Игра в Бога

Оставшийся день канадец просидел на диване. От холода за окном его спасали теплый плед и чашечка какао, который он сварил для себя и Гила. Все время его не оставляли какие-то грустные, моментами жуткие мысли. Сценарии, десятки сценариев появлялись в голове. Увы, это отразилось и на внешности – улыбка сменилась на хмурость и грусть. От глаз альбиноса это не укрылось, и он предпринял множество попыток вывести его на разговор или даже просто развеселить. Но даже настрой пруссака мало спасал. - Мне что, твой день рождения прямо сейчас организовать? – уже немного раздраженно спросил он, - чего как умирающий? - Настроение такое. Плюс погода влияет, - только и ответил канадец, сжимая подол пледа. Такая отговорка не смогла устроить собеседника. - Врешь. Не можешь ты так расстраиваться из-за одного дождичка. Сейчас Мэтт стоял перед выбором. Раскрыть ли все карты и поговорить с ним об этой мифично важной проблеме или молчать и упорствовать? Понадеявшись на удачу, он ответил: - Просто у меня плохое предчувствие. Ведь на дне рождения ты… - А, так сразу бы и сказал! А то ходишь вокруг да около. Не бойся, со мной Великим все будет просто отлично, - не дослушал немец и улыбнулся. - Но я даже не закончил. - Да я и так все понял. Ты беспокоишься обо мне – но ведь незачем! Я же все-таки умный парень, смогу выпутаться. - Я не об этом говорил, - только тихо отмахнулся он и встал, направляясь на кухню за новой кружкой какао. - А о чем тогда?- быстро остановил его Гил. - О том… Что ты попросту бросишь меня. Что ты уйдешь и забудешь, что я был твоим другом. - Что ты несешь? – искренне не понял Байльшмидт, - не брошу я тебя. Но ведь не могу же я вечно общаться только с тобой, словно собачка на привязи. Согласись, мне и с другими иногда надо перекидываться парой слов. - Да, верно, - не менее вяло ответил канадец, - только если ты влюбишься, то уже вряд ли останешься. - Ну чего ты заладил «уйдешь, бросишь». Я что, слово не держу или мне поводок нужен, чтобы я от хозяина не сбежал? - Я этого не говорил. - Но ты это подумал, Уильямс. Мэтт остолбенел. За все время их знакомства Гилберт никогда не называл его по фамилии. Минуты две он просто стоял, будто его окатили холодной водой. Весь пыл и недовольство сразу спали. Теперь вместо них был только ужас от поразившей догадки. Немец действительно отдаляется от него. Молчание нарушил Гил. - А теперь, у меня есть свои личные дела. Мне надо идти. Если, конечно, Вы мне позволите, - насмешливо бросил тот и удалился в комнату. Невидимые цепи все еще опутывали тело парня. Как только он пришел в сознание, то снова сел на диван и укрылся пледом с головой. Тихий стук сердца бил по ушам. Дождь закончился. Как только воцарилась безмолвие, парень снова встал из-под своего укрытия и посмотрел в окно. Солнце уже почти зашло, и лишь несколько лучей еще прощались с миром. Слабо улыбаясь, Мэтт накинул легкую курточку и ботинки. Ночная прогулка должна была освежить и успокоить нервы и душу. Может тогда он сможет мыслить здраво? Ждать себя он не заставил и в тот же момент тихо вышел из дома. В нос снова ударил запах мокрой травы и асфальта, которым наслаждался еще несколько часов назад. Мэтт пошел в сторону любимого парка почти автоматически. Он почти ни о чем не думал – надо было хоть как-то отвлечься от суеты. Когда ноги привели к родной поляне, солнце скрылось окончательно. Даже луна не появилась на небосводе, но этого и не требовалось. Спокойно улегшись на холодную траву, канадец улыбнулся шире – теперь его спутниками были мириады звезд. Наконец-то ему было хорошо. Настолько, что когда он на секунду прикрыл глаза, уже не было сил открыть их обратно. Парень просто заснул. Прошло немного времени, когда обеспокоенный немец примчался на опушку. Благо, фонарик он успел захватить и потому поиски канадца много времени не заняли. Тот лежал к нему спиной, и Гил уже хотел начать громкую речь о том, как волновался и чтобы Мэтт больше так не делал. Но когда он приблизился, то услышал лишь тихое сопение. Очки криво, но держались на носу, а сам парень слабо улыбался. - Эх, что с тебя взять, - только отмахнулся Гилберт и взял его на руки, - ребенок недоделанный. Ты вон бунтуешь, а я потом ходи да ищи. Хотя во сне ты даже милый. Так что ладно, Великий прощает. Сам Байльшмидт не смог сдержать улыбки и направился к дому, прижимая спящего друга к себе, будто он был фарфоровой куклой, что могла разбиться в любой момент. Наконец, они вернулись в родной дом. Как только Мэтт был доставлен на родную кровать и укрыт одеялом, то пруссак позволил себе потянуться и размять руки. - Ты, конечно, не тяжелый, но блинов стоит есть поменьше, - сказал он в пустоту и вышел из комнаты, закрывая дверь. - Так, я ничего ведь не забыл? Да вроде нет. Хотя… Он ж на траве лежал, а я его на простынку. Да похрен, постираем, - только отмахнулся он и сам устроился на мягкой кровати. - Спокойной ночи мне, - снова сказал сам себе немец и закрыл глаза, засыпая.