"F63.9" или любовь - это болезнь.

Наверное, любому человеку знакомо чувство скуки. Поиграв немного, ребенок кидает игрушку на пол, в самый дальний угол и вскоре забывает о ней, лишь потому, что стало скучно. Самая любимая книга может наскучить и раздражать даже своей обложкой спустя некоторое количество времени. Человеку в жизни может наскучить все, что угодно. Это стоит расценивать как факт или аксиому. Неоспорим и тот факт, что самокритичный человек с заниженной самооценкой никогда не скажет, не признается в своих угасших чувствах к бывшему объекту своего желания. Причин на это достаточно много: страх остаться одному, нежелание ранить другого человека, возвышать чужую жизнь выше своей, признавая тем самым свою никчемность — перечислять их можно бесконечно, ведь каждый человек — это своеобразный индивидуальный сосуд, в котором смешаны все светлые и темные тона этого мира. Этих людей Эрен не понимал. Он их не ненавидел, не презирал, он их просто не мог понять. Как такое возможно? Разве кому-то станет лучше, если один человек принесет свою жизнь другому в жертву? Полностью прогнется, подавит свои принципы и чувство отвращения и будет жить с нелюбимым… И конечно же, он станет несчастным и все будут должны его пожалеть, но есть другая сторона этой истории. Хоть кто-нибудь задумывался о жизни и чувствах другого партнера? Какого же ему быть рядом с любимым человеком, заведомо ощущая его неприязнь. Ощущать это всем нутром и испытывать чувство ненависти к себе. И кому же будет хорошо в этой ситуации? Люди будут вечно обсуждать это, выдвигать свою точку зрения, но Эрен точно знал кто виноват: тот, кому не хватило смелости рассказать правду. Ведь он эгоист! Он не рассказал о своих потухших чувствах лишь потому, что ему так было удобно: он боялся взять ответственность на себя, побоялся, что будет дальше. Ему было легче прикинуться жертвой обстоятельств, выдвигая другого человека в неприглядном свете, делая его виноватым. И после всего этого, разве он любил его как-нибудь? Ответ банален. Именно поэтому, тогда, в квартире, он рассказал Жану всю правду. Он хотел оставить в душе приятные моменты, проведенные с ним: ночные прогулки, пикники, его машину темно-серого цвета, которую Эрен обожал до жути. Парень просто не смог бы нагло врать ему в лицо, притворяясь, что любит. Это слишком жестоко, и Жан этого не заслуживает. Возможно то, что между ними было, нельзя назвать любовью, но ему с ним было спокойно. И этого хватало, но спустя какое-то время зависимость пропала, превратившись в дикую раздражительность. Смех, голос, даже номер телефона парня при вызове раздражали Эрена. Паршивое чувство, на самом деле. Но даже со всей своей богатой фантазией парень не мог представить, что его выкинут из окна после признания. Злоба? Нет. Нет даже разочарования. Словно его мозг враз отключил все эмоции. Моральный ублюдок. Да, именно таким считал себя Эрен. *** Запах спирта, кажется, уже давно въелся в стены и шторы процедурного кабинета, опьяняя присутствующих пациентов. Комната достаточно мала и набита чем-то непонятным: пробирки, шприцы, биксы… Но присмотревшись, можно отчетливо заметить, что все стоит на своих местах, несмотря на то, что кажется свалкой. Медсестра быстрым и легким движением рук открыла стерильную упаковку шприца, сразу же хватая его за поршень, не теряя ни секунды. Зажав уже открытую ампулу с лекарственным препаратом между вторым и третьим пальцем, она стала набирать лекарство в шприц. Длинная непослушная светло-каштановая челка все время вылезала из-под колпака. Девушка в нем выглядела довольно глупо, но правила есть правила. Набрав 16 единиц препарата, она мгновенно сменила иглу на инъекционную, поворачиваясь к пациенту лицом. Увиденное ее не только пугало, она была шокирована. Молодой парень, которому на вид не было и двадцати восьми царапал своими обгрызенными ногтями державших его санитаров. Его взгляд был безумен, а зрачок абсолютно расширен. Он был похож на демона из какого-нибудь дешевого эксцентричного молодежного сериала, но несколько лет медицинской академии выбили эти мысли из головы девушки, возвращая в реальность. Она хотела подойти и поскорее поставить успокоительное, но парень, заметив шприц, резким рывком оттолкнул одного из санитаров в другого, тем самым освобождаясь от оков. Быстрыми шагами он направился в сторону двери, но та открылась раньше, чем он мог предполагать. Со стороны коридора в кабинет направлялся мужчина довольно небольшого роста, но по его манерам было сразу заметно, что он ни капли ни комплексует по этому поводу. Черные волосы, почти прямые брови и серые глава — столь банальное сочетание комбинировалось в нем в идеальную композицию. В руках он держал белую простынь. Сделав еще два шага он развернул ее, как сеть, подходя все ближе к обезумевшему. — Конни, Марко! Гоните это животное ко мне, — тихий, ровный, спокойный, но в то же время властный голос отдал приказ нервной системе санитаров, и те ринулись заманивать его в нехитрую ловушку. — Да не дергайся ты, мразь! — проговаривал мужчина, не прекращая удерживать туго завернутого в простынь парня. — Блауз, чего ты рот раскрыла?! Ткань не волшебная, она долго не его не удержит! Пациент не был худощавого телосложения, поэтому держать его приходилось все труднее и труднее. Звук трескающейся где-то внизу ткани привел в чувство Сашу, заставив ее подбежать к кушетке. Парень был полностью завернут в ткань, ограничивая доступ к месту постановки инъекции. Девушка с долей искренней помощи в глазах посмотрела на хирурга. — Куда же… колоть? — Наружную поверхность плеча, верхняя треть. Давай, Блауз! Коли через простынь, сейчас крайняя ситуация. Повторять дважды не пришлось. Девушка сняла защитный колпачок с иглы и проткнула кожу в районе плеча. Крик наполовину с писком выскочил из гортани парня, заставив всех напрячься, но лекарство подействовало почти мгновенно: пациент медленно успокаивался и засыпал. — Вот же ж… Я уж думал, что он нас тут всех прикончит. Доктор Леви, это было потрясающе и спасибо за помощь, — Конни говорил это с явной радостью в голосе. Его внешний вид до сих пор напоминал всем о том, что он приехал из какой-то дальней деревни, и хотя он жил в этом городе почти два года, привыкнуть и адаптироваться к нему он так и не сумел. Привычки, разговор, акцент — это все выделяло его из общей толпы, чего не сказать о Марко. Они приехали из одной деревни, но парень сразу же погрузился в этот город с головой, отдаваясь ему без остатка. — Почему псих находится среди нормальных уравновешенных пациентов? — с долей нервозности спросил хирург, обращаясь к медсестре, которая убирала шприц в утилизацию. — Доктор Ханджи позвонила утром и предупредила, что к нам переведут пациента с психлечебницы. Сказала, приказ вышестоящих. — Ясно, — хирург медленно поднялся и направился в сторону выхода, на ходу поправляя помявшийся халат. Возле двери его остановил голос девушки. — Доктор… Почему вы его назвали «мразью»? Ведь он не виноват, что болен. Не виноват, что… — у Саши дрожал голос. Она сталкивалась со многими ужасными ситуациями, даже однажды пришлось сказать родственникам пациента о его смерти. Она прекрасно это помнит. После того случая она не выходила из дома две недели. Всю ту боль семьи пациента она приняла на себя. С тех пор она все острее и острее воспринимала боль других, помогала и морально, и как могла. — Этот человек вовсе не виноват в своем безумстве. Не виноват, что в еще совсем молодом возрасте он стал потенциальным убийцей в глазах многих людей… — Не виноват? Блауз, ты раньше его видела? — насмешливый тон хирурга пугал девушку. — Нет, но… — Этого человека первый раз пытались засадить в тюрьму за избиение своего младшего брата и попытки изнасилования, но за отсутствием достаточно веских улик его отпустили. Просто этот ублюдок все четко спланировал: завесил шторы дома, отключил все телефоны, родители мальчиков в тот день были в отъезде. Саша, он даже надел мальчику пакет на голову и заткнул ему уши, чтобы тот его не слышал и не догадался. В восемнадцать лет его привлекли повторно, но уже по другим убийствам. В художественной академии, где он учился, стали пропадать подростки, а затем их находили выпотрошенными и повешенными на дереве, причем все органы он выцарапывал ногтями и складывал в аккуратную кучку возле дерева с трупом, а сверху он клал сердце. Как его поймали, я не помню. За свои 24 года он убил около 20 человек, причем 8 из них были детьми. Когда его положили в больницу на обследование, то выяснилось, что он психически уравновешен и абсолютно адекватен. Мой знакомый даже беседовал с ним, когда тот был еще в состоянии трезво размышлять. Так вот… Он с уверенностью мог сказать, что этот ублюдок был здоров и даже отличался особыми умственными способностями, был достаточно начитан. Вероятно, что именно это и послужило такому длительному сбору улик, доказывающих его вину. Затем, после вынесения приговора, Ирвин забрал его к себе в психушку. Кормили, поили… Все цивилизованно, но в итоге он все-таки сошел с ума. Понимаешь, Саша, некоторые личности уже изначально мрази и психические отклонения здесь ни при чем. В кабинете висела гробовая тишина. Они поверить не могли, что такое может произойти в жизни. — Это… Ужасно. Доктор… — блестящие от подступающих слез глаза взглянули на хирурга. — У вас был трудный день, ребята. Через пятнадцать минут конец смены, так что собирайтесь домой, — слова хоть и были сказаны мягко, но его холодный взгляд вызывал мурашки на коже.