Осколки

День Пожалуй, впервые в жизни Кэлен Амнелл засыпала в глубочайшем изумлении. Нет, правда, теория Кары, эти её предположения — потрясали. А особенно — вывод, который Кара-таки озвучила спустя полчаса, когда они вернулись к разговору: получается, что личность… ну или душа, психика, сознание — как ни назови, суть одна, — обитает не в мозгу, как до сих пор думала Кэлен. Получается, личность — нечто большее, чем мозг. С чего Кара так решила? Так вот все с того же эффекта плацебо, да. Он ведь построен на чем? Верно, на обмане мозга. А кто — ну, или что — его, мозг-то обманывает? Вот то-то и оно! Конечно, Кэлен изумлялась, слушая все это. Верила — и не верила. Нет, ну а кто бы вот так взял и просто поверил? Все же теории Кары довольно серьезно отличались от того, во что Кэлен привыкла верить. Да что там! Все, во что до сих пор верила Кэлен, эти теории переворачивали с ног на голову, ставили под большой вопрос существующие ныне знания о физиологии человека. Тех самых законах биологии… да и психологии, если уж на то пошло. Ведь по предположениям Кары получалось, что личность определяет каким будет тело. Его возраст, состояние… Кэлен не то, что поверить — осознать-то это все пока не могла. Ну, вот не помещалось, слишком уж грандиозно это! И страшно, если честно. Страшно было даже представить, на что способен мозг, если Кара права в своих предположениях. Управление телом на клеточном уровне… а что дальше? Бессмертие? Есть от чего прийти в изумление, да что там — испытать шок, самый настоящий, не так ли? Немудрено, что Кэлен изумлялась. И пасовала перед этой темой. Да и, признаться, до сих пор она не вникала в такие вещи глубоко. Человек ведь существо весьма ленивое, большинство не интересуются тем, что их не касается напрямую, не так ли? Вот и Кэлен, пока не познакомилась с Карой и Мэйсон, пока не встретилась лицом к лицу с диссоциативным расстройством — сейчас его называют синдромом, сообщила ей Кара, — довольствовалась обрывками информации, и те почерпнуты были из художественной литературы, фильмов и короткого курса психопатологии, что читали им в академии. А вот теперь она погружалась в это, да что там — нырнула с головой, глубоко, глубже некуда же, ну! Влюбилась в человека с диссоциативным синдромом. В человека с двумя личностями — точнее, в обе эти личности. И, засыпая этим утром в объятиях Кары, Кэлен вдруг отчетливо поняла, что вступив в эти отношения, оказалась в совсем иной реальности. Реальности, отличающейся от привычной, обычной, «нормальной» настолько, что… что это не сразу укладывается в сознании, да. И до сих пор, до этого вот разговора с Карой, до этого утра, Кэлен обманывала себя, пытаясь мерить своих возлюбленных… ну… какими-то общепринятыми критериями. Дилетантскими критериями. Она, Кэлен, ведь как на них смотрела? Как на расщепленную личность. Две половины целого. Дилетантское, неглубокое представление о диссоциативном синдроме — оно ведь такое: распалась личность человека на две. И одной “половине” достались одни качества — доброта, мягкость, робость, а другой — другие, скажем, злобность, смелость, гордость… Кэлен, помнится, даже представляла порой, каким идеальным человеком была бы Кара Мэйсон, если объединить две её части в одну! Да, несмотря на то, что она сама же и убеждала возмущенно Кару в её, Кары, нормальности, в глубине души — оказывается, а! — Кэлен Амнелл считала каждую из своих возлюбленных именно что “неполноценной”. В том смысле, что половинкой целого, не целым. И сейчас, этим утром, уютно устроившись в руках одной из этих “половинок”, сгорала от стыда. Потому что осознала: они не половины, нет. Они целые. Каждая из них. И Кэлен вздыхала теперь, недовольная собой, вспоминая, как спросила сегодня Кару об интегративной терапии, а услышав ответ, долго молчала, потрясенная. Да и было от чего! Оказывается, когда Френк Льюис в процессе работы с новообретенными «племянницами» дошел до обсуждения с Мэйсон — ну, она же ведущая личность, не так ли? — её расстройства, возможностей лечения и рассказал об интегративной терапии, Мэйсон наотрез отказалась от этого метода. Его суть ведь как раз в том, что терапевт помогает ведущей личности осознать, что все остальные — альтер-личности — всего лишь части целого, которые можно “присоединить”, интегрировать их. И они со временем перестанут существовать как некие самостоятельные единицы, превратившись… ну, если говорить упрощенно, в некие роли, маски одной личности. Или даже — в “вымышленных друзей”. У некоторых детей такие бывают, знаете же, да? Мэйсон Френка поняла по-своему, услышала во всем это одно: предложение убить Кару — и чуть не убила Льюиса. О психодинамической терапии Френк даже заикаться не стал… Кэлен и сама не знала, что больше потрясло её в этом: категорический отказ Мэйсон избавиться от Кары — или же осознание, что они не половинки, что каждая из них — отдельная, целая личность. Что даже тело — одно и тоже ведь, ну! — все-таки разное у каждой из них… И сейчас, утром, уютно прижимаясь к Каре, Кэлен со стыдом признавалась себе, что ведь она сама выбирала не видеть этого раньше — хотя видела, видела же, ну! Видела, что Мэйсон — не только грубоватая, циничная, эмоционально глухая, нахальная — но и мягкая, заботливая, нежная… теплая, черт возьми! Видела, что Кара — не только добрая, солнечная, ласковая — но и завистливая, обидчивая, способная убить… И у той, и у другой есть темная и светлая сторона. А разве не это делает нас цельными? *** Да, странные это были дни... С одной стороны снова это тревожное ожидание — кого на этот раз выловит в Сети Кара? И выловит ли? Получится ли у нее что-то? Субботней-то ночью Кэлен показалось, что у возлюбленной возникли какие-то сложности со взломом… А может, именно что показалось. Но спрашивать Кэлен не стала: сначала боялась, что Кара расстроится или разозлится — все же хакерские амбиции Кары, её, Кары, высокое мнение о себе, как о… хм… профессионале высочайшего уровня Кэлен не могла не заметить, — а затем они и вовсе переключились на эту вот удивительную беседу о теле, мозге, личности… Они ведь так и проговорили весь остаток субботней ночи, до самого утра. До полудня, на самом деле, но у них-то, не сомкнувших глаз, ощущения были вполне себе утренние. Что интересно, зевать, путаться в словах и зависать в длинных паузах между ними первой начала Кара. У Кэлен, видимо, от потрясения энергия еще била через край, еще метались, перемешиваясь и наскакивая друг на друга, в голове вопросы. Кэлен спать не хотела, категорически! Она бы еще говорила и говорила, точнее — слушала, задавая время от времени те самые вопросы, от которых просто распирало объект их с Карой обсуждения — мозг. Но Кара моргала все чаще и медленней, и все больше сползала на ковер, опираясь на кресло уже не всей спиной, а только головой и плечами… а солнце в глазах словно и впрямь клонилось к закату, и они, глаза, светились тепло и мягко, и будто бы приглушенно, как небо летним вечером. Кэлен, заметив это, моментально расплавилась от нежности и потащила вяло сопротивляющуюся Кару в постель. И в тот момент даже не удивилась, чего это вдруг Кара, бодрствующая куда как меньше, чем она, Кэлен, начала засыпать первой, — умиление затмило все, затопило, вытеснив остальные чувства на периферию. Так что Кэлен просто утянула Кару в кровать, со смехом пресекла робкие попытки любимой свернуть по пути в душ — “хотя бы зубы бы почистить бы…”, сообщив, что они будут спать, спать и еще раз спать, и нечищенные зубы им в этом совершенно точно не помешают. И когда Кара, подарив ей на прощание слабую улыбку, обмякла под одеялом, Кэлен устроилась рядом абсолютно счастливая, прижалась, притиснулась, вздохнула умиротворенно — приготовилась претворять в жизнь собственный строгий приказ: спать. Даже глаза закрыла. А сон не пришел. Нет, он топтался где-то на пороге, нерешительно, подкрадывался осторожными шажками — и отпрыгивал, отгоняемый то шоком, изумлением от теорий Кары, то внезапными волнами страха… Он, страх, накатывал вслед за такими же неожиданными мыслями, врывающимися в затуманенное уже дремотой сознание. Вот, скажем, едва Кэлен — сгорая от стыда, да — призналась себе, что сама выбирала считать своих возлюбленных неполноценными, как накрыло запоздалым недоумением: а чего это Кара слилась раньше нее, Кэлен? Устала? И тут же сжали сердце ледяные пальцы: а вдруг Кара ошибается? Ну, в этой своей теории насчет их с Мэйсон тела? А что, если оно все же подвластно законам биологии — известным, общепринятым, — и испытывает двойную нагрузку? Что, если Кара обманывает себя, что, если поверив в свои предположения, она сама того не зная, вредит своему телу? Нет, ну а иначе — с чего, вот с чего бы ей уставать? По крайней мере, с чего бы ей чувствовать себя более усталой, чем Кэлен, которая уже сутки, как на ногах? И с каждым этим вопросом ужас все сильнее сдавливал сердце, и паника — глупая, нерациональная — не заставила себя ждать, просочилась тонкими холодными ручейками, растеклась в груди, замораживая, останавливая дыхание… За пару минут Кэлен накрутила себя до совершенно невыносимого состояния. И — не вынесла, не выдержала, повернулась в руках уснувшей уже Кары, приподнялась, заглядывая в лицо: спокойное, безмятежное… детское. Мелькнуло сквозь ужас и панику неуместное сейчас легкое любопытство — отчего во сне у взрослых людей такие детские мордашки? — мелькнуло и потонуло в ледяном море страха. Кэлен осторожно, едва касаясь, погладила пальцами щеку Кары, провела по плечу, заставив его, плечо, дернуться как от щекотки, позвала тихо: — Кара… радость моя… — Ммм… — ресницы чуть дрогнули, брови чуть сдвинулись к переносице. Кара причмокнула, вздохнула коротко — а может, и всхрапнула: — Хрммм? — Милая… — расслабленная безмятежность лица Кары не успокоила, совсем. Кэлен снова погладила щеку: — Кара? — Упфф…мм.. Да? Что? — глаза распахнулись, сонные, затуманенные, непонимающие… испуганные немного. — Кэлен? Что? Случилось..? — Как ты… как ты себя чувствуешь? — склонилась к её лицу, практически соприкоснувшись кончиками носов. — Я? — взгляд чуть прояснился, но недоумения в нем прибавилось. — Я… хорошо… чудесно… сплю. Спала, — Кара моргнула, подавила зевок. Сфокусировалась, чуть прищурившись, на глазах Кэлен: — А что такое? Почему ты спрашиваешь, милая? Уже пора вставать? — Нет, — Кэлен качнула головой, заодно отгоняя закравшееся откуда-то сомнение: не зря ли она разбудила Кару? И поняла вдруг, что леденящая эта парочка — ужас с паникой — отступили. Кажется, теплое солнце в глазах Кары изрядно лишало их сил. — Я просто… черт, извини, радость моя. Я просто подумала, почему ты захотела спать? Мы же… ты… не так уж давно проснулась… появилась. Ты уже устала? Это не странно, милая? Глупо звучит, да?.. — замолчала, смутившись, наморщила нос. Кара всмотрелась ей в глаза, пристально, внимательно — и вдруг улыбнулась: — Ты испугалась за меня? Почему? — Ну… да… — Кэлен отчего-то смутилась еще больше. — Вдруг ты ошибаешься? Ну, в твоих предположениях… — Про тело? — Кара действительно вникала быстро. Как там сказала Мэйсон? Она вникает во все быстрее и глубже, да? Да… — Конечно, я могу ошибаться, — улыбка стала мягче, нежнее. А руки Кары под одеялом медленно заскользили по спине Кэлен — вверх, затем вниз… — Но засыпать я начала не потому, что мое тело подвергается двойной нагрузке, не волнуйся, милая. — Но почему тогда? — Хм… во-первых, думаю, по привычке. Точнее, — Кара фыркнула тихо. — С непривычки. Кэлен, я ведь не привыкла… ммм… жить дольше двенадцати часов в сутки, — и, заметив, как мгновенно наполнились жалостью глаза Кэлен, потянулась губами к её губам: — Ну что ты? Все нормально. Для меня это нормально, милая. — А во-вторых? — Кэлен прошептала это довольно требовательно, едва закончился поцелуй. — Даа...— на этот раз Кара не сдержалась, зевнула. Тут же поджала губы, глянула смущенно: — Извини. А во-вторых,.. кажется, это пиво на меня так действует. Сонное оно какое-то… — Пиво? — от облегчения тело мгновенно наполнилось слабостью, да так, что Кэлен чуть не рухнула на Кару. Расцвела совершенно счастливой улыбкой: — Пиво… конечно же! Боже, я дура. Прости, моя радость! Разбудила тебя… — Ты за меня беспокоилась… — Кара улыбнулась, потерлась кончиком носа о кончик носа Кэлен. — Ты меня любишь. Кара не спрашивала, утверждала, и Кэлен лишь тепло улыбнулась в ответ: — Ты уснешь снова? Сможешь? — Конечно, — солнце в глазах вспыхнуло и тут же скрылось за медленно опустившимися ресницами. Кара повернула голову, уткнувшись носом куда-то в подмышку Кэлен. Зевнула туда же щекотно и горячо, — и по телу Кэлен пробежала сладко вибрирующая волна, отозвалась легкой возбуждающей вибрацией внизу живота. А Кара сообщила: — Я уже сплю… А ты что же? Почему не спишь? — Я? Да вот… как-то… мысли, мысли… все перевариваю твой рассказ, — Кэлен провела, едва касаясь кончиками пальцев, по её брови к виску, заправила пряди волос за ухо, обвела его, ухо, по контуру. — Очень уж твои теории революционные… Кара что-то бормотнула в ответ весьма невнятно: кажется, она и впрямь уже уснула, надо же, а! Кэлен, улыбнувшись, поцеловала уголок её губ, осторожно развернулась спиной к ней, устроилась уютно, повозившись, подложив себе под шею вытянутую руку Кары, вжала ягодицы ей в пах и, вздохнув удовлетворенно, закрыла, наконец, глаза. Затихла, укутанная в теплую безопасность, с удовольствием ощущая, как расслабляется, обмякает её собственное тело, как наливается тяжестью вторая рука Кары, лежащая на её, Кэлен, талии… Господи, как же хорошо! Сон подкрался к ней ласковым котенком, замурлыкал, выравнивая её дыхание, утихомиривая сердце — и замедляя поток мыслей. Теперь они текли плавно, неторопливо, без суеты. Нет, изредка река эта всплескивала испуганными «а если»: а если у Кары не получится взломать базы данных телефонной компании? Но следом тут же накатывала ласковая волна удивительного спокойствия, уверенности: получится. Может, не так быстро, как хочется Кэлен, но — получится, несомненно. И мысли вновь возвращались в теплое русло безмятежности, продолжая свой неторопливый бег… *** Кара тихо сопела горячим ей в макушку, сон мурчал в ухо, но тоже не спешил забрать Кэлен из этого мира. И мысли всё текли и текли неспешно и беспрепятственно. Итак, что известно на этот момент? Сайфер еще в бегах. Девочку, Джесси Хартли, опросили и вернули приемным родителям. Она ничего нового не рассказала: да, искала маму, да, на сайте познакомилась с миссис Даутфайер, поверила ей. Да, миссис Даутфайер сказала, что нашла родителей Джесси, да, Джесси получила инструкцию, все сделала… Что миссис Даутфайер говорила ей при встрече, там, в мемориале Эллен Филлипс? Сказала, что повезет Джесси к настоящей маме в какое-то кафе… девочка не запомнила название. Забавно, но Джесси так и не поняла, что встретилась не с женщиной, а с мужчиной, искренне удивилась, когда ей сообщили об этом. Что еще? Квартиру Сайфера на Уиллингтон-стрит, конечно же, обыскали, но никаких следов пребывания в ней девочек не обнаружили. А значит, у Ричарда — или у его сообщника, если таковой все же имеется, — есть какое-то другое помещение, которое они используют для своих отвратительных забав… Зато в автомобиле Сайфера обнаружили ДНК всех четырех жертв: Кэйти Уоллес, Клэр Фишер, Джинни Коул и Мии Кьерра. Так что в машине они побывали все, теперь это доказанный факт. Что, впрочем, все еще не делает Сайфера насильником и убийцей. Может, он и не врал, когда с отчаянием в голосе говорил Кэлен о своей невиновности? Может, и впрямь, лишь находил девочек и привозил их своему доминирующему партнеру? Черт его знает. А с другой стороны, кто, ну вот кто способен настолько подавить Сайфера — сильного, уверенного в себе парня, социально успешного, — превратить его в марионетку, а? Кэлен перебирала мысленно всех сотрудников управления, кого знала хоть сколько-нибудь — и ни одного из них не могла представить в роли маньяка, да настолько авторитетного, что подмял под себя Сайфера. Впрочем, еще совсем недавно она и Сайфера-то не могла представить в роли насильника, убийцы — или даже сообщника… Да, черт побери, тупик. Кэлен вздохнула, повозилась, теснее прижимаясь к Каре, погладила её руку на своей талии. Что-то они упускают. Какую-то деталь, какой-то штрих не видят… и потому не складывается картинка. Где-то на краешке сознания плеснулась рыбкой мысль… идея ли… Кэлен не успела её поймать, и рыбка-мысль потонула в медленной реке размышлений. Но что-то после себя оставила — как чешуйку на песке, и она, эта чешуйка, поблескивала теперь, цепляя внимание… И оглянувшись на эту невнятную, расплывчатую идею в очередной раз, Кэлен вдруг подумала, что ей сейчас жутко не хватает Мэйсон. На миг, совсем короткий правда, мелькнуло даже сожаление: не напрасно ли она, Кэлен, вытребовала эти двое суток? Кара уже спит, и Кэлен вот-вот присоединится к ней в этом, и ей, Кэлен, будет ведь все равно, чье тело лежит рядом, не так ли? Это одно и то же тело, ну! Да, Кара утверждает, что при смене личности и оно, тело, меняется — на клеточном уровне. А Кэлен-то что от этого? Разве она ощущает, чувствует эту разницу? Нет, же! Мэйсон ли внутри или Кара — у этого тела все та же температура, оно все то же на ощупь… Те же губы. Целуют по-разному, это да. Те же руки — они тоже прикасаются по-разному, совершенно. Но ведь сейчас, сейчас-то, тело спит, и губы не целуют, и руки — просто лежат, ничего не делают. Так какая ей, Кэлен, разница? Никакой же, ну! Зато, если бы она не отправила Мэйсон на двое суток в это их… — куда там они уходят? — небытие, да, она, Кэлен, могла бы сейчас поговорить с ней… обсудить, перебрать в который раз детали дела. И внимательная, всегда такая сосредоточенная Мэйсон, вероятно, увидела бы — да наверняка же, ну! — что они упускают. Но Кэлен лишила себя такой возможности… А теперь сожалеет, ибо когда их тело спит, нет разницы, кто там внутри — Мэйсон или Кара. Нет ведь, да? Сожаление мелькнуло — и его тут же вымело стыдом, холодным до ожога и острым: какого черта она, Кэлен, делает? Она лежит тут в объятиях Кары и беспардонно, подло… предает её, мечтая о Мэйсон. И у нее, у Кэлен, еще хватает совести говорить, что она любит Кару? Стыдом затопило, Кэлен едва не захлебнулась им, ей-богу! А следом и злость пришла, вспыхнула, взорвалась напалмом, — злость на себя, на свою подлость, на собственные предательские мысли: да как она, Кэлен, посмела вообще такое думать? Что она себе позволяет, черт возьми? Предатель и есть! Злость превратилась в ярость, горячую, кипящую — Кэлен уже убить себя была готова, ну! И голос совести еще подливал масла в этот огонь: мол, пять минут назад ты, прижимаясь к Каре, жмурилась от удовольствия, а твое тело млело, расслабляясь в её объятиях, и чуть ли не кричало, как ему хорошо! Думаешь, Мэйсон стала бы тебя обнимать во сне, а? Вопрос этот словно отрезвил, почти мгновенно остудив злость, заткнув совесть. А верно ведь! Мэйсон не стала бы обнимать её. Для чертовой Мэйсон объятия — это секс. И поцелуи, кстати тоже. Объятия и поцелуи без секса смысла не имеют, а бессмысленных действий чертова Мэйсон не совершает, ну. Так что сейчас она, чертова Мэйсон, абсолютно точно повернулась бы на другой бок, спиной к Кэлен, и спокойно уснула. Конечно, Кэлен могла бы сама её, Мэйсон, обнять — но это же совсем не то, правда? Вот именно. Злость растворилась без остатка. Совесть еще покалывала, что-то там высказывая совсем уже тихим шепотом — но Кэлен её не слушала, не слышала, убаюканная вернувшимся уютным умиротворенным счастьем. Кара причмокнула губами и зашевелилась, переворачиваясь на спину, потянула за собой Кэлен — и Кэлен тоже повернулась, устроилась теперь на левом боку, чуть навалившись на Кару, положила голову ей на плечо, прижалась лбом к скуле. Вдохнула — не воздух, — счастье. То самое, уютное, умиротворенное. Не напрасно — категорически, ну! — она, Кэлен, выторговала эти двое суток. Засыпать вот так с Карой — это счастье. Чудо. Удовольствие — невозможное, невыносимое! Снова плеснула на периферии сознания хвостом рыбка-мысль: удивительно, что… Но — Кэлен не успела узнать, что именно кому-то там внутри нее кажется удивительным: сну надоело мурлыкать рядом, под боком, и он скакнул на мягких лапках на голову Кэлен, накрыл, окутал, унес её в долину грез… ...Странно, но Кэлен отчего-то приснилась комната Кары и Мэйсон в доме Анны Льюис. Свет не горел, и синие сумерки заполняли её, комнату, просачиваясь через узкие окошки эркера. И Кара стояла там, в этой нише, смотрела на улицу. А Кэлен — позади Кары, прижавшись к её спине, ягодицам, обвив её талию руками, — смотрела туда же, за окно. Кажется, там, в синеве, даже пролетали снежинки — хотя откуда бы взяться им в это время года? Кара молчала, и Кэлен тоже: они только что закончили тот непростой разговор, только примирились — теперь отдыхали от слов, от трудных эмоций… Но не от мыслей. Впрочем, Кэлен не знала, что происходило в голове Кары — может, она умела и там, внутри себя, создать тишину, остановив любые размышления. Кэлен же подобным навыком не обладала, увы, а потому практически никогда не могла избавиться от мыслей — иногда полезных, нужных, порой пустых, бестолковых, навязчивых. Вот и сейчас она думала. Точнее, старалась не думать. О чем? Да о Мэйсон, о своей к ней любви. О чувствах Мэйсон к ней, Кэлен. Чувствах, которых нет… или есть? Кэлен старалась, отгоняла от себя эти мысли — но получалось плохо. Они, мысли, возвращались и возвращались, липли, словно ириска к зубам, перескакивали с Мэйсон на Кару и обратно. Сейчас, во сне, в эти её размышления вплелась тема их непохожести… И Кэлен стояла, обняв Кару, и думала, как же это удивительно, что они, Мэйсон и Кара, живущие в одном теле, такие разные… даже физически, ну!.. И в то же время, у них ведь много общего, Кэлен это замечала, да… Вот, например,.. Следующая мысль настолько поразила её, что Кэлен хмыкнула Каре в макушку: — Удивительно!.. — Что? — Кара вздрогнула, и Кэлен поняла, что воскликнула это свое «Удивительно!» вовсе не мысленно. Вслух произнесла, ну. Улыбнулась: — Просто подумала… удивительно, что у вас с Мэйсон вкусы совпадают… предпочтения в любви вот, например... вы ведь очень разные на самом деле… — Ты про себя, милая? — Кара чуть развернулась в её руках, заглянула в лицо. Кэлен кивнула: — И про себя, и в принципе. Ну, я имею в виду, что могло же быть и так, что одна из вас предпочитала бы мужчин… Кара хмыкнула весьма озадаченно: — Никогда даже не смотрела на это так… А ведь правда, наверно могло бы… — помолчала. Слегка тряхнула головой: — Думаешь, у меня был такой выбор? Не принимать предпочтения Мэйсон? — А почему нет? Вспомни Миллигана, у него каких только альтернативных личностей не было — и все со своими предпочтениями. В том числе, и в любви. У него же даже была альтер-личность женщины-лесбиянки. Именно она, если ты помнишь, насиловала и убивала… Черт возьми!!! — Кэлен застыла, словно молнией пораженная вспыхнувшей в мозгу догадкой. Вот же, вот она эта деталь, эта мысль, что плескалась на краю сознания и ускользала! — Женщина! Телефон! Женщина же!!!...