Осколки

Кэлен отбросила листовку, словно скорпиона или ядовитую, холодную, извивающуюся змею, и зажала рот ладонью, выдернув руку из-под руки Мэйсон. Желудок прыгнул к горлу, а горло сокращалось в мучительных спазмах, которые она, Кэлен, пыталась, но не могла, никак не могла остановить. И в голове крутилось заезженной пластинкой: “Боже мой… Боже мой…” Мэйсон потрясла её за плечо, тревожно заглянув в лицо: — Амнелл, ты в порядке? — Боже мой… — сдавленно прошептала прямо в ладонь, изо всех сил сдерживая тошноту. — Меня сейчас вырвет… Где у вас?.. — За дверь и сразу налево, — Френк отреагировал моментально, и Кэлен, едва дослушав, сорвалась с дивана и бросилась в указанном направлении. Уже выбегая поймала краем уха ворчание Анны, судя по всему, адресованное Мэйсон: — Ты чего сидишь? Иди, помоги своей девушке. Хоть волосы ей подержи... Кэлен выворачивало. Вот буквально — наизнанку. Ей-богу, не фигура речи, нисколечко. Главное, ей, Кэлен, уже извергать-то из себя нечего было, но желудок, в первый же заход избавившись от пары влитых в него сегодня чашек кофе, продолжал и продолжал сокращаться в судорожных спазмах. Он все еще что-то выдавливал из себя. Ужас и отвращение, может? Они именно там, в желудке, и обосновались сразу, как только Кэлен осознала, что… а точнее, кого она видит на старой листовке. Кэлен колотило крупной дрожью и все рвало — непонятно, чем, ведь нечем же уже, ну! Кажется, злосчастный желудок и впрямь сейчас вывернется, словно пустой мешок, выползет через изодранное, саднящее горло, выпадет изо рта вместе со слюной. Вот она лилась просто потоком, смешиваясь со слезами, стекая по подбородку, шее… В какой-то момент Кэлен словно увидела себя со стороны: трясущуюся над унитазом, перепачканную, красную… содрогнулась от ужаса: боже, она кошмарно выглядит, наверняка же, ну! Стало стыдно перед Мэйсон —для сдержанной, так отлично всегда контролирующей себя Мэйсон все это наверняка отвратительно. Но — стыдно лишь на секунду, ибо сжавшийся в новом болезненном спазме желудок прогнал и стыд, и мысли о… да вообще все мысли. Кэлен захрипела, еще ниже склонившись над унитазом, еще что-то — вот что уже, что, там же пусто! — извергая из себя вместе с мучительным стоном… А Мэйсон, до того молча стоявшая на коленях у нее, у Кэлен, за спиной и державшая в руке, собрав в конский хвост, ее длинные волосы, вдруг… положила другую ладонь на ее затылок и сказала тихо и очень твердо: — Хватит, Амнелл. Остановись. Ага, да! Сейчас же! Кэлен задохнулась возмущением: кем себя возомнила эта чертова Мэйсон? Богом? Остановись! Будто Кэлен сама этого не хочет! Да если бы она могла, она бы... Странно, но она остановилась. Бог его знает, то ли от возмущения, то ли тихий приказ Мэйсон подействовал, однако в следующее мгновение внутри у Кэлен словно кто-то выключателем щелкнул: клик — и прекратились спазмы, отступила тошнота, стихли беззвучные рыдания. Вместо этого вмиг навалилась оглушающая, абсолютная тишина, в которой даже бешено долбившее сердце звучало гулко, невнятно, словно через толстый слой ваты. Тишина и бессилие — мгновенно ослабло все тело, обмякая, тяжелея, и Кэлен, не удержав его вес на коленях, на ослабших руках, которыми она упиралась в обод унитаза, медленно сползла на бедро, стала заваливаться… пока не оказалась в объятиях: Мэйсон, отпустив волосы, обхватила Кэлен, приняла ее на себя. Спросила тихо, невозмутимо — отрешенно, равнодушно, черт бы ее побрал: — Чего тебя так вынесло? — Боже… — вжавшись в нее спиной, в кольце ее рук Кэлен успокоилась. Ну, почти. Ровно настолько, чтобы говорить без накатывающей тошноты, не содрогаясь от отвращения. — Мэйсон, я же спала с ним, понимаешь? Черт, я с ним трахалась! Целовалась… Блядь! Фу! — напрасно она вспомнила о поцелуях, категорически: желудок вновь скрутило, поднимая плотным комком к горлу. Кажется, только руки Мэйсон, её надежное тепло за спиной удержали, помогли справиться, остановить этот приступ. Кэлен глубоко вдохнула, медленно выпустила воздух: — Это отвратительно… Он отвратителен… Я отвратительна! — Амнелл, не загоняйся, — все так же невозмутимо, ровно. Опустилась с колен, уселась позади, прижимая к себе Кэлен. — Ты не знала. Это во-первых. Не факт, что это вообще он, во-вторых. — А кто?! — Кэлен вскинулась было, но, явно переоценив свои силы, тут же вновь обмякла. Шмыгнула носом, откинула голову на плечо Мэйсон. — Все же сходится. Он работает у нас — доступ к моему телефону, к нашим компам. Я тебе говорила, что кто-то наблюдал за мной, подключался к камере моего бука через удаленный доступ? Кара отследила ай-пи. Адрес принадлежит управлению. Нашему управлению, Мэйсон! Он встречался со мной — доступ к моей одежде. Он в курсе всего, ему меня подставить — раз плюнуть! — Допустим, — она хмыкнула, обожгла дыханием щеку, подбородок Кэлен. — Допустим, он жертва Хогана и теперь сам насилует и убивает детей. Но зачем ему подставлять тебя, Амнелл? А меня? — Затем, что я его бросила, Мэйсон, — вслед за бессилием пришла, навалившись, просто окутав собой, тяжелая отупляющая усталость. Мысли потекли медленно, трудно. И так же медленно, с трудом Кэлен теперь говорила: — Я его променяла на Кару. Он про Кару не знает, значит, с его точки зрения я бросила его ради тебя. Так что это месть. Мне и тебе. — Допустим, — повторила Мэйсон. — Но откуда ему знать о твоих отношениях с мелкой? Ты их не афишировала, насколько мне известно. — Господи, Мэйсон, ну чем ты слушала, а? — Кэлен поморщилась. И неожиданно — даже для самой себя — потерлась виском о щеку Мэйсон. Очень нежно. — Я же говорю, он подключался к моему компу во время наших с Карой онлайн-свиданий. Смотрел и слушал. Ублюдок! — и с трудом подняв слабую непослушную руку, погрозила кулаком унитазу. Довольно вяло погрозила, на самом деле. Мэйсон снова хмыкнула: — Ты говорила, он на тебя смотрел, Амнелл. Ее не видел. — Ну, слышал же… думаешь, тебя не узнать по ее голосу? Они у вас отличаются, но не слишком. Для постороннего уха это вообще один голос… Да и по имени я ее называла же. Сопоставил, сделал выводы. Он детектив ведь, этот ублюдок! — вновь погрозила унитазу. — Или… ну, конечно! — она рассмеялась, хлопнула ладонью по лбу. — Все проще, напарник! Он же видел нас с Карой тогда ночью, в таверне. А мы с ней целовались… а он видел! И принял её за тебя, Кара еще и подыграла. Сайфер утром на работе устроил мне допрос… о нас с тобой, — и вновь тихо и невесело рассмеялась. — Ага. А после этого на встречу с девочками начала приходить мисс Дафна Леммон, внешне — точная копия детектива Мэйсон. Все сходится, напарник. — Мне до сих пор иногда дико слышать, что когда я сплю, мое тело разгуливает по тавернам, целуется, занимается сексом… — пробормотала вдруг Мэйсон, и Кэлен натурально зависла, впала в ступор, соображая: пошутила та или нет? А Мэйсон, не меняя тона, продолжила как ни в чем не бывало, словно и не было только что странной этой фразы: — Как по мне, стройная гипотиза, Амнелл. Только пара «но»: у нас нет ни улик, ни свидетелей. И презумпцию невиновности никто не отменял. — Да знаю я… —выдохнула со стоном, зажмурив глаза. — Слушай, включи голову! Если он невиновен, почему молчал? Он что, не узнал этот дом? Эти платье с сапогами? Ну? Мэйсон, я ведь ему доверяла… боже, как же это все ужасно! — Как по мне, — Мэйсон фыркнула. — Ужасно ты сейчас выглядишь. И пахнешь тоже. — Мэйсон!!! — А что? Это правда. — Ты ужасна! — Кэлен шлепнула ее по руке, заставив зашипеть — притворно, конечно же, ну. — И эта ваша с Карой прямолинейность ужасна! Иногда. Вот невыносима просто иногда эта ваша честность! — Да, — согласилась невозмутимо. И добавила, невозможно удивив Кэлен: — Сама от этого устаю. Иногда. А ты все же приведи себя в порядок и пойдем к Френку с Анной, продолжим. *** Кэлен, умытая, посвежевшая, совсем успокоившаяся — ну, почти совсем, если честно, — остановившись в дверном проеме, окинула взглядом гостиную. Мэйсон, Анна, Френк втроем тесным кружком сгруппировались у столика, что-то разглядывали, склонившись. Впрочем нет, не втроем — вчетвером: Снежка, стоя задними лапками на подлокотнике кресла Анны, передними опиралась на столешницу и тоже смотрела в лежащие там бумаги — так сосредоточенно-серьезно, что Кэлен прыснула, привлекая внимание честной компании. Они обернулись, все четверо, уставившись на нее: с сочувствием и тревогой Анна, с приветливой доброжелательностью Френк и — конечно же, а как иначе? — с отрешенной невозмутимостью Мэйсон. Анна улыбнулась: — Как ты, детка? — Лучше, — Кэлен тоже улыбнулась. Подошла, села на диван рядом с Мэйсон. Чертова Мэйсон, чуть подавшись к ней,кажется,.. принюхалась. Вот же, а! — Спасибо, — и сердито посмотрела в глаза напарнице: мол, что ты себе позволяешь? Получила в ответ наглую кривую усмешку, отвернулась возмущенно. А впрочем, чего она ждала? Это же Мэйсон, черт бы её побрал. Анна, потянувшись через подлокотник своего кресла, прикоснулась пальцами к руке Кэлен: — Ты встречалась с этим парнишкой? — и пояснила: — Мэйсон нам сказала. — Да… — Кэлен, нахмурившись, опустила ресницы. Вздохнула: — Я даже была увлечена им… а может и влюблена немного. Недолго, правда. У нас как-то быстро все стало затухать, знаете… интерес друг к другу ослабел, а потом и вовсе сошел на нет, — усмехнулась горько. — А теперь я думаю, что если он… если это он… его, наверно, взрослые женщины-то и не возбуждают, да? — она с вопросом посмотрела на Френка. И вдруг подумала, что не называет Ричарда по имени. Не может. Не получается. Имя застревает где-то там, глубоко внутри, не желая выталкиваться наружу, звучать. Словно Кэлен хочет того, прежнего, прошлого Ричарда Сайфера, с которым долго работала бок о бок, на которого однажды как-то так посмотрела, и он как-то так улыбнулся в ответ, и что-то такое между ними вспыхнуло, и зажглось, и горело — горело же, ну! — отделить от нового, жуткого, отвратительного и абсолютно, категорически незнакомого, неизвестного! И — для неё сейчас — безымянного. Френк потер рукой подбородок: — Совсем необязательно, Кэлен. Что? Она вздрогнула, удивленно приподняла брови. Ах, да! Задумавшись, она совсем забыла, что вроде как задала Френку вопрос… А он, Френк, между тем, продолжал рассуждать: — Многие жертвы педофилов, вырастая, живут нормальной жизнью, не испытывая тяги к детям. Либо успешно борются с этой страстью, держат её под контролем. Особенно, если пройдут качественную терапию. Не знаешь, этот парень посещал психотерапевта? В детстве или потом. — Не знаю, — Кэлен покачала головой. Вздохнула: а что она, в сущности, вообще знает о Сайфере? Он перевелся к ним в отдел чуть больше года назад… кажется… да, точно, из Нью-Джерси. Быстро влился в команду, показал себя отличным профессионалом и компанейским парнем. Вот только… что он рассказывал о себе? Вот когда они встречались, Кэлен и Ричард, во время их короткого романа? Кэлен отчаянно копалась в памяти: о своей учебе в академии — разные смешные случаи, да, рассказывал, о работе на прежнем месте. Что еще? Фильмы они обсуждали, нынешнюю свою работу — это, понятно, чаще и больше всего. И — да, точно, — Сайфер никогда не говорил о своем детстве. Никогда не вспоминал своих прежних отношений, тех, что были у него до Кэлен. А может, их и не было? Кэлен пожала плечами и повторила: — Нет, не знаю. — Ну, в любом случае, его вполне могут притягивать и взрослые женщины. Влечение к маленьким девочкам этого не исключает. Кэлен передернула плечами, откликаясь на ледяные мурашки, что ручейком вдруг пробежали по позвоночнику. Боже! Как же это все отвратительно! А главное, не понятно ведь, что теперь делать? Мэйсон права, у них нет ни свидетелей, ни улик. И — ублюдок, у которого для Кэлен теперь нет имени, сейчас работает по этому делу. Ловит сам себя, проклятый выродок!!! Он же запросто может совсем слететь с катушек от этакой безнаказанности… Это хорошо, с одной стороны, зарвавшиеся, обнаглевшие психопаты начинают совершать ошибки, и тогда их, психопатов, можно поймать, прижать. С другой — сколько еще бед натворит это чудовище, если оборзеет? Скольких маленьких девочек успеет изнасиловать и убить? Кэлен зажмурилась, вновь вздохнув тяжело, протяжно. Что же, черт побери, делать, а? — Эй, Амнелл! — Мэйсон буквально выдернула её из размышлений. — Ты чего опять выпала? — Думаю, что теперь делать… — С чем? — С ним, — передернувшись от отвращения, Кэлен указала подбородком на листовку, так и валяющуюся на полу. Мэйсон покосилась туда, вздернула бровь, снова вопросительно уставившись на Кэлен. Кэлен мучительно поморщилась: — Ты ведь права, у нас ничего нет… на него. Мэйсон хмыкнула, чуть склонила голову: — Значит, найдем, Амнелл. Чего ты сдаешься-то сразу? Если это он, то никуда он от нас не денется. И как-то так она это сказала — спокойно, твердо, — что Кэлен поверила. Вот тут же, прямо вмиг поверила. И, сама того не заметив, расслабилась облегченно. Зато Мэйсон — внимательная же, ну, — заметила. Заметила, зажгла глаза насмешкой, фыркнула тихо, похлопав Кэлен по лежащей на колене руке: — Черт с ним пока, с Сайфером. Мы тут третью жертву Хогана нашли. У Френка в бумагах затесалась копия газетной полосы. Качество, правда, отвратительное, но ты глянь, может, и этот тебе знаком? — и протянула лист. Кэлен взяла с опаской — мало ли, чье лицо сейчас глянет на неё оттуда? Вдруг и впрямь, не просто знакомый, а хороший знакомый — Эванс, скажем, или добродушный медведь Донован ? Страшно же, ну! Кэлен вздохнула, бросила на лист быстрый настороженный взгляд… да, и впрямь ужасная копия, ничего не разобрать! Пришлось подносить бумагу к лицу, к глазам, близко, вглядываться. Темное смазанное черно-белое фото — оно и в газете-то уже было невнятное, а здесь, на этом оттиске копировального аппарата двадцатипятилетней давности и вовсе почти слилось в мутное пятно. Впрочем, худо-бедно, но рассмотреть лицо получилось: белокожий кудрявый мальчишка с большими очень светлыми глазами и довольно широкой диастемой между верхними центральными резцами. Кэлен и впрямь показалось знакомым это лицо. Смутно знакомым, словно бы виденным где-то когда-то мельком. А может, ей так сильно хотелось обмануть себя, убедить, что Сайфер все же ни при чем, что она выдавала желаемое за действительное? Кэлен опустила взгляд под фото, прочитала: «Лукас Янг»… Покрутила так и этак в голове, поворошила память… Нет. Никаких ассоциаций. Ни сами по себе имя с фамилией, ни в сочетании с лицом на фото не вызывали у Кэлен никаких откликов. Она покачала головой в смешанных чувствах: облегчение, с одной стороны — слава богу, хоть здесь без ужасных сюрпризов, разочарование — с другой. Все же она еще надеялась, что чудовищем окажется кто-то другой, не Ричард Сайфер... *** Всю обратную дорогу до Филадельфии Кэлен проспала. Беззастенчиво, даже, пожалуй, бессовестно. Абсолютно, категорически бессовестно. Ну, а чего стыдится? В конце концов, она ночью глаз не сомкнула, не так ли? Еще и объелась. Снова. Ну, просто сначала они, понятное дело, завезли домой Анну со Снежкой. И Анна предложила пообедать. Вообще-то, Кэлен не хотела есть — видимо, все еще не переварила новости о Сайфере, да… Но Мэйсон на предложение приемной матери откликнулась с радостью, с восторгом даже — таким, что Кэлен на секундочку заподозрила. что она, Мэйсон, уже успела поменяться местами с Карой. А впрочем, с чего бы? Анна и впрямь готовит настолько божественно, так невозможно, невыносимо вкусно, что даже неизменная невозмутимость Мэйсон вполне может смениться — и именно что восторгом. Так что они остались пообедать. И Анна разложила по тарелкам какое-то настолько изумительно ароматное волшебство, которое скромно назвала котлетками, что аппетит пробудился даже у Кэлен. Котлетки были небольшие, сочные, нежнейшие… Кэлен сама не заметила, как объелась. Анна еще и сунула Мэйсон какие-то пакеты на прощание, и Кэлен, несмотря на полный, нет, переполненный желудок, тихо обрадовалась: будет, чем поужинать вкусненько, в пакетах-то еда, приготовленная Анной, наверняка же, ну! А саму Кэлен Анна обняла на прощание. Уже на крыльце, когда Мэйсон спустилась к машине. Обняла, поманив высокую Кэлен к себе, и когда та наклонилась, зашептала, невозможно смущая, не позволяя возразить, да даже слово вставить: — Спасибо тебе, детка, что любишь моих непростых и невыносимых девчонок. Я надеюсь, они понимают, как им с тобой повезло. И ценят это. А если забудутся, — и она сунула в карман куртки Кэлен свернутый вдвое листочек. — Звони мне. Уж я знаю, как с ними управиться, — поцеловала в щеку, похлопала ладонью по плечу. Кэлен, растроганно рассмеявшись, тоже чмокнула ее: — Спасибо, Анна. С такой поддержкой, думаю, мне ничего не страшно. Даже наши неформатные девочки. Так, с этой вот растроганной улыбкой, она и спустилась с крыльца, подошла к машине. Отчего-то после слов Анны Кэлен будто бы наполнилась — вся, целиком, без остатка — умиротворенным счастьем, теплым, гладким, словно нагретые солнцем круглые камушки, что так приятно перекатывать в ладони. Его, это счастье, не смутило даже нелепое — совершенно, категорически — предложение Мэйсон сесть ей, Кэлен, за руль. Кэлен лишь посмотрела на напарницу… да нет, уже возлюбленную… как на слабоумную, нарисовала в воздухе у своей головы спираль пальцем — мол, что за идиотская идея? — и упав в пассажирское кресло, закрыла глаза, все еще улыбаясь. Кажется, уснула она, едва автомобиль тронулся с места…. Да, она совершенно бессовестно проспала всю дорогу. Ну и что? Имеет же право, ну! И, честно говоря, совершенно не собиралась останавливаться на достигнутом. Так что, едва переступив порог квартиры Мэйсон и разувшись, буркнула: “Я спать”, и прямиком направилась в спальню. Раздеваться она начала по дороге, беззастенчиво бросая вещи прямо на пол по пути. Впрочем, кажется джинсы с нее снимала Мэйсон, уже в кровати. Кажется, вслед за джинсами Мэйсон сняла с нее и белье, и Кэлен мимолетно нахмурилась — зачем? — но тут же забылась. Еще мелькнула идея о походе в душ, — Кэлен отмахнулась от нее: к черту, она собирается спать, только спать и ничего больше… — и с наслаждением вытянулась под легким одеялом. *** Кэлен засыпала. Нет, она уже уснула почти, уже качалась на этой невозможно приятной волне тихой расслабляющей неги, уже почти исчезла из этого мира… Хорошо. Господи, как же чудесно! Спасибо тебе, что ты придумал такую прекрасную штуку — сон! Временами он, сон, самое большое наслаждение, какое только может испытать человек. Круче оргазма, ей-богу. Да, порой сон — это тоже счастье, невероятное, теплое, уютное счастье. Кэлен вздохнула глубоко, с удовольствием, улыбаясь той самой тихой неге, на убаюкивающих волнах которой ей было так невыносимо хорошо сейчас… Горячие мягкие губы обхватили её, Кэлен, сосок, чуть сжали, отпугивая — едва-едва, совсем немного — сонную негу, запуская легкую вибрацию по груди. Кэлен снова вздохнула: — Мэйсон… что ты делаешь? Я же сплю… — Спи, — разрешили губы, оторвавшись на миг от соска. И тут же вновь ущипнули его. — Спи, Амнелл. Мне это не мешает. — Мэээйсон… — груди было приятно. Невозможно, невыносимо приятно. Она, грудь, словно бы сама по себе, помимо воли Кэлен, сильнее прижималась к губам. Но и качаться на убаюкивающей волне сна тоже было приятно, и выныривать из этой тихой неги не хотелось, категорически, — даже ради наслаждения, растекавшегося теплыми щекочущими ручейками от губ по всей груди. И сонная нега побеждала, сейчас она казалась большим удовольствием, чем то, что предлагала Мэйсон. — Ну я же правда сплю… Ну что ты, а? Остановись. Давай потом, а? — А что такого? — останавливаться она и не думала. Фыркнула насмешливо: — Ты же используешь мое тело, когда я сплю, — и обвела сосок горячим языком, вызывая у Кэлен тихий невольный — не хотела она откликаться, она хотела спать, спать же, ну! — стон. — Ты с ним куда-то ходишь… — ущипнула губами второй сосок, заставляя Кэлен отозваться судорожным вздохом. — Ты его целуешь. Занимаешься с ним сексом… — Мэйсон… — и, словно бы тоже невольно, — ведь не хотела же, ну, — Кэлен запустила пальцы в её шевелюру, принялась перебирать, пропускать между ними, пряди светлых мягких волос. — Когда ты спишь, в твоем теле другая девушка… Прекрасная и любимая… Боже… — Кэлен — невольно, конечно же, она ведь все еще не хотела, да, — чуть прогнулась, приподнимая грудь навстречу губам Мэйсон. А что такое сегодня с чертовой Мэйсон? Как-то она необыкновенно, неверятно нежна… Так бережно целует, едва касаясь, скорее, дразнит — не поцелуи, а намеки, обещания поцелуев. Так мягко и осторожно, будто бы в первый раз, исследует тело Кэлен руками — и ладони, пальцы, их прикосновения тоже мягкие, нежные, едва ощутимые… Вот добралась этими своими легкими поцелуями к губам Кэлен, а сама легла сверху, прижала приятной горячей тяжестью, заставляя затрепетать все тело, прошептала, обжигая губы Кэлен дыханием, близостью своих губ: — Ты ведь не знаешь, сладкая… Вдруг, когда ты спишь, в твоем теле тоже появляется какая-нибудь девушка… прекрасная и соблазнительная. — Мммннн… — Кэлен улыбнулась. — Тебе бы хотелось этого? — Почему бы и нет? — ущипнула её губы своими. Повела их, свои губы, дальше, по щеке, к уху, выдохнула в него жарко, возбуждающе: — Было бы классно, как по мне. И не приходилось бы стоять в очереди… Кэлен рассмеялась тихо, мимолетно удивившись своему полусонному состоянию — она все еще покачивалась на дремотной убаюкивающей волне, хотя ее тело весьма уже вдохновилось нежной настойчивостью чертовой Мэйсон, — потянула чертову Мэйсон за волосы: — Ты просто кошмар… так и не научилась ухаживать за… одной-то моей личностью, а уже вторую припрашиваешь, — помолчала. А услышав в ответ лишь тихое насмешливое фырканье, еще раз дернула за пряди: — И что, ты бы тогда оставила меня Каре? — Еще чего, — вновь фыркнула, расплавляя ухо Кэлен. — Я жадная, Амнелл. Мне нужно все. Всех. И потом, мне тебя мало. Еще и с мелкой делиться нужно… Вот двое таких сладких, как ты, в самый раз, как по мне… — Мэйсон, — Кэлен, опять рассмеявшись, добралась пальцами до её шеи, чуть сжала. — Твоя мания величия прогрессирует… — Отнюдь, — удивила её Мэйсон словарным запасом. И повела свои губы с этими их дразнящими обещаниями поцелуев вниз, по шее Кэлен… пощекотала языком ямку между ключицами, двинулась дальше — по ложбинке между грудей, медленно, томительно… Кэлен откинула на подушке голову, не сдержав очередной стон, когда губы Мэйсон вновь добрались до одного из сосков, захватили его в плен, горячий, нежный: — И что... тебе мешает… встречаться еще с кем-нибудь? На мне же свет клином не сошелся… — и вздрогнула всем телом, задохнувшись: Мэйсон прикусила её сосок зубами. Прикусила мягко, очень-очень, скорее даже, чуть сжала — но Кэлен, словно током, остро пронзило наслаждением. А Мэйсон уже подняла голову, обожгла насмешливым взглядом, хмыкнула: — Пытаюсь быть порядочной, Амнелл, — и обмакнула второй сосок в свои губы. Кэлен, застонав, вновь вцепилась в её локоны: — Или влюбилась, Мэйсон… — Пффф… я этого не умею. Это не про меня, не мое. Смирись уже, сладкая… — Мммдаа? А чего ж ты сегодня такая нежная? — Разве я не всегда такая? — Мэйсон вскинула голову, уставилась с изумлением. Кэлен рассматривала её лицо через полуопущенные ресницы: играет, притворяется? Или и впрямь удивилась неподдельно? Черт ее знает, эту чертову Мэйсон… Потянула за волосы, возвращая её губы на свою грудь, улыбнулась, вздохнула удовлетворенно: — Ты вообще такой никогда не была… со мной… Ты сегодня совсем, как Кара… Мэйсон глянула исподлобья, пристально, и глаза засветились этим ее атомным огнем… Подумала о чем-то, улыбнулась, прервав поцелуи,— и вызвав этим легкий разочарованный выдох, положила голову на грудь Кэлен, устроив подбородок чуть выше ложбинки: — А мы отличаемся? Я и мелкая. В постели. Теперь Кэлен пришлось приподнимать голову, чтобы посмотреть Мэйсон в глаза. Поза неудобная, долго в ней не продержаться, да и говорить трудно, горло-то словно пережато. Так что Кэлен выдавила только: — Даа… — и снова откинулась. Сообщила потолку: — Отличаетесь. — Расскажешь? — Зачем тебе? — Любопытно. — Хмм… — Кэлен улыбнулась потолку, не глядя взъерошила волосы Мэйсон. — Ты страстная. Горячая. И очень умелая, я полагаю… — рассмеялась, снова потрепала её. — Нет, правда, это чувствуется. Ты изобретательная, Мэйсон. Я с тобой все время открываю в себе что-то новое… — Кэлен приподняла голову, глянула: Мэйсон улыбалась. Мэйсон смотрела слегка затуманенными глазами и улыбалась… смущенно, — если Кэлен это не почудилось, конечно. Заметила взгляд Кэлен, вздернула бровь: — А мелкая? — Она… — Кэлен уронила голову обратно на подушку, закрыла глаза, улыбаясь. — Кара очень нежная. Невозможно нежная… и неторопливая. Она, знаешь, наслаждается — процессом, мной. В отличие от тебя, Мэйсон, её не слишком интересует результат, понимаешь? — Мэйсон фыркнула, и Кэлен, потрепала её: — Ну, ты ведь хотела правду, не комплименты послушать? Ну так слушай. Кара меня томит, доводит до исступления, знаешь… Она может это делать долго, очень долго… — Я тоже могу, — пробормотала, едва слышно, и Кэлен прикусила губу, чтобы не расхохотаться. А Мэйсон чуть надавила подбородком: — И с кем тебе лучше, Амнелл? Кэлен все же рассмеялась, дернула её за волосы: — Зачем тебе это? Участвуешь в соревновании, Мэйсон? А я в качестве главного приза? — Пффф… Отнюдь, — видимо, слово это она выучила недавно, и чем-то оно ей приглянулось. — Просто любопытно. Кэлен, мысленно хихикая над обновлением лексикона Мэйсон, в очередной раз подняла голову, посмотрела, хитро прищурившись. Эти двое, Кара и Мэйсон, вечно ведь сами решают, на какие вопросы они будут отвечать, не так ли? А Кэлен что, хуже что ли? Совершенно точно не хуже! Вот и она будет отвечать только на те вопросы, которые сама сочтет достойными. Логично же, ну? Кэлен улыбнулась, провела пальцем по переносице Мэйсон — от хмурой складки у левой брови вниз, к кончику, нажала на него: — Я люблю тебя, Мэйсон, — и, откинувшись, то ли вздохнула, то ли зевнула — а то и все сразу, одновременно. — И я все-таки засыпаю… — Ну и спи, — оживилась Мэйсон. И, подтянувшись, оказавшись лицом к лицу с Кэлен, приложила губы к уголку ее рта. — Мне это не мешает, сказала же, — и повела пунктир из горячих, вот теперь уже явных, ощутимых — очень ощутимых, страстных, чувственных, пронзающих, — поцелуев вниз. И тело Кэлен отзывалось на них, так же — страстно, горячо и категорически самостоятельно, абсолютно наплевав на мнение затуманенного сном и наслаждением разума. Он, разум, все же встрепенулся, когда губы Мэйсон танцевали уже где-то на животе Кэлен, чуть ниже пупка: заставил руки Кэлен подняться, ухватить пальцами Мэйсон за волосы, а губы Кэлен — прошептать: — Стой… ну что ты, а? Я же даже душ не принимала… — Это мне тоже не мешает, — хмыкнула Мэйсон, и не думая останавливаться. — А ты спи. Спи, Амнелл. Не приставай ко мне. Последняя фраза настолько поразила — и Кэлен, и ее разум, что тот трусливо — и окончательно — ретировался, сдался на милость сну и наслаждению. И Кэлен, сама себя не узнавая, отпустила к чертям, махнула рукой на все — на разумность, на стыд, на контроль, — и поплыла, растворяясь, расслабляясь, по убаюкивающим волнам дремотной тихой неги. Кажется, она, Кэлен, и впрямь уснула. Но как будто не вся: уснул именно что разум… или личность? … или что там, черт побери, управляет нашим телом? Вот, да, оно уснуло, совершенно точно. Кажется, даже видело сны — о том, как её, Кэлен, тело, какое-то удивительно самостоятельное и вполне бодрое, с удовольствием откликалось на ласки Мэйсон, поцелуи, прикосновения, на её тело, горячее, гладкое, гибкое. И о том, как оно, её, Кэлен, ненасытное, предательское тело, трепетало, взорвавшись оргазмом, от невыносимого наслаждения… А еще ей приснилось, как следом за последним, уже самым слабым спазмом, Мэйсон легла рядом, обняв, прижавшись, и прошептала, прикоснувшись губами к уголку ее, Кэлен, губ: “Сладких снов, любовь моя…”. Или ей это не снилось, а просто наступила ночь, и Кара пришла на смену своему альтер-эго?..