается… плохо… боже! — Да, она так и сказала, — Кэлен обожгла губами правый сосок, запуская по телу жаркие будоражащие ручейки, заставив тело трепетать. — Смешная… для неё секс — это только когда она сверху. Она, видимо, думает, что язык есть только у неё… и только она умеет им пользоваться…. *** А ведь Анна права, они и со спины различаются, Кара и Мэйсон. И как это Кэлен раньше не замечала? Даже странно. Впрочем, чему удивляться — кажется до сих пор у нее и не было возможности вот так спокойно, неторопливо и с удовольствием рассмотреть Кару со спины. Пусть даже и лежащую Кару. А может, именно что — лежащую, расслабленно вытянувшуюся на животе поверх отчаянно смятой постели Кару. Вот Мэйсон, она, Кэлен, уже видела в такой позе — и не раз. По утрам, скажем, когда Мэйсон приезжала “будить” её. Кэлен после этой жаркой и страстной побудки шла в душ, а Мэйсон оставалась на диване. Вот в этой самой позе, что и Кара сейчас: вытянувшись на животе, обняв руками подоткнутую под подбородок подушку… И ведь она, Мэйсон, могла долго так лежать, не двигаясь — Кэлен раз-другой, вернувшись после водных процедур, заставала её в той же позе, не изменившейся вот ни на йоту! При этом Мэйсон даже не спала, нет. Просто лежала. Вот, как Кара сейчас. Кэлен вдруг подумала, что это тоже ведь удивительно — что они обе, и Мэйсон, и Кара, после секса укладываются именно так, совершенно, абсолютно одинаково. А еще больше её, Кэлен, поражает, как они похожи - и не похожи при этом. Нет, ну они ведь не просто похожи, да? Они ведь не близнецы какие-нибудь. Физически, телесно они — один человек, один же, ну! Но когда смотришь им в глаза — или даже вот так, на спину! — понимаешь, нет, не один. Два. Два разных человека, абсолютно, категорически. Кара… спина расслаблена, совершенно. Такая беззащитная и очень доверяющая спина. Кэлен, восседавшая на ягодицах Кары, провела по ее спине ладонями сверху вниз, медленно, с наслаждением. Красивая спина, длинная, плавно сужающаяся от плеч к талии. И мышечный корсет отличный, просто сказка! Сейчас расслабленный, мягкий, да. Но все равно — великолепный. Когда вот так лежит Мэйсон, эта же самая спина выглядит иначе. Почти незаметно, едва уловимо — но иначе. Ее спина — и это бесконечно изумляет Кэлен — только кажется расслабленной. И если смотреть на неё, эту спину, легко ошибиться, подумав, что она беззащитная, доверяющая. Ага, да. Кэлен проводила по этой спине ладонями: под кожей, гладкой, шелковой, мышцы натянуты, словно тетива, словно сжатая пружина, готовая выстрелить в любой момент. И, ощутив это один раз руками, Кэлен начала замечать и глазами: нюансы, едва заметные, но так отличающие спину Мэйсон от спины Кары… Кэлен снова провела ладонями по спине Кары — сверху вниз и обратно: — О чем думаешь, милая? — Да так… если честно, не думаю, — она улыбнулась, Кэлен слышала её, эту улыбку, в голосе. — Просто кайфую… А ты? — Я? — Кэлен чуть помедлила. Говорить или нет? Вздохнула: говорить. Она ведь решила быть честной с Карой, не так ли? — О том, как удивительно то, что вы с Мэйсон так непохожи… — Это плохо? — вот теперь спина Кары напряглась: натянулись мышцы, обозначились четкими краями лопатки. Кэлен накрыла их ладонями: — Нет, моя радость. Это не плохо. Это вообще просто факт, наблюдение, которое меня изумляет, — склонилась, поцеловала её между лопаток. А затем, подумав мгновение, и вовсе осторожно опустилась, легла сверху, прижалась грудью к ее спине, щекой — к щеке, устроив подбородок на ее плече. Кара хмыкнула. Помолчала. И вдруг спросила очень тихо, дрогнувшим голосом: — Ты правда её любишь? — Мэйсон? — Кэлен замерла, даже дыхание затаила. Растерялась, если честно. Черт бы его побрал, этот вопрос! Казалось бы, ну что сложного, а? Она, Кэлен, ведь и себе уже призналась, и Мэйсон, и вот даже Каре… А все же отчего-то было сложно. Отчего-то простое и логичное — логичное же, ну! — «Да» застряло и не то что слетать, — сползать с языка не желало. Странно, невозможно, невероятно странно! Ведь еще час назад, пока здесь была Мэйсон, было и это «да». Сейчас… А что сейчас? Кэлен сомневалась, растеряв уверенность в своей любви к Мэйсон? Да, похоже на то. У Кэлен не было, категорически не было однозначного ответа. Она вздохнула — а может, оно и к лучшему? Потерлась с еще одним вздохом щекой о щеку Кары: — Не знаю, милая… честно. То мне кажется, что я люблю ее, а то — что просто жалею… — Лучше жалей, — тут же откликнулась Кара. И хихикнула: — Только ей не говори. — Да уж, — Кэлен усмехнулась. — Представляю себе реакцию Мэйсон на жалость. Её ж стошнит! Я вот сегодня, например… Пожалела ее, искренне. Но, похоже, зря, — Кэлен наморщила нос. — И к черту её , эту чертову Мэйсон! Знаешь, что я знаю точно, моя радость? — и вновь потерлась щекой. — Что? — Что я люблю тебя. Без всяких сомнений. — Точно? — Категорически! — Кэлен скатилась с неё, устроилась рядом на боку, пробежалась пальцами по спине. — Чем займемся? — Ну… — Кара тоже повернулась на бок. — А который час? — Не знаю, — улыбнулась очаровательно-беспечно. — Десять, одиннадцать… Какая разница! Вся ночь еще впереди. — А спать моя любовь не собирается сегодня? — Кара с улыбкой приподняла голову, потянулась к Кэлен, к ее губам. — Неа! — отчего-то вдруг Кэлен охватил восторг, безудержный, счастливый. — Завтра на обратном пути высплюсь. — Любимая, вам ведь утром с дядей Френком встречаться… — А! — счастье, беспечное, солнечное, переполняло, зашкаливало просто. — Пусть Мэйсон вникает. А я рядом посижу, поулыбаюсь, — рассмеялась, чмокнула слегка обескураженную Кару в губы. И распахнула засиявшие глаза: — Слууушай, милая, а поехали в Большое Яблоко! — Сейчас? — Кара даже отодвинулась слегка. — В Нью-Йорк? — Ага! — восторженное счастье вспенилось, полилось через край. — Погуляем по городу, посидим в какой-нибудь модной забегаловке… можем в клубе затусить! — Хмм… Да? — глянула удивленно-недоверчиво, задумалась, словно пробуя столь неожиданную для себя идею на вкус. — Хм… а… Мэйсон привезла какую-нибудь одежду с собой? — Кажется, она складывала в сумку свои шикарные кожаные штаны и эту обалденную секси-рубашку мятного цвета. О, радость моя, ты в этом будешь сногсшибательна!!! — Думаешь? — Кара нахмурилась с легким сомнением. Кажется, за ним, за этим сомнением, она прятала смущение и робкую надежду. — Ты говорила, блондинкам не подходит зеленый… — Это не зеленый, милая, — Кэлен сдвинула брови, добавив в голос напускной строгости. — Это мятный. Большая разница! Мэйсон в этом наряде сексуальна и прекрасна. Ты, моя радость, будешь еще прекраснее! — Как так? — улыбнулась. — Мы же с ней одинаковые. Одно и то же. Наряд один и тот же… — Скажешь тоже! — Кэлен фыркнула. — Милая, к наряду прилагается еще кое что. Например, глаза. Поверь, глазам Мэйсон далеко до твоих, солнечных... — Кэлен прикоснулась пальцами к её щеке, погладила. Потянулась губами к губам, выдохнула уже вместе с поцелуем: — … любимых… — Мммм… так мы едем в Нью-Йорк? — Едем… — Кэлен легонько нажала ладонью на плечо Кары, заставляя опрокинуться на спину. Нависла сверху, приподнявшись на локте: — Вот доцелую тебя, и поедем...