Маски Савады Тсунаеши

Я сидел на кровати, раскачиваясь из стороны в сторону и обхватив голову руками. Ужас. Нет, кошмар. Бля, да я прибью этого репетитора! Это. Видела. Вся. Школа. Вся школа видела, как я в зеленых трусах бил морду капитану клуба кендо. Да вообще заебись! Репутация раньше откровенно фиговая была, а сейчас! Смотрят как на маньяка. В трусах. Маньяк в трусах, ха-ха-ха… Так, стоп! Отставить истерику, отставить, ничего ужасного не произошло… Я просто продефилировал в своем нижнем белье перед половиной Намимори. Блин. Ничего не произошло, да?! Этот чертов Реборн… Эта гребаная Вонгола… Эта тупая мафия… Да они мне всю жизнь поломали, сволочи! Ненавижу. Ненавижу попадать в дурацкие истории, выставлять себя придурком. Раньше, до прихода Реборна, можно было терпеть, меня всего лишь называли никчемным, мелочи. А вот сейчас… Сейчас вся школа знает меня в лицо, говорит обо мне. Мой образ незаметного неудачника разлетелся в прах, и это всего за один день. То, что я так старательно изображал пять лет, Реборн разрушил одним выстрелом. Великолепно. Нет, просто восхитительно. И что же будет дальше? Меня заставят переплыть Ла-Манш в одних трусах, и весь заплыв будет сопровождаться дикими криками «Ребо-о-о-орн!»? Если так, то убейте меня сразу, пожалуйста. Тихий всхрап репетитора заставил меня замереть. Повернув голову, я внимательно уставился на противоположную стенку, краем глаза отслеживая детскую фигурку в гамаке. Спит. Странно, он же прекрасный киллер, да? Так какого он так спокойно спит ночью в совершенно незнакомом месте, неужели считает, что угрозы нет? Напрасно. Сейчас я могу убить его одним движением руки, даже без использования оружия. Он слишком беспечен, сразу видно, что он не воспринимает меня всерьез. Что это, глупость или безграничная уверенность в своей силе? Когда сниму маску, обязательно спрошу у него. Ну а пока остается только подчиняться этому садисту. Вот только что это было? Я смотрел на себя со стороны и пребывал в странном, бестелесном состоянии. Наверно, Мукуро так же шляется между тюрьмой и Намимори, но я-то раньше не мог делать так без предварительной подготовки. Меня словно вытолкнуло из моего тела. Я ощущал, как бегу по дороге, и одновременно смотрел на себя со стороны. Я не мог контролировать свое тело, но голова была ясная, я прекрасно понимал, что делаю. Что это было? Что за пуля такая вообще, и почему ей выстрелили в меня? Или пуля здесь не причем, это все пистолет? Почему порвалась одежда, почему загорелось оранжевое пламя? Вопросы, вопросы… Кто б ответил на них. Спаннера и Ирие припахать? Нет, нельзя. Ирие скоро уезжает в Италию, а Спаннер… Спаннера надо отправить вместе с ним. Вот сейчас, с приездом репетитора, за моей семьей и друзьями будут внимательно следить. И в случае Ирие и Спаннера стоит только немножко копнуть, и нароешь тако-о-ой компромат… Я-то убегу, а их прихлопнут без суда и следствия. Желательно зачислить Спаннера в тот университет, где будет учиться Ирие. Вот только без экзаменов его никто не примет, в механике-то он гений, но остальные предметы хромают на обе ноги, хорошо, что хоть итальянский знает. Тут деньги не помогут, надо нечто более весомое. И кто же замолвит словечко перед ректором? Ну не я точно, а связей у меня нет… Точно! Он! Как я мог забыть? С него должок, а эта просьба никак не должна навредить Вонголе… Наверно. Никаких гарантий. Стараясь не скрипеть пружинами кровати, я осторожно поднялся. Ухо четко отслеживало дыхание репетитора, быстро, стараясь издавать как можно меньше лишних звуков, я шмыгнул к противоположной стене, в тень, где моя фигура будет почти незаметна. Как назло, сегодня безоблачное небо, луна светит чересчур ярко, а у меня не зашторено окно. Так, и куда я спрятал мобильник? Надеюсь, я не забыл его в коробке с патронами, вот номер будет… Неожиданно по спине прошел холодок, я поежился. К моей руке прикоснулись ледяные пальцы. Тихий свист рассекаемого воздуха, и лезвие косы замирает у шеи наглеца. Успел. Остановился. Пугает только, что меня остановило понимание, что стук упавшей головы может разбудить репетитора… Мерное сопение аркобалено вдруг прервалось. Замерев, я спешно накинул на себя и на кровать иллюзию, стараясь не дышать, не двигаться. Очертания спящего тела медленно проявились под одеялом. Он не должен узнать. Не сейчас. Слишком глупо будет так спалиться! Младенец внимательно оглядел комнату, пару раз задержав взгляд на том месте, где замерли я и трогавший меня придурок. Лицо киллера было спокойным, в черных глазах было невозможно что-либо различить. Как громко бьется сердце… Звук набатом отдавался в ушах, катастрофически не хватало дыхания, а черные глаза репетитора сверлили одну и ту же точку. Он смотрел мне прямо в глаза, а я, словно загипнотизированный, не мог отвести взгляд. Слишком громко… Хмыкнув, младенец откинулся на подушку и сладко засопел. Глубокий вдох, затем еще и еще. Я хватал воздух ртом, стараясь успокоить нервно бившееся сердце. Страшно, страшно. Моя тайна чуть было не раскрылась в первый же день… Фран стоял рядом со мной, скосив глаза на лезвие возле своей шеи. Выражение лица – абсолютный пофигизм в кубе. Мне бы так собой владеть, хотя, наверно, с таким учителем это не странно… Закрываю ладонью открывшийся рот и вытаскиваю мелкого в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь. Фух, аж легче стало. Мой репетитор меня пугает. - Что? – свистящим шепотом спрашиваю я, наклоняясь к Франу. Вот как он слышит, когда у него на голове эта жуткая шапка? И он что, в ней спит? - Смерть-са-ан, вашей маме пло-о-охо. - Что ты молчал?! – Не дожидаясь ответа, спрыгиваю прямо на пол первого этажа, перепрыгнув лестницу. Только-только успокоившееся сердце стучит, словно сумасшедшее. Только бы все было в порядке, только бы все было хорошо… В ее комнате стоял странный, тяжелый запах, так обычно пахнет в комнатах тяжелобольных людей. Мама спала, плотно завернувшись в одеяло, ее била дрожь. Волосы прилипли к лицу, на лбу выступили капельки пота. Она тяжело, надрывно дышала, из горла то и дело вырывались хрипы. Чужеродное синее пламя плясало на пальцах свисающей с кровати руки… Коснуться мокрого, горячего лба ладонями. Я медленно, через пальцы, запускал пламя в маму, тянулся за ним следом, проникая в ее сны. Реборн, сука, почему он не избавил ее от пламени? Решил, подумаешь, кошмар приснится? Сволочь. Какая же он сволочь. Сны, навеянные пламенем Тумана, так легко могут убивать… Бежать, бежать из последних сил, заставляя двигаться ватные ноги. Быстрее. Еще быстрее. Надо хотя бы сдвинуться с места, она не может опоздать, не может… Она нужна ЕМУ. Вокруг все размытое, темно-коричневое, но она знает, что находится в каком-то доме. Детали богатой обстановки проглядывают сквозь эту странную пелену, слегка выделяются из нее. Она одна. Одна. Ноги не двигаются, хочется лечь и не шевелиться, так будет легче, во много раз легче… Но она должна. Должна, обязана успеть. ОН ее ждет… Тяжелые створки дверей не открываются. Как болят руки… Тяжело. Даже стоять тяжело, не то что толкать створки огромной двери… Надо. Надо. Она должна… - Тсунаеши… - как тяжело говорить. Молчание – как бальзам для горла. Но ей надо говорить. Надо сказать, что-то сказать, то, что она говорила в прошлый раз, ведь это уже было, это уже сотню раз было… Как приятно молчать. Она не видит его лица, оно тоже размыто. Все вокруг – словно черно-белое кино, только почему-то в коричневой гамме. Надо что-то сказать. Важное, что-то важное, она ведь уже говорила это… Она не помнит. - Нана, - этот голос. Она не знает мужчину, что появился перед ней, но в голове бьется его имя – Емитсу, Емитсу… Это не он, не похож, он не похож… На кого? Это ведь сон, да? Нет, это реальность, а сон был раньше, все, что было раньше – это сон… А это Емитсу, настоящий Емитсу. Но что она должна сказать? И кому? Не ему точно, но здесь больше никого нет… И все это уже было. Все это было так давно… - Мама! Наполненный болью крик. - Мама! Кому кричат? Разве здесь кто-то есть? - Мама! Голос кричит… ей? Худой мальчишка с оранжевыми глазами. И что-то сжимается внутри при виде его. Это было, это уже было… Как тяжело проталкивать через губы слова… - Тсунаеши… Прикоснуться рукой к худой, детской ладошке… И мир внезапно взрывается красным светом. Вокруг кровь, много крови, пальцы сильно сжимают полированное древко косы. Раздается смех – тут так хорошо… - Мама! Она резко открыла глаза, вглядываясь в темный потолок над собой. Болела щека, кровь стучала в висках. Что это было? - Мам, ты в порядке? – взволнованный голос звучит прямо над ухом. Она медленно поворачивает голову, пытаясь различить хоть что-то в темноте… Большие, слегка светящиеся оранжевые глаза смотрели на нее с огромным облегчением. Легко потрепать за мокрую щеку, успокаивая – неужели он плакал? Резко сесть на кровати, притягивая к себе, нежно обнимая за трясущиеся плечи… Она искренне жалела сына, и было почему-то очень приятно – он не оттолкнул, а прижался так же сильно, как в детстве, ища защиты, словно маленький мальчик. Ее сын. Ее бедный, маленький, падший сын… - Мам, пожалуйста, не пугай меня так больше, - слова невнятные, доносятся сквозь всхлипы и шмыганья. Потрепать по голове, еще больше запутывая непослушные каштановые волосы, ласково улыбнуться, смотря в перепуганные глаза… - Все хорошо, Тсу-кун, все хорошо… - она может сделать для него только это. Она может только поддержать или успокоить его, но не может защитить. Защитить своего маленького Тсу-куна… Во всем доме царила тишина. Я остервенело тер опухшие от слез глаза, которые так и норовили закрыться. Нельзя спать. Нельзя. Но, Ками-сама, как я устал… Холод пробирал до костей. Я тыкал в экран мобильника непослушными пальцами, сидя на крыше, в одних пижамных штанах, под холодным осенним ветром. Вот будет здорово, если я заболею… А кто виноват будет? Естественно, Реборн! Трубку на том конце провода долго не брали, я уже успел проклясть все на свете, в том числе и свою затею отправить Спаннера в универ. Но раз уж решил, надо выполнять, а позвонить завтра я вряд ли успею… Трубку возьми, сволочь! - Алло? – голос на том конце провода звучал недовольно. Видно, я его разбудил… Ну и что? Почему это он спит, когда я бодрствую? День прошел не в радость, если не сделал ближнему гадость – это про меня. - Это Тенши, - сказал я в трубку, стараясь не сильно стучать зубами. - И мне нужна ваша помощь. Услуга за услугу, мы ведь так договаривались, Кавалонне Дино-сан? Бьякуран лениво отправил в рот зефирку. Ему не хотелось спать. Ему почти ничего не хотелось в этом странном мире… Он попал в него неожиданно и никак не мог выбраться отсюда. Не мог связаться с другими « я» в других мирах. Его сила не исчезла, нет, она даже увеличилась, достигла просто гигантских размеров… и ограничивалась этим миром, словно стеной. Он был один, совсем один. И не сказать, что это его сильно напрягало. Сначала он просто жил тут, поступил в университет, завел друзей. Но ему было скучно, ужасно скучно. Привычка делать хоть что-то, управлять людьми и своей силой заставила его вновь начать создавать Мельфиоре. С нуля, с самого начала. Но это не смогло увлечь его надолго. Мельфиоре было его старым конструктором, уже несколько раз собранным пазлом, и, несмотря на то, что являлось любимой игрушкой, наскучило. Свои погребальные венки он нашел сразу, Юни-чан тоже была у него. Скучно. Очень скучно. Вонгола этого мира тоже разочаровала. Ее главой не был его любимый Тсунаеши-кун, вместо него был какой-то странный старик, Девятый. Интересно, это тот самый Девятый, что был перед Тсунаеши-куном, или нет? Если да, то в этом мире тоже существует Десятый босс Вонголы? Внезапно Бьякурана пронзила догадка. А что, если он появился в этом мире раньше, чем осознал свою силу в прошлом? И Тсуна сейчас ребенок, беспомощный ребенок, который только готовится стать боссом? Это было бы прекрасно. Нет, это было бы просто восхитительно! История прошлого мира не повторится. Десятый Вонгола умрет, а вместе с ним и его семья. Прекрасный, просто превосходный шанс! Вот только интересно, есть ли здесь Шо-тян? Джессо счастливо засмеялся, отправляя в рот еще несколько зефирок. Надо обязательно, обязательно узнать это. Возможно, в этом немного странном мире все будет по-другому…