Осколки

Ночь А вопрос-то в голове засел, ну надо же, а! Кэлен ведь так и проснулась с ним, с этим вопросом. Каким? Да о Мэйсон, конечно же. Точнее, о том, кто же из них, Кара или все-таки эта её — теперь уже совершенно точно её, не так ли? — чертова Мэйсон, прошептала ей слова любви? Казалось бы, какая разница? Что ей, Кэлен, даст ответ? Что он изменит? Она ведь все равно любит их обеих, разве нет? Ну, так и зачем тогда? Почему ей так важно понять, любит ли Мэйсон ее? Нет, правда, как-то это было не про неё, не про Кэлен, задаваться таким вот вопросом. Ибо Кэлен никогда не считала, что взаимность — обязательное условие любви. Что любить — значит, обладать. Нет, она точно знала, что можно любить, не обладая, — и обладать, не любя… Так почему же тогда она лежит тут и все пытается найти ответ на вопрос: кто же из двоих прошептал ей слова любви перед тем, как она уснула? И, кстати, отчего этот ответ она ищет у себя — ведь, кажется, куда как проще спросить у самой Мэйсон? Ага, да. Как будто чертова Мэйсон возьмет и ответит! Не ответит же, ну. Кэлен вздохнула, повернулась на бок… нет, начала поворачиваться — и замерла. Поняла вдруг, что не просто лежит — а в объятиях. Очень теплых. И уютных. Чьих? Кэлен усмехнулась мысленно — вот очередной глупый вопрос. Хотя, почему? Она, Кэлен, совершенно точно знает, какое тело сейчас лежит рядом с ней и обнимает. Любимое. И уже знакомое до мельчайших подробностей. Но вот — кто там, внутри этого тела в данный момент?! Если бы сейчас кто-нибудь сторонний, не знакомый с ситуацией, подслушал её мысли, решил бы, что Кэлен сошла с ума. Ну, или шутит по меньшей мере. А для нее, для Кэлен, вопрос-то, этот, новый, взорвавший мгновение назад её сознание, напрочь вытеснив предыдущий, был совсем не праздным, категорически. Она даже испугалась на секундочку, когда поняла, что до сих пор ни разу не видела это тело спящим. Да оно и не спало никогда, правда же? Ибо если засыпала Мэйсон, то просыпалась Кара, и наоборот. Ну? Ведь так, да? А сейчас оно спит, спит же! Кэлен это чувствует по тяжести руки, что лежит поперек её живота, обнимая. Слышит по ровному глубокому дыханию. Это тело, любимое, знакомое, определенно спит, совершенно точно. Почему? Что случилось? И с кем из них оно случилось?! Паника, глупая, нелепая, вспыхнула и пошла разгораться, быстро, неудержимо, словно лесной пожар. Она уже почти поглотила Кэлен, уже почти накрыла с головой, уже почти родила внутренний вполне истеричный крик… Нужно просто открыть глаза. И посмотреть. Да. Спасительная мысль ураганным порывом ворвалась в сознание, заставив панику захлебнуться на вдохе, а Кэлен — на выдохе — распахнуть ресницы. И сразу же понять — мысль была столь же нелепая, как паника. Ну, а что она, Кэлен, надеется увидеть? И что увидит? Вот именно. Всего лишь лицо. Любимое, да, невыносимо, невозможно любимое — стоило просто подумать о нем, и у Кэлен защемило сердце, упоительно-сладко, пронзительно, и где-то внутри, глубоко за солнечным сплетением затрепетало щекочаще… Как там говорят? Бабочки в животе, да. Они порхали, эти бабочки, и от их крылышек теплыми ручейками по телу Кэлен разбегалась любовь. А Кэлен, все-таки повернувшись осторожно на бок и приподнявшись, рассматривала любимое лицо в едва проницаемом мраке, чуть разбавленным тусклым густо-серым туманом, что колыхался за окном. Туман этот, черт его побери, кстати, тоже сбивал с толку, не добавлял ясности: Кэлен даже не могла понять, что сейчас, поздний пасмурный вечер или же раннее-ранее сырое и облачное утро? И кто все же перед ней — Кара или Мэйсон? Кажется, её, Кэлен, неформатные возлюбленные, обе, сговорились с погодой — дабы качественно помучить бедную Кэлен загадкой. Вот кто, кто из них, её возлюбленных, спит сейчас тут, так спокойно… так сладко? Бабочки порхали. Кэлен с улыбкой смотрела в любимое лицо, уже не пытаясь искать в нем ответы — да их там и нет, нет же, ну! — просто наслаждаясь. Надо же, а хмурая складка, та самая, что от левой брови и вверх, во сне у неё… у них, да... разглаживается, совсем, без следа. И губы, сочные, вкусные — будто припухают, становятся еще сочнее, вкуснее, еще притягательнее… А лицо такое… юное, даже детское… словно светится в темноте — чистотой и невинностью. И снова сладко, упоительно наполнилось щемящей нежностью сердце. Любимая. И красивая, невозможно, невыносимо красивая! Обе. Кэлен хихикнула над собой, добавив мысленно это вот «обе». Безумие, боже, ведь настоящее безумие — две её любимых с одним лицом… или в одном лице? Если бы вот это все происходило с кем-то другим, не с ней, Кэлен, пожалуй, и не поверила бы. Но — это происходило именно что с ней. Это она, Кэлен Амнелл, влюбилась в девушку с множественными личностями — слава богу, лишь двумя! И верить или не верить в реальность ситуации… нет, не было у Кэлен такого выбора, категорически. И… она была этому рада, черт возьми! Она вздохнула — счастливо вздохнула, с улыбкой — и осторожно, едва касаясь, погладила кончиками пальцев любимое лицо, затем, склонившись, приложила губы туда, к левой брови, где начиналась обычно хмурая складка… Прямо губами почувствовала, как cдвинулись, чуть съезжаясь к переносице, брови. Кэлен подняла голову: как раз вовремя, чтобы увидеть, как шевельнулись, причмокнув, любимые губы, как пробежала по ним — нет, не улыбка, тень, обещание улыбки. И поняла мгновенно, сразу: Кара… Так улыбается только она: ее улыбка появляется медленно, мягко, словно ласковый весенний рассвет. Мэйсон улыбается резко, вспышкой: хлоп — и уже сияет, хлоп — погасла. Впрочем, до сих пор Кэлен, кажется, не целовала ведь спящую Мэйсон. А потому, на самом-то деле, и не знает, понятия не имеет, как она, Мэйсон, отреагировала бы… Может, как раз и улыбнулась бы именно так, мягко, ласково, словно по губам нерешительно пробегают лучи рассветного солнца? Это ведь возможно, ну? И все же… кто-то внутри Кэлен совершенно точно, без всяких сомнений понял: здесь, сейчас — Кара. Счастье захлестнуло, затопило, вспенилось бурлящей радостью. Кэлен не удержалась, конечно же, снова склонившись, поцеловала эту улыбку — нет, нет, намек, обещание улыбки, — с удовольствием ощущая губами, как она, улыбка, расцветает, набирает силу. А оторвавшись, подняв голову, встретилась с солнцем в теплых, еще немного затуманенных сном зеленых глазах. Улыбнулась им: — Привет… — Привет, любимая, — и улыбка взошла, набрала силу, засветилась вместе с солнцем в глазах. Кэлен, задохнувшись — радостью, нежностью, — вновь поцеловала её: — Милая, это ты… — и, вспомнив вдруг, нахмурилась: — Почему ты спишь? Случилось что-то? Ты не заболела? — Нееет! — она зажмурилась, и нос наморщила, и улыбка засияла совсем ослепительно, кажется, даже разгоняя мрак в спальне. Открыла глаза, обласкала лицо Кэлен взглядом: — Я в порядке. Я просто… ты спала, так крепко и сладко, и мне было жалко тебя будить. И куда-то уходить, чем-то заниматься не хотелось. Я лежала, обнимала тебя, смотрела на тебя… а потом уснула, — она покачала головой, закатив глаза — видимо, удивляясь сама себе. — Я не ожидала! Но… зато теперь я знаю, как это — просыпаться от твоих поцелуев, любимая. — И как это? — Кэлен плавилась, таяла от нежности — и тихой радости. — Это... — она вздохнула, глубоко, полной грудью, и посмотрела сияющими глазами: — ...счастье. Боже, это счастье, Кэлен! Бабочки порхали. Трепетали крылышки, трепетало все внутри, запуская по телу Кэлен теплые волны любви. Любви и счастья. Сегодня, сейчас оно было вот такое: трепетные бабочки в солнечном сплетении — и сияющее солнце в любимых зеленых глазах, сияющее солнце в любимых вкусных губах … Кэлен снова склонилась, припала к ним, к губам — насладиться этим солнцем, мягким, теплым, невозможно ласковым… Прошептала, оторвавшись: — Люблю тебя, моя радость… — Я тебя люблю, — эхом откликнулась Кара. Откликнулась не только словами — сияющим взглядом, сияющей улыбкой. Кэлен провела пальцем по ней, по улыбке: — Чем займемся? — Этим, — и потянула Кэлен на себя, вытянула губы — боже, оказывается, они могут быть еще больше! Кэлен даже прыснула тихо, вновь прикладываясь к ним, мягко прикусила нижнюю, провела по ней языком: — Вот этим? — Им самым… — Любимая моя… — Кэлен рассмеялась все же, негромко, почти неслышно. — Ммм… ну, а после? Который, кстати, час, не знаешь? Кара вздохнула, нехотя сняла ладонь с ягодицы Кэлен, нырнула рукой под подушку за своей головой, выудила телефон: — Так… девять. — Утра или вечера? — Вечера, — хихикнула, вернула айфон под подушку, ладонь — на ягодицу. — Правда? — кажется, от радости, восторга и счастья Кэлен вполне могла взорваться. — У нас же еще уйма времени!!! — Да… — согласилась Кара, сжимая легонько её ягодицы, вытягивая вновь губы навстречу губам Кэлен. *** — А ты во сколько… появилась сегодня, милая? — Кэлен подала кружку с кофе Каре, присела рядом на ковер. Нахмурилась, наморщила нос довольно смущенно: — Ничего, что я спрашиваю? Мы можем говорить об этом? — Конечно, — Кара глянула удивленно. Улыбнулась мягко, подалась к Кэлен, поцеловала её губы, нежно, так нежно, что мигом вспорхнули утихшие было бабочки. И тут же привычно отвела взгляд: — Мы ведь и раньше говорили об этом. Разве что-то изменилось? — Ну… — смущения, кажется, прибавилось. — Не знаю… Наверно, нет. Просто… я немного растеряна, понимаешь? Пытаюсь приспособиться к новой информации. К новой ситуации, — Кэлен сделала глоток, отставила свою кружку подальше, повернулась так, что Кара теперь сидела к ней боком, придвинулась, обвила её ногами, устроив одну спереди, поверх её, Кары, ног, вторую — у нее за спиной, обвила Кару руками, прижалась к ней всем телом, прижалась, чуть склонив голову, лбом к её виску. — Понимаю, любимая, — Кара тоже отставила кружку и, чуть развернув корпус, обняла Кэлен. — Я тоже… — Тоже? — Да… тоже пытаюсь адаптироваться… ну, к тому, что ты теперь любишь и Мэйсон тоже… — Кара… — бабочек сдуло ледяным порывом, мгновенно выстудившим все внутри, пронзившим сердце остро, резко… больно. Кэлен чуть выдвинулась влево в надежде заглянуть в лицо, в глаза. Тщетно — глаза Кара отвела. Вспышкой, яркой, моментальной возникла вдруг перед внутренним взором картинка: Кара вот в этой самой гостиной, в кресле, с ноутбуком на коленях, отворачивается и выплевывает тихим мертвым голосом злые, уничтожающие слова… И Кэлен — с виной и обидой одновременно, опустошенная невыносимым чувством потери. Картинка мелькнула, на миг возвращая все те жуткие ощущения, Кэлен вздрогнула, тряхнула головой, прогоняя её. Прижалась теснее: — Милая… — Да я знаю, знаю. Честно, сама не хочу об этом говорить… — она покосилась на Кэлен и снова отвела взгляд. — Я даже думать об этом не хочу! И не могу… думаю… Не знаю, может, мне даже легче было бы, если б ты вообще не признавалась мне в этом. — Да, наверно… — Кэлен, зажмурившись, потерлась лбом о ее висок, прижала губы к щеке. — Но я не захотела тебе врать. Ты бы узнала рано или поздно, и тебе было бы больнее, милая. — Пожалуй, — Кара тоже закрыла глаза и буквально вдавилась щекой в губы Кэлен. Замолчала. И Кэлен тоже не находила в себе сил продолжать. Да, конечно, им нужно говорить об этом, необходимо просто! Но так не хотелось… все еще тяжело, страшно. Мучительно, черт побери! И зачем только она, Кэлен, подняла сейчас эту тему, почему не сдержалась? Ведь так хорошо было! Выбравшись из кровати после долгого, невыносимо нежного, томительно-сладкого секса, приняв душ, они перебрались сюда, в гостиную, на мягкий чудесный розовый ковер, Кэлен сварила кофе и собиралась рассказать Каре новости о расследовании, об их с Мэйсон, визите к Френку… Черт её дернул спросить, во сколько Кара появилась сегодня! Вот зачем, а? Ну какая разница? Главное ведь, что появилась же, ну! Зачем-зачем. Да вырвалось вот! И — да, — Кэлен понимает, отчего вырвалось. Кривая и неуклюжая попытка все же получить ответ на первый вопрос, тот, с которым она, Кэлен, проснулась: кто из двоих прошептал ей пресловутые слова любви? Ну что ж… кажется, она получила свой ответ. Она, Кэлен, засыпала около четырех часов вечера, а Кара появилась в семь. Значит, все-таки это была Мэйсон, да… Ну и? Кэлен полегчало? Ага, да. Она нашла свой ответ, оказывается не такой уж и нужный… а попутно разрушила невероятную атмосферу близости, доверия и нежного тихого счастья, что просто физически же ощущалась между ней и Карой в последние полтора часа! Теперь… А что теперь? Напряжение? О, да. Мучительная неловкость? Несомненно. Растерянность? Тоже верно. Кэлен совершенно растерялась, категорически. Вот что теперь делать, а? Как все исправить? Кэлен вздохнула, отлепила губы от щеки Кары и… не придумав ничего лучше, спросила: — А какой сегодня день недели? — Пятница, — Кара покосилась на Кэлен, чуть нахмурившись. И вдруг, повернув к ней лицо, улыбнулась, глядя прямо в глаза: — Хочешь сменить тему? — Я? Да нет, я… — щеки, вот странность, вдруг вспыхнули отчего-то, запылали жарко, а внутри, в животе, в груди, наоборот, сковало все обжигающим холодом. Кольнуло стыдом, и Кэлен, сама не понимая почему, начала оправдываться, сдавленно, смущенно: — Просто с этим внезапным отпуском я и правда счет дням потеряла… — замолчала, остановленная смеющимися и невозможно теплыми глазами Кары. Подумала внезапно: зачем она, Кэлен, врет? Она ведь и в самом деле хотела сменить тему, разрядить это неловкое, мучительное напряжение… Кэлен отвела глаза, сглотнула стыд, вставший в горле душащим комком. А Кара, развернувшись сильнее, уже всем корпусом, взяла её лицо в ладони: — Я тоже этого хотела, милая. Сменить тему. Только не знала, что сказать… Кэлен подняла глаза и встретила взгляд Кары, солнечный, ласковый — и прямой. Она не отводила его, вот же странность! На секунду мелькнуло: может, это Мэйсон все же? Прикалывается, с неё ведь станется, ну! Но… солнце, теплое солнце в глазах, которое Кэлен ни с чем не перепутает — и которое не сыграть, не изобразить, не подделать. Кэлен улыбнулась в ответ, беспомощно и благодарно, начала было говорить… но её «спасибо», кажется, так и не зазвучавшее вслух, растворилось в поцелуе, утонуло в сладких, нежных — самых нежных и вкусных! — губах. А после Кара, ловко опрокинув Кэлен на спину, на розовый ковер — ей-богу, для Кэлен так и осталось загадкой, как она это сделала, — и нависнув сверху, посмотрела в глаза очень серьезно: — Знаешь, милая, я подумала… все к лучшему, на самом деле. Если честно, мне было не по себе от того, что ты вынуждена жертвовать… Что ты, как проститутка какая-то должна спать с Мэйсон, чтобы быть со мной. Это ужасно! Лучше… лучше, когда ты с ней… ну, по любви, — отвела на миг взгляд, но тут же снова уставилась в глаза. Добавила твердо: — Мне от этого легче. В носу защипало, и комок вернулся в горло, перемкнул, и предательски дрогнули губы… Кэлен опять сглотнула, вдохнула судорожно, открыла рот, хотя понятия не имела, что скажет… подходящие слова не шли, никак, совершенно… И Кэлен еще раз втянула воздух, забыв, что только что уже вдыхала, вдохнула — но не выдохнула, и теперь её переполняло, распирало изнутри грудь, легкие, почти до боли. Зато она вдруг поняла, что слова не нужны сейчас, совсем, категорически не нужны. Выдохнула, наконец. Обвила руками шею Кары, потянула её, Кару, на себя, потянулась сама навстречу её губам. *** — Итак, что мы имеем? — Кэлен заглянула в лежащий перед ней блокнот. Вообще-то, он был собственностью Мэйсон, ибо детектив Мэйсон, в отличие от детектива Амнелл, предпочитающей записывать все в свой смартфон, делала заметки по-старинке, в длинном, довольно узком, но толстом блокноте. Зато детектив Амнелл, в отличие от детектива Мэйсон, считала, да просто уверена была, что у нее, у детектива Амнелл, отношения с детективом Мэйсон. Близкие. Интимные. Факт же, ну? И значит Кэлен вполне может пользоваться собственностью Мэйсон. Это ведь один из бонусов близких, интимных отношений — некоторые вещи из индивидуальной собственности превращаются в общую, не так ли? Конечно, возможно, у Мэйсон было иное мнение по этому поводу — но кого оно, это мнение сейчас волновало? Вот именно. Так что Кэлен без малейших сомнений выудила из внутреннего кармана шикарной кофейно-молочной кожанки этот самый блокнот, и теперь, уютно вытянувшись на животе рядом с Карой все там же, на розовом ковре, листала его, собираясь с мыслями. — В девяносто первом Томас Хоган последовательно похитил трех мальчиков: семилетнего Саймона Вуда, девятилетнего Лукаса и десятилетнего Ричарда Рала. Полгода он держал их у себя, в этом самом доме на углу Десятой северной и …, и заставлял совершать половые акты со своей дочерью, Эмили Хоган. Ей было одиннадцать. Все верно? — Кэлен повернулась к Каре — не за ответом, конечно же, ибо Кара хоть и была в курсе ситуации, но не полностью ведь, да и вопрос-риторический, ну! — повернулась за поцелуем. Получила его, вздохнула удовлетворенно. — Секс мальчиков со своей дочерью Хоган снимал на видео. Это одна глава нашей страшной истории, достоверная и подтвержденная, — покосилась на Кару: та буквально поедала Кэлен глазами с таким искренним, азартным восхищением, что Кэлен прыснула: — Ну чего ты? Так смотришь... — Ты так красиво говоришь! — Смеешься? — прищурилась подозрительно, подалась к ней, легонько боднула лбом. — Вовсе нет! — Кара её лоб встретила поцелуем. — Ты очень хорошо говоришь, я прямо заслушиваюсь. — Ладно тебе, — Кэлен смущенно наморщила нос. И с улыбкой опустила глаза в блокнот. — Так, детей нашли, спасли. Хогана осудили, посадили. Тут тоже секретов нет. Мальчики и Эмили попали в программу защиты свидетелей, им изменили фамилии, биографические данные… ну да, вот почему Сайферу сейчас тридцать семь, хотя на самом деле он на два года младше… Значит, изменили данные, отправили их в новые приемные семьи. Саймон стал Картером, Ричард Рал — Сайфером. Кем стали Лукас Янг и Эмили Хоган? — Кэлен взяла свой телефон, сделала запись в «заметках». Ну, просто,отношения отношениями, а писать в блокноте Мэйсон без ведома Мэйсон Кэлен не решилась. — Как бы это выяснить?.. — Я могу поискать, пошарить в базах ФБР, — предложила Кара. Она устала лежать на животе, повернулась на бок, уронив голову на руку, и смотрела снизу вверх. Дотянулась, заправила Кэлен за ухо прядь. Кэлен улыбнулась, подумала секунду, склонилась к ее губам… ну, как тут удержишься от поцелуев, когда они, губы, такие вкусные… и любимые! Кэлен и не удержалась… А потом еще и в нос чмокнула. Ну, а что? Нос тоже любимый, разве нет? Снова улыбнулась: — Спасибо, моя радость. Но это ведь небезопасно… думаю, не стоит пока. — А в чем опасность? Кэлен, даже если они отследят мой комп, они не найдут меня. Я ведь не существую. — Очень смешно! — Кэлен нахмурилась. Притворно, конечно. Хотя и кольнуло сердце: ну зачем Кара говорит об этом, а? Вздохнула: — С кем, интересно, я тут целуюсь тогда? — Любимая, — тень улыбки скользнула по губам, мелькнула в глазах. — Я ведь не об этом. И потом, я же могу добыть чистое оборудование, нигде не зарегистрированное. А после уничтожить его. — Да? — Кэлен пару мгновений задумчиво блуждала в зеленых глазах… чуть совсем не ушла туда! Спохватилась, тряхнула головой: — Ладно. Давай прибережем это на крайний случай. Да и наши наверняка уже работают в этом направлении. Хотя… — настроение испортилось мгновенно. Кэлен скривилась, тяжело вздохнув. Кара положила теплую ладонь ей на плечо, погладила: — Что, милая? — Сайфер… — Кэлен покачала головой. — Он же теперь ведет расследование. И если это он… маньяк, насильник, убийца, то расследование он уведет в сторону! Наверняка же, ну! — Кэлен, — Кара вновь погладила ее. О подозрениях в адрес Сайфера Кэлен рассказала прежде, чем взялась, по её собственному выражению, «подбивать данные». И сейчас Кара повторила то, что уже говорила раньше: — Все же мы не знаем точно, он ли это. — Да, не знаем, — Кэлен улыбнулась ей, довольно кисло улыбнулась. — Но, радость моя, сама подумай, какова вероятность, что все три жертвы Хогана оказались снова здесь, в Филадельфии, в одно и то же время спустя двадцать пять лет? — Ничтожно мала, — согласилась Кара. — Но… как тебе вариант, что один из них все это подстроил? Ты говорила, Сайфер переехал сюда год назад. Не знаешь, почему? — Ну… — говорить и думать о Ричарде было неприятно. Да что там, противно, чертовски! Настолько, что организм Кэлен реагировал легкими приступами тошноты. — Я спрашивала, он ответил что-то вроде: была вакансия с повышением, ему предложили. Меня ответ устроил, это же обычное дело. Даа… а надо было расспросить подробнее! — Милая, ну ты ведь не знала, — Кара провела кончиками пальцев по руке Кэлен, от плеча до запястья. — Смысл себя сейчас казнить? — Ты права, конечно, — и вновь покачала головой с тяжелым вздохом. — Знала бы где падать, соломки бы подстелила, да. Трудно смириться с тем, что мы не всемогущи, не всеведущи… Ладно! — хлопнула ладонью по ковру. — Прошлое не изменишь. Давай подумаем над твоей гипотезой. Если предположить, что наш преступник — не Сайфер, не Картер, а Лукас Янг… Хм… Допустим, он живет, сразу жил здесь, в Филадельфии. Каким-то образом узнал, что в Мильборне обитает Картер. И задумал гнусную игру… разыскал Сайфера, устроил его перевод сюда? — Кэлен побарабанила пальцами по блокноту. — Нет. Слишком притянуто… неправдоподобно. — Знаешь… — Кара накрыла ее руку своей, останавливая нервную дробь пальцев. — Френк как-то сказал, что вымысел ограничен рамками правдоподобности, а вот реальная жизнь не ограничена ничем. В том смысле, что в жизни порой происходит такое, что не придет в голову, не приснится даже самому отъявленному фантазеру, понимаешь? — Хм… интересная мысль, милая, — Кэлен удивленно глянула — и чуть опять не заблудилась в её глазах. — Думаешь, моя гипотеза может оказаться жизненной? — Почему нет? — Кара опрокинулась на спину, потянулась с удовольствием, всем телом, после заложила руки за голову, уставившись в потолок. — Или вот, как вариант: этот… Янг? Да, скажем, он давно уже жил в Филе, держал свою порочную страсть под контролем. А появление Сайфера его спровоцировало… парень сорвался, начал насиловать и убивать. И подставлять Сайфера. Кэлен поднялась с живота, села на колени и посмотрела на Кару с изумлением: — Ты серьезно? — Да, — и впрямь, лицо серьезное, категорически. Кэлен поморгала, покачала головой. Шутит? Наверняка же, ну. Или нет? Майка на Каре задралась, обнажив живот, и Кэлен, мельком заметив это, вдруг прикипела к нему, животу взглядом. Каким-то особенно красивым он ей показался сегодня… просто глаз не оторвать, такой красивый! Кэлен передвинулась — туда, поближе к животу, положила на него ладонь, на секунду прикрыв глаза: какое все-таки наслаждение — прикасаться к Каре. Низ ее, Кэлен, собственного живота мгновенно откликнулся жаркой тягучей пульсацией. И голос охрип, завибрировал: — Не знаю, радость моя… как-то все это сложно слишком, не находишь? Да и не логично же, ну! Сайфер перевелся год назад, а сорвался наш загадочный Янг, как бы его теперь ни звали, только в феврале… Почему? — посмотрела в глаза Каре, и Кара, кивнула, пожав плечами. Поскольку руки у нее были под головой, выглядело это довольно забавно, Кэлен даже прыснула тихо, но тут же нахмурилась, вздохнула: — Как не хочется мне этого признавать, но пока более достоверной выглядит гипотеза о Сайфере. Скорее всего, его перевод к нам и впрямь был в большой степени случайным. Возможно, Сайфер и сам не знал, не ожидал, как повлияет на него возвращение в Филадельфию… Но и здесь он долго держался. Даже мной увлекся, — она усмехнулась невесело. — Может, даже больше, чем увлекся. Может, именно наш разрыв его спровоцировал в конце концов… — Кэлен… — Кара резко, неожиданно, подкинула себя от ковра, села, взяла Кэлен за руки: — Я надеюсь, ты себя не винишь? Кэлен бросила на неё взгляд — вполне виноватый, если честно — опустила глаза: — Немного виню… — Кэлен! — Милая, да я сама все понимаю… Понимаю, что это глупо, что я, на самом деле, не при чем, — улыбнулась Каре, потянула её за руки: — Иди сюда, — припала к губам. Все же любимые губы — самое вкусное и действенное лекарство от любой боли, с момента встречи с Карой, с того, первого поцелуя в прихожей, Кэлен была в этом уверена, совершенно, категорически уверена! Вот и сейчас они, любимые губы, горячие, нежные, умелые, почти мгновенно прогнали и эту легкую глупую вину, и досаду — на себя, на дело, за то, что оно, это дело никак, ну никак же не поддается! — и страх перед собственной беспомощностью… Да, любимые губы лечили, отгоняли демонов, утешали, вдохновляли. И оторваться от них было невозможно, абсолютно, категорически невозможно! А главное, и не нужно было отрываться-то, ведь у них, у Кэлен с Карой еще уйма времени. От этой мысли, от затопившего следом счастья Кэлен задохнулась даже сильнее, чем от этого долго упоительного поцелуя… И разорвать его все же пришлось — чтобы отдышаться. И насладиться теплым сиянием в глазах Кары, и ее улыбкой, мечтательной, влюбленной… любимой. Кара воспользовалась паузой: — Кэлен, ты ни в чем не виновата, — твердо сказала, строго, глядя прямо в глаза. — Даже если это Сайфер, не ты, и не ваш разрыв сделал из него насильника и убийцу. Это сделал Хоган. — Знаю, милая, — повторила Кэлен. Пока целовались, она пересела, оседлав бедра Кары, и теперь, обвив ее талию руками, прижалась теснее: — Головой понимаю. А на душе все равно погано, — усмехнулась. — Да, труднее всего признать, что ты не всемогущий. Что не все в жизни, в мире зависит от тебя. Что ты чего-то не мог… сделать, предотвратить, на что-то повлиять… изменить. — Да, — Кара погладила ее спину. — Это и правда непросто… Кэлен прикоснулась губами к ее щеке и затихла, устроив подбородок у нее на плече. Закрыла глаза. Подумала вдруг, что уж кто умеет смиряться, принимать собственное бессилие, так это Кара. У нее ведь не так много возможностей, на самом деле. Ну, чуть больше, чем Кэлен еще совсем недавно думала — все-таки, у Кары с Мэйсон есть договоренности, и они обе так или иначе, но соблюдают их. Кэлен-то была уверена, что Кара даже планировать ничего не может — ну, а как, если она зависит от воли Мэйсон? Оказалось, все же может. И планировать, и двенадцать часов в сутки распоряжаться собственной жизнью. Но, тем не менее, она, Кара, зависит от Мэйсон. Вот раздумает Мэйсон соблюдать эти самые договоренности — и что? Что Кара сможет этому противопоставить? Вот именно. Ничего. Что ей останется в таком случае? Правильно, смириться. Принять, подстроиться. Изменить свое отношение к изменившейся ситуации. И она, Кара, наверняка это сделает. Поразительно. Нет, восхитительно! Ну, правда, сколько внутренней силы, мудрости нужно, чтобы жить вот так — в неопределенности, в зависимости от воли, порядочности другого человека? Жить вот так — и не сойти с ума. Не озлобиться. Не впасть в уныние… Как там говорила Мэйсон? Нужна большая сила, чтобы признавать свои ограничения? Да, пожалуй, вот сейчас Кэлен действительно поняла, что она, Мэйсон, имела в виду. И, пожалуй, из них троих самая сильная — её мягкая, ласковая, теплая, солнечная Кара. Поразительно. И — восхитительно. — О чем задумалась, любимая? — Кара чуть повернула голову, потерлась губами о щеку Кэлен. — Да… все о том же, — черт его знает, почему, но Кэлен смутилась, застеснялась сказать правду о своих размышлениях. — Как нам узнать наверняка, Сайфер это или нет? Ай, и это даже не самое важное! Как нам найти этого маньяка, кем бы он ни был?! — Хм… тебе, наверное, об этом лучше с Мэйсон говорить? Ну, в том смысле, что толку больше будет… — Радость моя! — Кэлен даже рассердилась — слегка, совсем капельку. Нет, ну а что она опять, а? — Если бы я хотела говорить об этом с Мэйсон, я бы говорила с Мэйсон. А я хочу обсуждать это с тобой. Ты так умеешь слушать, Кара, что!.. — не смогла подобрать слов, а потому просто поцеловала её. И, кажется, ничего более правильного в тот момент Кэлен сделать и не смогла бы. Ибо губы умеют объяснять все без слов, быстро, нежно, доходчиво. Вот и Кара — поняла. Улыбнулась после поцелуя, шепнула: “Спасибо”, за что получила сердитый взгляд — мол, еще чего придумаешь? — и еще один поцелуй, короткий, легкий — в кончик носа. Кара хихикнула, а Кэлен добавила с улыбкой: — И потом, у тебя свежий взгляд. Тебе в голову может прийти такое, до чего мы с Мэйсон не додумаемся. — Ты не слишком высокого мнения обо мне, любимая? — Не слишком. В самый раз, — и подкрепила это очередным поцелуем. Во время которого Кара вдруг распахнула глаза и замычала. — Что? — Кэлен отпустила её губы. — А если попробовать поймать его на живца? Он ведь находит своих жертв в Сети? — Да… хм… притвориться маленькой девочкой, ищущей родителей? Вступить в контакт? — Кэлен задумчиво покусала нижнюю губу. Свою на этот раз. — Думаю, наши кибер-криминалисты уже этим занимаются. И потом, если это Сайфер, то он в курсе, что мы в курсе о его “охотничьих угодьях”. Скорее всего, он сменит способ… Хотя… — теперь Кэлен распахнула глаза, озаренная внезапным воспоминанием. — Погоди-ка! А ведь мы с Мэйсон не успели передать отчеты капитану! И кибер-отдел мы не подключали пока… Все данные мы передали Лизе и Сайферу. Теоретически, он мог ведь и скрыть что-то от своей напарницы, не так ли? К тому же, — Кара слушала, слушала так, как умеет только она, и Кэлен вдохновлялась от этого еще больше. — Сайфер вполне уже может упиваться собственной безнаказанностью! Если это он, то избавившись от нас с Мэйсон, получив контроль над делом, он, скорее всего, уже чувствует себя победителем. И значит, велика вероятность, что он допустит ошибку. Радость моя, ты права! Надо попробовать. В конце концов, мы ведь ничего не теряем, правда? — посмотрела на Кару, Кара кивнула. Впрочем, Кэлен ответ-то и не требовался, ибо вопрос был риторический, не иначе. — Только вот… можем не попасть. Профайла у нас нет. Возможности сейчас тщательно изучить его предыдущие переписки с девочками тоже нет… Легко промахнуться… Что же делать? — Кэлен, — Кара легонько похлопала её по ягодице. — Я могу… я могу взломать этот сайт. Найдимаму, да? Вот, его. Пролезть в их систему, наделить себя правами администратора. И отслеживать всю информацию. — То есть, когда он вступит в контакт с очередной девочкой, мы об этом узнаем? — Да. И сможем следить за их перепиской. — И узнать, где и когда он назначит ей встречу? — от вспенившегося внутри азарта Кэлен даже подпрыгивала на бедрах Кары. — Да. — Радость моя! — чувства переполняли. Сумасшедший кипящий коктейль из самых разных эмоций, в которых Кэлен и разбираться не стала — просто припала к губам Кары и напоила её этим коктейлем. — Ты гений! Ты правда это можешь? — встретила её взгляд, рассмеялась. — Глупый вопрос. Действуй, любимая моя. Давай поймаем этого гада!