Маски Савады Тсунаеши

Глава 22 Ветер трепал волосы, заставляя их щекотать уши. Неприятно. Поморщившись, я обернулся к Ямамото, который стоял, расслабленно откинув голову на ограду крыши. Его лицо выражало полное спокойствие и безмятежность, на губах – улыбка. Странный. Мне следовало бы давно научиться обращать больше внимания на окружающих меня «обычных» людей. Глядишь, заметил бы раньше. - И почему же ты со мной общаешься, Ямамото? – я снимаю иллюзию с голоса, он звучит как-то непривычно мягко, глубоко. Приятно. Наверно, так и начинается нарциссизм – наслаждаться звуками своего голоса… - Ты явно не поверил в то, что я сказал вчера. Неужели было так плохо сыграно? - Ха-ха-ха, ты отлично играешь, Тсуна. Мой старик поверил… Flashback Комната расплывалась перед глазами. Пальцы со страшной силой, срывая ногти и оставляя борозды в лаке, царапали деревянные подлокотники кресла. Губу я закусил до крови – не хотелось кричать перед ними. Ловкие пальцы пинцетом пытались извлечь лезвие из ноги… Дико болел затылок, нога горела огнем. Холодные прикосновения пинцета были жутким контрастом, от которого становилось еще больнее. Черт… Звон металла от удара о стеклянное дно миски прозвучал музыкой для моих ушей. На ногу полилась прохладная вода, рука, с зажатой в ней чистой марлей, скользила вокруг, стирая кровь. К ране плотно прижали бинт, который становился красным прямо на глазах. Затем еще один бинт, и еще… - Кровь не останавливается, – голос звучит откуда-то издалека, в ушах шумит. - Бинтуйте так, - прохрипел я, чувствуя, что начинаю заваливаться назад. - Может, лучше в больницу? - Нет, бинтуйте, – говорю как можно более властно, словно отдавая приказ. Мне нельзя в больницу – там сообщат маме, непременно узнает Реборн… И если ножевое ранение можно объяснить, то материальную иллюзию меня-спящего в кровати – нет. Сухой ватный тампон накрывает рану. Вокруг намазали немного мази и начали обматывать пропитанным в ней же бинтом. Сверху – сухой бинт, неприятно, ногу начинают слегка стягивать. На бинте проступают капли крови – и нафига мазь была? Облегченно откидываюсь на спинку кресла, поправляя слегка сползшую на глаза повязку- голову мне замотали в первую очередь. - Так что произошло? Я видел только с того момента, как ты свернул шею одному из них. И зачем было убивать, а? - Это случайно вышло, честно, силу не рассчитал…- язык заплетался, голова кружилась. Вопросы меня раздражали – отвечать на них не было ни сил, ни желания. Надо. Надо ответить так, чтобы они поверили, иначе придется оставлять после себя два трупа. Это будет очень неприятно – они мне помогли, ведь без Ямамото-старшего я не смог бы даже выползти оттуда… В итоге там осталось бы два трупа, эти твари очнулись бы раньше меня… - Да оставь его в покое, отец, - Такеши сказал это каким-то странным, напряженным тоном. – Те подонки заслужили. Ямамото-старший внимательно всмотрелся мне в глаза, выискивая там что-то. Я изо всех сил изобразил раскаяние. Мне и правда было жаль, что я так расслабился, вот теперь приходится расплачиваться болью… Складка между бровями мужчины разгладилась, суровость ушла из его глаз. Однако во взгляде Такеши было неопределимое выражение. Не поверил. Он не поверил мне. Думаю, он изо всех сил будет теперь сторониться меня, убийцу… Что ж, вот и на одну проблему меньше. End Flashback Ошибка. Я стал слишком часто ошибаться в последние дни. Нога неприятно ныла, и я медленно сполз по железной сетке ограды на бетонную крышу нашей школы, смотря на Ямамото. Кто он? Он воспринял все так спокойно… Наверно, у него тоже есть свои скелеты в шкафу. Ками-сама, да что за звери живут в тихом, ничем не примечательном городке Намимори? Копнешь – прям сборище психов. Ладно еще приезжие, но Такеши же наш, коренной… - Играю плохо, ТЫ ведь не поверил, - выделить это «ты» интонацией. Играть словами очень интересно. Из моей фразы можно понять, что обман был направлен именно на него, можно подумать, что я намекаю на объяснение… а можно просто ничего не понять, не обратить внимания. Он обратил. - Ну, мне в детстве многие пытались лгать. Тогда я рос с мамой, а ее расположения хотели добиться многие, и часто использовали меня для этой цели… Я легко могу определить ложь. Но я бы не заметил, Тсуна, если бы не наблюдал за тобой в школе, - тоже мне, вуайерист хренов. Но часть про маму весьма занимательна… - И кто твоя мама? - Глава клана Ядзу. - Якудза? - Угу, - вот это номер. Японские якудза не пользовались пламенем, но все равно неплохо. Хотя по Ямамото не скажешь, что его учили сражаться. - Но почему ты сейчас здесь? - А мне не нравятся якудза. Мне там не разрешают играть в бейсбол, заставляя стрелять из пистолета. Да и убить все время пытаются… - честно, я заржал. Я ржал, как сумасшедший, смахивая с глаз слезы и хватаясь за живот. Ямамото напоминал обиженного ребенка, у которого отняли конфетку… - Только из-за этого? А как же высокие цели, типа непереносимости насилия и убийств? – вопрос с подтекстом. Будь его мама хоть трижды якудза, но он воспринял все слишком спокойно для нормального человека. Мне надо понять почему. Мне это просто необходимо. Возможно, это станет ключом к пониманию его характера… - А почему человек не может убивать? Любой мужчина может зачать жизнь, любая женщина – выносить ребенка, так почему же мы не можем эту жизнь отнимать? - Как пафосно. Сам додумался, или кто-то сказал? Ты-то, я уверен, и не убивал ни разу… Это мерзко. И совсем неестественно. - Сказали, - и он снова улыбнулся своей радостной улыбкой. Но человеческая жизнь для него явно ничего не значит. Это не издержки воспитания, это просто заложено с рождения. Прирожденный киллер. Человек, который уходит из якудза ради бейсбола… - А откуда ты так хорошо знаешь об убийствах? - Ах да, позволь представиться, киллер с кличкой «Темный Ангел», будущий Десятый босс мафиозной семьи Вонгола. Итальянская мафия. Кстати, не хочешь присоединиться? Бейсболу это мешать не должно. - Ну если не будет мешать бейсболу… Почему, кстати? - Потому что будущим главам семьи и их приближенным показывают глянцевую обложку честности и благородства, не обнажая нутро. Так что у нас будет скорее игра, немного опасная ролевая игра… - Ха-ха, Тсуна, я с удовольствием поиграю с тобой в мафию, - и он заливисто рассмеялся, откидывая голову назад и закрывая глаза. Холодные, не меняющие своего выражения глаза… Ирие сидел на скамейке в парке перед университетом, сосредоточенно строча в тетрадке формулы. У него возникла одна идейка, как улучшить поглощающее кольцо, чтобы оно наоборот, увеличивало, а не уменьшало силу владельца, но что–то не получалось… Ноутбук вместе с телефоном разрядились в самый неподходящий момент, составить программу было невозможно. Но даже без программы Ирие видел – кольцо расплавится, при этом выпустив кучу пламени… Все просто взлетит на воздух. - Можно присесть? – над головой раздался приятный голос. Не поднимая головы, Ирие кивнул, продолжая покусывать кончик ручки. Что-то не так. Но что же? - Хм, у тебя вот тут ошибка, ты не тот знак поставил, - Шоичи поднял голову. Рядом сидел, улыбаясь, высокий парень примерно одного с ним возраста, с совершенно белыми волосами и странной фиолетовой татуировкой под глазом – словно перевернутая корона. В руке он держал пакет маршмеллоу, и сейчас как раз отправил одну в рот своими длинными, тонкими пальцами. На пальце сверкнуло странное кольцо – овальный, белый камень и два раскрытых крыла вокруг. Заметив ответный лукавый взгляд, Ирие покраснел и опустил голову. В формуле и прям была ошибка – причем в самом начале, что кардинально меняло весь результат. Задумчиво исправив ошибку и зачеркнув решение, Шоичи закрыл тетрадь, подумав, что может закончить и дома. - Спасибо за подсказку. Меня зовут Ирие Шоичи. - Ты японец? Бьякуран Джессо. Очень приятно познакомиться, Шо-тян, - Ирие показалось, или в голосе блондина звучал триумф? Глава 23 Красно-оранжевый свет заливал пустые коридоры школы Намимори. Уроки уже закончились, в здании не было ни души. Небо за окном было окрашено в алые цвета, солнце громадным красным кругом исчезало за горизонтом. Пусто. Мои шаги гулким эхом отдавались от стен, предвещали мое появление. Ни души вокруг, хорошо-то как. В таком виде школа мне нравилась куда больше. Я зашел в класс и присел на подоконник, слегка морщась от боли в ноге. Сдерживать хромоту и ходить нормально было трудно, но я старался изо всех сил, а то, не дай Ками-сама, заметит Реборн. Что будет тогда, говорить не надо, и так все понятно… Я начинаю прокалываться. Причем на таких мелких, несущественных мелочах, как походка или выражение лица. Мой репетитор мог что-то заметить. Он должен был что-то заметить, если он, конечно, не тупой. Остается только надеяться, что его вера в мою полную никчемность будет сильнее сомнений. И постараться срастись с маской почти полностью, почувствовать себя никчемным Тсуной, а не Темным Ангелом. Надо сделать так, но… От своей природы не убежишь, как бы ты не старался. А убийца, прикидывающийся невинной овечкой – это фарс, который легко перерастет в трагедию… Со дня драки с теми придурками в подворотне прошла неделя. Нога, не получавшая должного ухода, никак не заживала, что меня нервировало. Но одно обстоятельство заставляло меня беситься куда больше. Статья в газете и программа по телевидению. Кричащий заголовок о жестоком убийстве и избиении группы парней. Преступника усиленно ищет полиция, пострадавшие, описывающиеся в газете как мальчики-одуванчики, да и вообще небесные создания, не могут составить словесного портрета, рассказывают про жуткого екая во плоти. Мразь, грязь под ногами, мусор, которые с какого-то перепугу стали героями, получили всеобщий почет и уважение. Парочка газет, которая заикнулась об их нечистых делишках, была обвинена во лжи и закрыта. Мне же стоило больших усилий подавить в себе жажду убийства. Несомненно, я совершил большую ошибку, оставив некоторых из них в живых. Но сейчас ничего поделать нельзя – не то поползут слухи о жутком маньяке. Моя сумка, за которой я, собственно, и вернулся в школу, лежала возле парты. В ней не было ничего важного или необходимого – но чертов репетитор заставлял меня делать домашнее задание, а половина учебников была в сумке. Пора бы уже перестать таскать такую тяжесть в школу, все равно я ими не пользуюсь. Засунув руки в карманы, я подошел и задумчиво пнул ее ногой. Сумка на такое издевательство, естественно, никак не отреагировала. Эх. Теперь переться с этой тяжестью домой, а у меня нога боли-и-ит… Причем с каждой минутой все сильнее. Тонкий женский вскрик стал для меня полной неожиданностью. Подхватив сумку, я как можно быстрее захромал из класса. Кто кричал? И какого фига кто-то вообще шляется в закрытой школе, как этот кто-то сюда попал? Лично мне пришлось лезть через окно. - Заткнитесь, дуры! – грубый голос показался мне знакомым. Очень и очень знакомым… Да не может такого быть. Они стояли в небольшом тупичке, уставившись на сидевшую перед ними, всхлипывающую девочку. Киоко вытирала слезы руками, с ужасом смотря на распростертую на полу Хану, из носа которой вытекала струйка крови. Девочка тряслась от страха, ее блузка была разорвана, на плечах и запястьях начинали проступать синяки. У меня в глазах потемнело от злости. Какая гнида посмела тронуть МОЮ Киоко-тян… Оказалось, что гнида была мне хорошо знакома. На лице против воли появился дикий оскал – вот он, один из недобитков, ошибочка моя… Ничего, сейчас я ее исправлю. И ничто, ничто меня не остановит. Кровь молоточками билась в ушах, внутри головы нарастал какой-то странный гул. Не думать, не вспоминать, ни в коем случае не жалеть. Убить. Сейчас необходимо только одно – убить. Я почувствовал, как доводы логики и разума уступают под напором дикой ярости, внутреннего огня. Я позволил себе раствориться в них – я не буду жалеть об этом потом. Не буду. Потому что сейчас я поступлю правильно. - Джуничи, может, не надо, а? Вспомни, что случилось с нами неделю назад… - О, этот тоже там был. Прекрасно, просто прекрасно. Замечательно. - Заткнись! – посмевший вякнуть парень пошатнулся от сильного удара. Руки и спина у этого самого Джуничи тряслись, я заметил капельку пота, сползавшую по виску. Ему явно страшно. Я, словно зверь, чувствовал страх их обоих. Надеюсь, этот дикий ужас сохранится в их глазах после смерти… - Мы здесь одни! В школе, кроме нас, никого нет! - Уверен? – я шагнул вперед, небрежно отбрасывая от себя сумку. Будущие трупы повернулись, как по команде, и в ужасе уставились за меня. Улыбаюсь. Улыбаюсь мягко, одними губами, слегка прикрывая глаза. Один дрожит, делая мелкий шаг назад, затем еще один. Второй застывает на месте немой скульптурой. Им невероятно страшно сейчас. Наверно, картины той ночи мелькают перед глазами… - Тсуна-кун? Беги, Тсуна-кун!– в ее глазах нет даже намека на надежду. Я ведь неудачник. Никчемный Тсуна, который ни на что не способен, который никогда не сможет ничего добиться… Дура. Какая же она дура. - Бежать тут надо кое-кому другому, милая Киоко-чан. Вот только не получится… - Не надо, нет! Пожалуйста, не надо! – у одного сдали нервы. Слезы катились по его лицу, он рухнул на колени, всхлипывая и размазывая сопли рукавом. Омерзительно. – Прости нас, мы сделаем все что угодно, только не убивай! – он подполз ко мне на коленях, словно пытаясь вымолить прощение. Слезы непрерывно катились из его глаз, в которых плескались океаны страха и обреченности… Жалкое, бесполезное существо. Ему незачем жить в этом мире. - Не надо? – мягко спросил я, опускаясь перед ним на колени и мягко опуская руку на его грудь, как раз напротив сердца. Он вздрагивает, в глазах появляется тень надежды. Напрасно. Я никогда не прощу вам то, что вы притронулись к Киоко, то, что вы увидели ее в таком состоянии, то, что вы заставили ее плакать. – Я думаю иначе. Рука, окутанная пламенем, пробивает грудную клетку навылет, я чувствую, как его внутренности касаются моего локтя, кровь пропитывает рукав рубашки, капает с пальцев. Горячая, она обжигает, с легким стуком течет на пол. Парень хрипит, умирая. Хорошо. Мгновение тишины – и вопль ужаса раздается набатом в ушах. Второй парень вопит, он пытается убежать – бессмысленно это… Резко выдергиваю руку, поцарапанную об осколки ребер, и хватаю его за шею. Его лицо синеет, рука судорожно обхватывает мое запястье. Какая у него мягкая шея… Вид его полных ужаса глаз доставляет мне истинное наслаждение. Труп мешком падает на пол, стоит мне только разжать пальцы. Страх. Сзади на секунду повеяло страхом – и меня тут же попытались ударить тонфа. Мгновенно создав иллюзорную маску на лице, я отражаю удар. Почему я не сделал этого раньше, почему убивал с неприкрытым лицом? В тот момент мне это даже в голову не пришло, не знаю почему… Хибари снова атакует, я с легкостью отражаю его удары. Страх. Как приятно чувствовать страх этого хищника. Раненая нога замедляет движения, но я все равно сильнее, быстрее. Пахнет кровью и страхом. Закатное солнце окрашивает все алым через широкие окна. Прекрасно. Просто прекрасно. Удар в живот, еще один, выбить тонфа из руки. ГДК летит к стене, я бегу следом, наваливаясь сверху и ударяя упавшего парня головой об пол. Он рычит, пытаясь вырваться, но я сильнее. Странно, с такими повреждениями он должен уже сознание потерять… А он не плох. Но в удовольствии хорошенько приложить его лбом об пол я себе отказать не смог. Тело подо мной обмякает, Хибари наконец-то потерял сознание. Остался лишь один незавершенный штрих. Трупы при моем приближении загораются синим огнем. Она смотрит на него, словно завороженная, наблюдая, как исчезает все, даже разлитая кровь. Опускаюсь перед ней на корточки, пристально смотрю в глаза. Боится. До смерти боится. Я разочарован, жутко разочарован. Впрочем, бесполезно было бы ожидать другой реакции… Испаряю маску, смотря на нее. Я прекрасно знаю, что мои глаза сейчас оранжевые, словно пламя – и ледяные, как у куклы. Неживые глаза. Слеза сползает из уголка ее глаза. Легонько касаюсь ее щеки в этом месте, оставляя кровавые следы на белоснежной коже. Красиво. Я слышу сумасшедший стук ее сердца, она боится, но упрямо смотрит мне в глаза, ищет там что-то… И не находит. - Надеюсь, ты понимаешь, что об этом нужно молчать, верно, Киоко-чан? Глава 24 Сердце билось как сумасшедшее. Мокрая, теплая рука нежно касалась щеки. Он улыбался – а за его спиной в окне догорал закат. И только оранжевые, какие-то нечеловеческие глаза оставались неподвижными, неживыми. Он ее убьет… Теплые слезы катились по щекам. - Не плачь, Киоко-чан, - он был красивый. Она, наверно, впервые в жизни заметила это. Заметила, что никчемный Тсуна – невероятно красивый… жестокий и безжалостный маньяк. Она сейчас умрет. Было страшно, очень страшно. Она боялась боли, боялась смерти. Она прожила слишком мало, и сейчас было очень больно понимать, что нить ее жизни оборвется человеком, которого она считала ниже себя по всем признакам… Она разрыдалась. Закрывая лицо ладонями и судорожно всхлипывая, просила не убивать ее, что-то шептала, вспоминая свою жизнь. Тело тряслось от холода и ужаса, слезы затекали в рот. Соленые. Она уже не могла говорить, подбородок дрожал, изо рта вырывались судорожные всхлипы. Лучше бы он скорее убил ее. Ей так страшно… Он сидел рядом и молчал, она чувствовала на себе его взгляд. Он сейчас убьет ее, и Хану, и Хибари-сана, так же, как убил тех парней… Чудовище. Монстр. Картины жестокой расправы стояли перед глазами, но она никак не могла поверить в них… - Н-ненавижу, - из-за всхлипов ее слова звучали невнятно. Но она искренне ненавидела того, кто сейчас оборвет ее жизнь, кто заставит ее, Сасагаву Киоко, исчезнуть… Она сейчас умрет, исчезнет, и там не будет ничего, ничего… - Ненавижу тебя! – звук пощечины прозвучал невероятно громко. Она недоверчиво уставилась на свою руку, на свое запястье, зажатое в тонких, почти что женских пальцах. Больно. Он сильнее сжал руку, вглядываясь в ее лицо. - Вот как, - оранжевые глаза оказались невероятно близко. Его вторая рука сильно сжала шею, заставляя захрипеть. Больно. От сильной боли и нехватки воздуха перед глазами появились цветные круги. Весь мир сузился до нереально оранжевых глаз. Ей показалось, что внутри них пляшет пламя… - Молчи о том, что произошло сегодня, иначе, – шею сдавили сильнее, вырывая из горла хрип, забравший остатки воздуха. – Твою никчемную жизнь так легко прервать… Больно. Она сильно ударилась головой об пол, судорожно хватая ртом раздирающий легкие воздух. Мир вокруг стремительно темнел. Последнее, что она увидела – обутые в белые кроссовки ноги на освещенном закатным светом полу… Когда она очнулась в больнице, то не могла ответить ни на один вопрос. Лишь дрожали губы, да потоки слез лились по щекам. Страх ледяной рукой сжимал сердце Сасагавы Киоко, и слезы лились сильнее от понимания того, что он с ней надолго… Возможно, навсегда. Солнце играло на воде красными бликами. Красиво. Сжав руками голову, я сидел и просто смотрел вдаль, на горизонт, не сдерживая соленые слезы. Она меня ненавидит. На ее глазах я убил человека. Засохшая кровь на рубашке была мне отвратительна, как и я сам. Сорвался. Не смог удержать эмоции в узде. После ее выкрика я хотел ее убить. Было так приятно сжимать руками ее тонкую шею, смотреть в полные слез и страха глаза. Она боялась меня до дрожи, она меня ненавидела. А я наслаждался. Сильный запах крови вскружил мне голову, драка пробудила какие-то первобытные, дикие инстинкты. Убить. Нет любви и привязанностей, дружбы, симпатии. Есть только жертва, жажда убийства и безумие. Безумие, толкающее на такие жестокие поступки. Я получал невероятное наслаждение от этого ощущения власти. В тот момент я был для нее всем – я мог управлять ее жизнью, ее судьбой. В моей власти было оставить ее в живых – или убить. В первый, но далеко не в последний раз со мной такое, я уверен. И кто же будет следующим? Реборн? Гокудера? А может, мама? - Сме-е-ерть-са-а-ан… - я обернулся на голос. Так и есть, Фран, в своей нелепой шапке-яблоке. - Что? – вопрос был сказан грубо, но я хотел побыть наедине. Просто сидеть и смотреть на море, наматывая сопли на кулак и рассуждая о своей никчемной жизни, а затем прийти домой, смыть с рук кровь и все так же улыбаться маме… В глубине души прекрасно зная, что могу убить и ее. Тогда, когда сорвет все барьеры чувств, эмоций и нравственности, оставив после себя нутро, не обремененное лишними деталями… Так и сходят с ума. Дети не должны убивать, никогда, ни за что. Психика не выдержит. А переходный возраст с его жестокостью и ненавистью – это вообще пиздец. Убейте меня, кто-нибудь. Пока я не совершил самую страшную ошибку в своей жизни… - Со-о-опли под носом вам не иду-у-у-ут, - задумчиво протянул этот… гад зеленоволосый, рассматривая меня, словно я бактерия под микроскопом. Вроде и интересно, но и противно одновременно. - Не боишься, что я тебе голову за такие слова оторву? - демонстрирую ему руку в засохших подтеках крови, пропитанный ею рукав. Ноль реакции. - Не-э-э-эт, все-е обеща-а-а-ают, никто не оторва-а-а-ал пока, - этот наглый малой подошел и плюхнулся на траву рядом, рассматривая сверкающее море. – С вами хочет поговорить ананасова-а-ая фе-ея. - Так почему он напрямую не свяжется? - Ойя-ойя, Тсунаеши-кун, стена твоих эмоций блокирует разум. Ты сейчас не думаешь, ты только чувствуешь. Не боишься сойти с ума? - Нет, - я задумчиво наблюдал, как ветер шевелит синие волосы, как подрагивает зеленый пиджак. Руки в черных кожаных перчатках крепко обхватили рукоять трезубца. Мукуро был неестественно бледный и худой. – Меня еще ненадолго хватит. - Ненадолго? - А долго и не надо, точнее, не получится… Как ты? - Какая неожиданная забота, ку-фу-фу… Меня собираются казнить через месяц. Из-за этого усилили охрану и укрепили тени тюрьмы – очень трудно пробиться сюда. Мои иллюзии ослабевают, от перенапряжения и жутких условий начинают отказывать органы, да и поддерживать Наги все сложнее… - Наги? - Она кто-то вроде проводника, ты мельком должен был ее видеть. - Та девочка с повязкой на глазу? - Ойя-ойя, да. У нее нет нескольких внутренних органов, и мне пришлось заменить их иллюзией. - Стоп. Что, можно просто так взять и заменить иллюзией внутренние органы? И человек будет ходить, бегать, прыгать, короче, наслаждаться жизнью? - Ку-фу-фу, это не так просто, как кажется… Тут нужны очень сильные иллюзии. - Это сейчас самореклама была? - Да нет… Так что ты мне ответишь? – напрягся. Тонкие пальцы крепко стиснули трезубец. Взгляд был направлен вперед, на горизонт, на темнеющее небо и тонкую красную полоску облаков. Уже почти ночь. Чувствую, влетит мне от репетитора… Пламя иллюзии закрутилось вокруг небольшим вихрем, скрывая нас от взглядов остальных. Никто ничего не увидит и не услышит – слишком важный разговор… Я стянул с пальца поглощающее кольцо, бросив его прямо на границе иллюзии. Теперь и пламя будет незаметно. - Я вытащу тебя из тюрьмы, но… - Но? - У меня два условия: первое – ты учишь меня еще лучше управлять пламенем тумана и второе – либо Фран, либо эта твоя Наги становится моим хранителем Тумана. - Девятый? - Приветствую, Реборн. Ну и как там наш наследник? - Отвратительно. Парень туп, как пробка, и жутко неуклюж. Однако он вроде добрый, да и пламя Неба у него сильное. Он может быть полезен. Но довести его до пика силы в названные Вами сроки никак не удастся. - Ты обязан это сделать, Реборн. Мне все равно, какими методами, но из парня должен получиться сильный босс. На данный момент Мельфиоре набирает силу с катастрофической быстротой. Они опасны для Вонголы. - Я так и думал, что вы это скажете, Девятый. Я прошу у вас разрешить Варии приехать сюда примерно через полгода. А насчет Мельфиоре… Может, ослабить их чужими руками? - В смысле? - Убийца, не принадлежащий Вонголе, который победил Варию. Вы вполне можете заказать главу Мельфиоре, ну или хотя бы его хранителей…. Глава 25 Ирие Шоичи сидел за столом, уставившись в монитор компьютера, слушал музыку, искал что-то в интернете и думал. Почему-то именно таким способом думалось лучше всего. Мысли в его рыжей голове водились самые разные. Во-первых, он сильно волновался за Тсуну: тот не выходил на связь уже неделю. Никаких известий, кто знает, жив ли он вообще? Нет, жив, естественно, убить его – сложная задача, но все же… Ирие сильно волновался за своего лучшего друга. Хотя какой ему Тсуна друг? Давно пора понять, что приятель детства – монстр, который крошит людей, как капусту, и не испытывает ни малейших угрызений совести. Но побороть свое особое отношение к Тсуне Ирие не мог, как бы ни пытался. Савада был тем, кто ввел его в мир мафии и, более того, тем, кто помог Ирие в полной мере развить свой талант. Это было очень интересно – помогать ему, изобретать что-то новое, узнавать кучу не самых хороших вещей об этом мире. Да и вообще, оказалось, что жить – интересно. Они выросли родственными душами – жизнь вдвоем в мире, где полно грязи и убийств, сильно сближает. У них было почти что одинаковое отношение к людям, да и к ценности жизни в целом – разве что Тсуна был более циничен. Шоичи старался никогда не сближаться с людьми, так как прекрасно осознавал, что будет для них чужим. И он, и Тсуна были куда взрослее многих людей, не говоря уже о сверстниках. Но в последнее время в жизни Ирие появился еще один субъект, кроме Спаннера и Савады. Бьякуран Джессо. Этот странный человек, со дня знакомства в парке, казалось, преследовал Ирие. Куда бы он ни пошел – везде эта блондинистая голова, радостная улыбка придурка и пакетик маршмеллоу. И это дурацкое сокращение, Шо-тян… Бесит. Но Бьякуран оказался довольно интересным собеседником. Со Спаннером-то особо и не поговоришь – мастерит свою мечту, Голу Моска, и пачками сосет леденцы. А вот Джессо… У них неожиданно оказались похожие интересы, причем много. Не распускал бы этот блондин руки – вообще шикарно бы было. Так нет, постоянно норовит приобнять, взъерошить руками волосы, накормить маршмеллоу. И еще эти пугающие фиолетовые глаза – по ним невозможно ничего прочитать. Больше Бьякурана Ирие боялся только Тсуну сразу после убийства. Компьютер неожиданно квакнул, сообщая о принятом сообщении. Шоичи подскочил – такой звук в наушниках, работающих на полную громкость, не очень-то приятен. Руки действовали на автомате – открыть окно сообщения, ввести пароль - сообщение оказалось от Тсуны, а Спаннер там что-то намудрил с безопасностью. Написанное привело Ирие в шок, мягко говоря. Вот зачем Тсуне понадобилась информация о Вендиче? И главное, как и где ее достать? « Ну, хоть жив, слава Ками-саме», - мрачно подумал очкарик, доставая из сумки ноутбук. Работы сейчас будет… Наверно, вчера, когда я поздно заявился домой и репетитор мне ничего не сказал, следовало насторожиться. Но нет, сильно увлекся самокопанием и мыслями, не заметил. Вот и отдуваюсь сейчас, черт возьми… Ну почему я должен в выходной сидеть за уроками?! Почему мне нельзя поплакать, подумать о том, что жизнь несправедлива, что Киоко-чан мне, скорее всего, придется убить… О вечном, короче, подумать! Так нет, фигушки. - Ответ... Т-три? – Ками-сама, умоляю, пусть будет три! - Неправильно, - и репетитор с наглой улыбочкой… взрывает меня. Мне пришлось руками заткнуть рот, чтобы не обматерить этого придурка на гремучей смеси японского и итальянского мата. Такое описание своей родословной и своих родственников он бы не оценил, я уверен. Ничего, сейчас хоть немного, но отомстим… - А-А-А-А! – такой вопль, да еще и писклявым голосом – это страшно. Эк Реборна перекосило… - Где ты видел репетитора, который подрывает своего ученика каждый раз, когда тот ошибается?! - Один сидит прямо перед тобой. Это мои методы. - Это неправильные методы!!! – с такими методами у Вонголы не будет Десятого босса. Ну, или им буду не я. - Ты сам сказал, что будешь усердно учиться, чтобы получать больше карманных денег. - Да я раньше на тот свет отойду, чем буду получать больше денег! – углям карманные деньги ни к чему, а я такими методами углем стану ну очень скоро. Обиженно повернув голову к окну, я на мгновение офигел. Подобрав челюсть, протер глаза кулаками, но глюк исчезать не спешил. Странный такой глюк – ребенок в костюме коровы, сидящий на ветке и направляющий пистолет на Реборна… так, стоп. На Реборна? Этот малыш мне уже нравится… - Что за?! -Так, посмотрим, что мы уже сделали, - репетитор кинул на окно почти незаметный взгляд, а затем спокойно уткнулся в учебник, словно ничего и не случилось. Это намеренный игнор, или у меня действительно глюки? Проверим. - Эй, Реборн!.. Там! - Умри, Реборн! – неплохо. Глюк, ты мне нравишься. Ни здрасте, ни до свидания… Но с этим гадом аркобалено только так и надо. Убивать без разговоров. - Для начала возьмем этот пример. - Реборн, там какой-то странный тип, похожий на корову! Смотри туда! Да посмотри же!!! – мне уже этот глюк не нравится. Пистолет в его ручках так дрожит, что дуло уже направлено на меня! И я не сомневаюсь, что пульки там с закидонами! Блин, я не хочу опять бегать в трусах! - Получай! - «глюк» нажал на курок. Пистолет глухо щелкнул и… все. Пронесло, похоже. - Хм... Ой! – ветка вдруг с жутким треском сломалась, увлекая «глюк» за собой вниз. Звук смачного шлепка долетел до нас. - Терпение... – донеслось снизу, и все стихло. Я заинтересованно свесился из окна – никого. И куда эта «корова» убежал? Хотя, убежал и убежал, сумасшедших мне в последнее время за глаза хватает… Снизу раздался звонок в дверь, но я не обратил на это внимания. Мама откроет. А вот громкий топот вверх по лестнице, по направлению к моей комнате, настораживал куда больше… - Давно не виделись, Реборн! Это я - Ламбо!!! – кто пустил это в дом?! - Что?! Он здесь?! Реборн, ты его знаешь? – репетитор просверлил меня злобным взглядом. Видимо, мои вопли ему не нравились. Ничего, потерпишь, а я наконец-то смогу проорать спокойно. Что-то хорошее в роли идиота определенно есть… - Запомни эту формулу. - Угу… - Не игнорируй меня!!! Я прибью тебя, черт побери!!! – полет коровы с ножом, направленным на твоего репетитора, – очень эпичное зрелище. Правда, долго наслаждаться мне не дал Реборн, взмахом руки изменив траекторию полета до ближайшей стены. Бедный ребенок, но теперь хоть понятно, что это не я особенный, аркобалено так со всеми обращается… - А-А-А! Ой, больно... Наверное, споткнулся. Я, Ламбо-сан, 5 лет, итальянец, наемник семьи Бовино споткнулся!!! Любимая еда: виноград и конфеты, и я, Ламбо-сан, встретивший Реборна в баре, просто споткнулся!!! – талант. Умудриться сообщить о себе так много в двух предложениях… Сразу видно – идиот. Ну ладно, сделаем скидку на возраст, может, поумнеет. - Ах да, попробуем еще раз. Ой, Реборн! Это я, Ламбо! – странный ребенок стал сзади Реборна, размахивая руками, как ветряная мельница. - Реши это с помощью вот этой формулы, - аркобалено словно его не замечает. Какая выдержка, со мной он явно не так терпелив… - Терпение, - мне послышалось, или он пытается сдержать слезы? - Хо-хо-хо, на этот раз я одолжил у босса много оружия, которое переходит в семье из поколения в поколение... Та-да! Десятилетняя базука! Если в тебя попадут из нее, то на пять минут ты меняешься с собой из десятилетнего будущего... – Ребенок и правда достал из сумки базуку. И как она туда поместилась? Она действительно такая необычная? Не-е, пиздит. Хм, и чего это я так резко? Но, признаюсь честно, ситуация меня нервирует. Даже очень. - Но это только образец, так что уберу-ка я ее подальше... О боже, я нашел кое-что интересное! О нет, что это тут у нас?.. – Ну и что же там? - Что?! Лимонка?! – Черт, вот чувствую, что я пострадаю в первую очередь… Не вынимай чеку, не надо! - Верно! Умри, Реборн!!! – граната полетела прямо в репетитора. Не в меня – и слава Ками-саме, теперь можно наслаждаться представлением… Наслаждаться оказалось нечем. Реборн перехватил гранату и швырнул ее в этого Ламбо, да так, что тот вылетел из окна. На улице прогремел взрыв. Я поражаюсь своим соседям – на их месте я бы уже давно вызвал полицию. - Перейдем к следующему вопросу. - Ты... Зачем уж ты с ним так... Ты ведь его знаешь, да? - Не знаю. В любом случае, если это семья Бовино, то они очень маленькая мафиозная организация. Я не связываюсь с теми, кто ниже меня по рангу, - и тебе все равно то, что ты мог убить маленького ребенка. Ну да, пусть бросается на тебя с ножами, гранатами и пистолетом – но тебе-то не пять лет, вырубил его и все! А про семью… ну и что, что маленькая? Это повод смотреть на них, как на пыль под ногами? Просто противно становится от этих слов. Интересно, как бы я поступил? - На сегодня мы закончили, - ну наконец-то. Подхватив со стула куртку, я пошел вниз. Хочу подышать воздухом, прогуляться… в Кокуе. Вот только внизу меня ждал сюрприз. - Это друг Реборна-куна, верно? – мама стояла, положив руку на голову Ламбо. Выглядел тот неважно – закопченный, все лицо в соплях и слезах. Вот только почему мама притащила его к нам в дом? Я вгляделся внимательней в ее глаза – никаких намеков на пламя, только искренняя жалость к заплаканному ребенку. Черт. Надо будет потом сказать ей, чтобы никогда больше так не делала. В мафии киллерами могут быть даже дети… - Верно, маман. Идите, мы тут сами разберемся, - как всегда, не вовремя. Похоже, это талант. - Я пойду, соседка хотела со мной поговорить, - мама лишь ехидно улыбнулась, заметив мой умоляющий взгляд. Вот блин, ну не оставляй меня с ними! - Нии-са-а-ан, а это кто-о-о-о? – Фран, зевая, вышел из комнаты. Мы договорились, что дома он будет называть меня нии-саном, а то «смерть-сан» звучит по меньшей мере подозрительно. - Реборн! – Ламбо вновь бросился на аркобалено. Мы с Франом с интересом наблюдали полет «коровы» до ближайшей стенки. Вот ничему человек не научился. - Терпение… - Ламбо разрыдался, извлекая откуда-то ту самую базуку. Прежде чем кто-либо успел что-то сделать, он направил ее на себя и выстрелил. Его фигуру окутал туман, и тут… - Боже. Похоже, меня вызвали назад на десять лет с помощью десятилетней базуки, - перед нами стоял парень примерно моего возраста. Он был одет в белые штаны, застегнутую на одну пуговицу пиджак и пятнистую рубашку. Один глаз его был прикрыт, вторым он с какой-то ленцой смотрел на нас. Он мне кого-то напоминает… Стоп. Неужели то, что говорил этот мелкий про Десятилетнюю базуку, правда? О-ху-еть. Я в шоке. - Хм… О, Фран-сан, что вы тут делаете? – откуда он Франа знает? – Савада-доно – я с удивлением посмотрел на него. В глазах читалось явное уважение и … преданность? Что за нафиг?! – Как странно видеть вас таким, испуганным и наивным… Или вы сейчас притворяетесь, как всегда? Пиздец. Убью, сволочь! Глава 26 Секунду все просто тупо пялились друг на друга. Ламбо, с обожанием – на меня, я, с ненавистью – на Ламбо, Реборн, с удивлением – на меня. Думай, черт возьми, думай! Нельзя так просто спалиться… А эту корову я придушу. Точно. А лучше расчленю с особой жестокостью! - Хи-и, Реборн, кто это?! – не фонтан, но по легенде я вроде тормоз… Для достоверности я плюхнулся на пол, отползая от Ламбо подальше. Синие язычки пламени, не видные остальным, поползли от руки к лицу, скрывая его за своим причудливым танцем. Сейчас, по идее, все должны видеть испуг и удивление на моем лице. Мелкие иллюзии всегда получались у меня лучше всего, но если аркобалено может видеть сквозь них… Черт. Мне страшно. Не факт, что я смогу победить Реборна, да и что тогда с мамой будет? Ее точно нельзя здесь оставлять. Если у мафии будет ниточка, то они докопаются до всего. Возможно, маме ничего не будет грозить, потому что она жена Емитсу, да и вроде никак не связана с миром мафии. А вот я слишком многих убил… Черт. А все эта тупая, ставшая вдруг взрослой корова! -Я – плакса Ламбо. Спасибо, что заботились обо мне десять лет назад, Савада-доно. - Что? Повтори?! – я? Заботился? Да я тебя уничтожу, как только ты опять станешь ребенком и Реборна близко не будет! Так меня подставить! Я посмотрел на Реборна. Аркобалено, чуть прищурившись, внимательно рассматривал меня. Черт. Я не знаю, действует ли на него иллюзия! Если нет, то он точно поймет, что что-то тут нечисто, да и рожа у меня сейчас явно зверская… Аркобалено внезапно хмыкнул, отвернувшись и внимательно разглядывая Ламбо. Фран стоял с ничего не выражающим лицом, смотря в стену. Пронесло? Иллюзия подействовала? Внезапно фигуру Ламбо окутал тот самый то ли туман, то ли дым, а когда он рассеялся, на полу сидел маленький Ламбо, сжимая в руках конфету. Он был до ужаса доволен и что-то тихо напевал себе под нос. Радуешься, да? А мне такую свинью подложил… - Никчемный Тсуна, – меня сильно пнули, и я ничком упал на пол, больно ударившись головой. – Скажи-ка мне, что взрослый Ламбо имел в виду? - Хии, Реборн, о чем ты?! Я его в первый раз вижу! – расслабься. Ни в коем случае нельзя напрягаться, ты не к битве готовишься. Ты сейчас никчемный, бесполезный Тсуна, ты ничего не скрываешь и, конечно же, не врешь своему репетитору… Нельзя доставать косу, нельзя… Взгляд аркобалено буквально сверлил во мне дыру. Я посмотрел ему прямо в глаза, управляя своей иллюзией, изо всех надеясь, что она действует. Меня трясло. Почему-то, сам не знаю почему, я жутко боялся битвы с Реборном. Да, я победил Вайпера, но это ни о чем не говорит… Страх ледяными тисками сжал сердце, ногти больно впились в ладонь. - Хм, у тебя явно не хватит ума, чтобы обманывать меня, глупый ученик, - до меня не сразу дошло, что он говорит. Он поверил мне? Он правда мне поверил?! Ками-сама, спасибо! Но внимательный, оценивающий взгляд никуда не исчез. Черт возьми, репетитор теперь будет куда внимательнее наблюдать за мной. Это плохо. Пойти, что ли, в храм и попросить у богов удачи? - Ты хотел идти куда-то, никчемный Тсуна? - А?.. Да. - Так почему ты еще здесь? – и в меня прицелились пистолетом. Я не понял, он меня выгоняет? - Хи-и, я уже ухожу! – я поспешно обулся и выскочил на улицу, хлопнув дверью. И куда теперь идти? В Кокуе – боюсь, если честно. Просто пошляться по Намимори? Хотя я же хотел попросить удачи у богов? Вот этим и займусь. Если честно, то я ни во что не верю. Личное счастье, судьба и удача зависят только от человека, от его поступков. Надеяться на кого-то, кто с небес или еще откуда-нибудь подарит тебе удачу – глупо. Там никого нет, да и если есть, этому кому-то нет никакого дела до нас. Если бы у меня было все небо – я никогда не смотрел бы вниз… По легендам, боги всемогущи. А мы – лишь жалкие букашки для них. Человек ведь не обращает внимания на насекомых, верно? Я думаю, никому и в голову не пришло помочь муравьям или пчелам. То же самое с богами, им нет нужды помогать нам. Если они все же существуют, естественно. Но ноги сами почему-то несли меня к храму. Старые, осыпающиеся от времени ступени, уводящие меня вверх, на холм. Я иду по туннелю из кленов, а под ногами – ярко-алый ковер листвы. Ветер качает ветви, вздымает маленькие ураганы из листьев, треплет одежду и волосы. По краям, с промежутком в одну ступеньку, установлены фонари – они зажгутся во время праздника. Но сейчас тут царит сумрак и тишина, вся атмосфера наполнена таинственностью и ощущением старой, жестокой легенды. Наверно, так и должен выглядеть путь к храму. Ни на минуты нельзя забыть, куда ты идешь. И ступени змеей вьются под ногами… Впереди появилась площадка, над которой виднелась крыша храма. Небольшой, он стоял в окружении сосен и кленов. Тихо. Здесь было невероятно тихо. Внезапно из приоткрытых дверей вышел парень. У него были коротко стриженые белые волосы и пластырь на переносице. Одна рука была замотана бинтом, но на второй он размотался, приоткрывая сбитые костяшки. Я удивился. Конечно, я знал его не очень хорошо, но даже моих знаний хватало, чтобы понять – религией этот человек явно не интересовался. А тут такой финт… Он не заметил меня, просто шел вперед, низко опустив голову. Интересно, что случилось? - Рехей-сан? - А? Мы экстремально знакомы? – Сасагава Рехей, брат Сасагавы Киоко, недоуменно посмотрел на меня. - Я слышал про вас от Киоко-чан, я ее одноклассник. Но я не ожидал встретить вас здесь… Что-то случилось? - Киоко попала в больницу. И тем ублюдкам, которые сотворили с ней такое, экстремально не жить! - Киоко-тян в больнице?! – как? Неужели они успели сделать ей что-то?! Да нет, не может быть, я успел вовремя, а убил их… Стоп. Я. Жестоко. Убил. Их. На глазах у Киоко-чан! Она же могла попасть в больницу после такого, я же ничего не сделал ей? – Что с ней?! - Нервный срыв, сильное потрясение. Меня даже к ней не пустили, ей нельзя волноваться… Я экстремально не знаю, что делать! – он сильно сжал кулаки, с какой-то надеждой вглядываясь в меня. Все ясно. Растерян, испуган, он не знает что делать, ведь сила тут не поможет… Мне стало невероятно стыдно, наверно, впервые в жизни. Я забыл, я просто забыл о ней. Я не учел, что у Киоко может быть нестабильная психика, что она может не выдержать всего этого… Она – не я. Она может сломаться. И я должен предотвратить это любой ценой… - Не волнуйтесь, Рехей-сан. Все будет нормально… - Я успокаивающе похлопал его по плечу, направляясь к храму. Мне надо искупить свою вину перед ней. И я сделаю все для этого, будь то убийство или тысяча бумажных журавликов. Я виноват. Хотя, я сделаю это только потому, что это Киоко-тян… Для другого человека я не пошевелил бы и пальцем. – Все будет нормально… Реборн внимательно оглядывал коридор школы Намимори. Вчерашнее происшествие не давало ему покоя. Жестокое избиение Главы Дисциплинарного Комитета, который, судя по слухам, был довольно силен… Две девочки без сознания, в разорванной одежде, да еще и исчезновения двух учеников. Убийство, свидетелями которого были эти двое, создавало совсем уж неприглядную картину. Что-то странное творилось в Намимори. Если бы это никак не касалось Тсуны – Реборн бы оставил это без внимания. Но все убитые, исчезнувшие и избитые были учениками школы, где учился этот недодесятый… С первого взгляда там не было ничего необычного. Коридор и коридор, разве что немного крови на полу. Но если знать, что искать… Все вокруг было буквально пропитано пламенем Тумана. Довольно сильным и почему-то знакомым. Но аркобалено не мог понять, где он встречал его раньше. Пустышка неожиданно начала подниматься вверх, светясь и вибрируя. В ее свете Реборн увидел странную картину – на полу неожиданно появились потоки крови и два трупа, с искаженными страхом лицами. Все это пылало синим огнем. Мгновение – и картинка исчезла, испарилась, однако аркобалено хватило времени, чтобы все запомнить. Дело осталось за малым – узнать, не трупы ли это пропавших учеников и кому принадлежит пламя. У Реборна даже имелась одна кандидатура на примете, но он не мог понять, что понадобилось здесь Темному Ангелу. Да и зачем ему убивать простых школьников? Верно говорят, чужая душа – потемки. Реборн усмехнулся, поправив шляпу. Надо все разузнать, да и повнимательней следить за учеником. Вчера он вернулся довольно поздно, да и эти странные слова Ламбо из будущего… Впрочем, аркобалено не воспринимал это всерьез. Такой никчемный человек, как Тсуна, никогда не сможет его обмануть. Глава 27 Ветер поднимал хоровод красных листьев клена, заставлял их танцевать. Я, сидя на крыше храма, рассматривал Намимори. Не хотелось никуда идти, ничего делать. Просто сидеть тут, на старой, местами покрытой зеленым мхом крыше, и слышать, как шумит в ветвях ветер. Я тихонько напевал песню, поднимая взгляд на небо. Оно было невероятное, насыщенно-голубое, такое, каким бывает ближе к вечеру, да и то не всегда. Пугающее. Я не любил вот так смотреть вверх, было слишком страшно от осознания того, что там, над тобой, бесконечность… Но сейчас небо было красивым. В воздухе витал запах сырости, хвои и чего-то непередаваемого, осеннего. Хоровод красных звезд крутился внизу, волнами стекал по лестнице. Надо идти. Я поднялся, взмахивая руками и пытаясь удержать равновесие. Подошва кроссовок скользила по покатой, скользкой крыше. Я на мгновение замер, смотря вниз. С холма прекрасно просматривался весь Намимори. Меня бросило в дрожь – я боялся высоты. И одновременно я очень сильно хотел научиться летать… Я спрыгнул вниз, приземлившись на четвереньки. Лодыжки прострелила резкая боль. Хорошо, что рана на ноге наконец-то начала заживать. Можно было, конечно, помочь себе иллюзией, как тогда, со сломанной рукой, но это было слишком рискованно при Реборне. Репетитор конкретно так осложняет мне жизнь… Хмыкнув, я начал отряхивать штаны, они наверняка грязные после сидения на крыше.. В теле ключом струилась какая-то странная, нездоровая энергия, и я со всех ног побежал вниз по лестнице, а за мной в воздухе танцевали красные звезды… Мимо мелькали фонари, сердце билось как сумасшедшее. Я изо всех сил старался не оступиться – ибо падение не будет приятным. Уменьшать скорость или остановиться я уже не мог… Шлепанье моих ног о каменные ступени, свист ветра в ушах и бешеное биение сердца – можно было забыть обо всем, наслаждаясь бегом. В ногах начал разгораться жар, воздух с хрипом вырывался из легких. И мне почему-то хотелось, чтобы лестница не кончалась никогда… Но увы, это невозможно. Я окружил себя иллюзией на бегу – не хотелось, чтобы люди видели меня. Я со всех ног мчался по улицам Намимори. К больнице я подбежал, изрядно запыхавшись. Весь задор и энергия куда-то пропали, оставив после себя только усталость и катастрофическую нехватку воздуха. Хрипя, как астматик, я поднял голову вверх, щурясь от солнца. Так, Киоко-тян, скорее всего, на третьем этаже второго корпуса. Или она в психбольнице, как пациент с нервным срывом? Хотя, вроде пока не должны перевести, а может, вообще не переводят… Черт. Проще пойти в регистратуру и спросить. В вымытом до блеска холле больницы было пусто. В стеклянной «будке» в противоположном его конце за компьютером сидела скучающая медсестра. Вдоль стен стояли неудобные мягкие диванчики. Сядь в такой – провалишься сразу, да так, что не выберешься потом. Проверено на своем опыте, и не раз… Услышав стук осторожно прикрытой мной двери, медсестра подняла на меня заинтересованный взгляд. Я подошел к ней, стараясь погромче топать при ходьбе. Мальчик, передвигающийся по плитке бесшумно, настораживает. - Извините, - я улыбнулся как можно обворожительней, делая большие глаза. Взгляд девушки потеплел, она внимательно осмотрела на меня, улыбаясь в ответ. Прекрасно, значит, информацию мне выдаст. – Вы не подскажете, в какой палате лежит Сасагава Киоко? - Подружка? – голос немного разочарованный. С чего бы это? Я ей что, понравился? - Нет, одноклассница, - слегка краснею, опустив взгляд. У неудачника, коего я успешно играю, девушки быть не может. Я сомневаюсь, что мои одноклассницы, да и вообще девушки когда-нибудь разглядывали меня как претендента на эту роль. - Странно, - пробормотала себе под нос медсестра, щелкая мышкой. – У такого милашки просто обязана быть девушка. Может, у тебя парень есть? – последняя фраза была сказана в полный голос. На меня внимательно так посмотрели. Меня аж передернуло. Парень? Да не дай Ками-сама! И вообще, с чего она решила, что если Киоко-чан не моя девушка, то у меня ее совсем нет… Хотя по моему виду это понятно… Стоп, меня назвали милым?! Рука против воли метнулась к шее, нащупывая длинные, небрежно собранные в хвост пряди. Бля. Я не снимал иллюзию, точно помню! И при встрече с Рехеем она была на мне, да и на крыше тоже. Прекрасно помню, как по привычке теребил волосы… - Нет, конечно нет! – нельзя выпадать из реальности, даже когда случилось непредвиденное. С этим можно разобраться попозже, хотя потеря контроля над иллюзией меня пугает… Я покосился на поглощающее кольцо – не оно ли шалит, случаем? - Сасагава Киоко лежит в триста первой палате, но к ней никого, даже родных, не пускают, - опять задумался. Слава Ками-саме, удалось не вздрогнуть. - Вот как? Жаль… Спасибо вам большое за помощь! – поклонившись и состроив печальную рожицу, я поплелся к дверям. Палату узнали, теперь дело за малым. По стене пришлось карабкаться, изображая из себя паука. Или муху, не суть важно. К сожалению, рядом не было ни одного дерева, ветки которого росли бы близко к окнам. Палата была небольшая, одноместная. Киоко-тян спала, свернувшись клубочком на кровати. Ее сон был явно не спокоен – на лбу выступила испарина, рука судорожно сжимала тонкую ткань наволочки. Глаза под сжатыми веками метались. Это хорошо, что она спит. Разум расслаблен, можно попробовать подправить кое-что… Главное, не попасться ей на глаза. А то еще, чего доброго, с ума сойдет. Я положил одну ладонь ей на лоб, вторую – на ладонь ее руки, лежавшей на сердце. То, что наши ладони почти одинакового размера, только мои пальцы чуть длиннее, вызвало у меня мимолетную вспышку раздражения. Я все-таки мужского пола, мои руки, по идее, должны быть больше… Неважно. В данный момент все это неважно. Синие язычки пламени заплясали на руках, словно впитываясь в тело Киоко-чан, и я потянулся вслед за ними, погружаясь в вязкую, удушливую темноту. Падение вниз – долгое, очень долгое, казалось, что оно не закончится никогда. Приходилось напрягаться изо всех сил, преодолевая напряжение души, почувствовавшей чужое вторжение. Внезапная вспышка ослепила меня – и я больно шлепнулся на задницу посреди цветущего луга. Прикрываясь рукой от солнца, я осматривался по сторонам. С первого взгляда картина мне не понравилась, да и со второго тоже. Не люблю я такие пейзажи, ой не люблю. Да и есть в нем что-то подозрительное. Я поднялся на ноги, скользя рукой по траве – какой-то слишком мягкой и шелковистой. Стоило мне только так подумать, как одна травинка больно резанула по пальцу, оцарапав его до крови. Засунув пострадавший палец в рот, я внимательно посмотрел на севшую на цветок бабочку. Словно почувствовав мой взгляд, она спорхнула с цветка, подлетела ко мне – и превратилась в громадную летучую мышь прямо у меня перед носом. Я отшатнулся, спотыкаясь и вновь приземляясь на пятую точку. Ставшая жесткой трава царапнула бока и зад через одежду. Интересно. Я снова внимательно огляделся, высматривая что-нибудь подозрительное. И нашел. Недалеко от меня, шагах в десяти, от земли поднималось темноватое марево, оно стеной тянулось вдоль горизонта. И почему я не заметил это раньше? Древко косы удобно легло в руки, я порадовался его тяжести. Осторожными, неспешными шагами я приблизился к мареву, стараясь избегать всяких тварей и цветов, которые тут не очень-то дружелюбные. Мир слегка изменялся, кривился перед глазами. Почти неуловимо, незаметно, но именно это насторожило меня. Создав на руке перчатку, я потянулся к мареву. Рука наткнулась на плотную, вязкую завесу. Похоже, мои опасения подтверждаются. Синие искры пробежали по лезвию косы и моей руке, которую я начал аккуратно проталкивать в вязкую преграду. Одновременно я оплетал преграду иллюзиями тумана, заставляя поверить в то, что я часть души, что я свой и имею вход туда. Медленно, но моя рука проникла внутрь, в неведомое «куда-то». Глубоко вздохнув и задержав дыхание, словно пред прыжком в воду, я шагнул вперед. На мгновение мне показалось, что я увяз в этой липкой паутине. Но нет, я почувствовал дуновение ветерка на лице. Открываю глаза, делая глубокий вдох – и понимаю, что не ошибся. Тут царила темная, прохладная летняя ночь, освещенная полной луной. Дул легкий ветер, шевеля море травы, да стояло вдалеке скрученное, сухое дерево. И все. Ни запаха, ни звука. Именно эта оглушающая тишина скрывала кого-то, кому принадлежал этот мир. Но я чувствую, что кто-то рядом. Я стремительно обернулся. Марево сзади исчезло, открывая бескрайний простор степи. За мной, метрах в десяти, стояли двое. Я мог отчетливо разглядеть их красивые, похожие как две капли воды лица. Но они были слишком, невероятно разные. Киоко-чан, увидев меня, вскрикнула от ужаса, цепляясь за руку стоящей рядом девочки. У второй Киоко-чан на лице отразился интерес и легкое превосходство. Она считала, что сильнее меня. Да, все верно, я не ошибся. Одна из них – Киоко-чан, а вторая – существо, родившееся в подсознании для защиты основной личности. Неужели я так сильно напугал ее, что разум прибегнул к таким экстренным мерам? В груди противно кольнуло, я снова ощутил вину. Ничего. Я здесь, чтобы все исправить. - Приветствую, Киоко-чан и... Киоко-чан. Не бойтесь. Я пришел просто поговорить. Глава 28 Киоко сидела в траве, обдуваемая ветром, и смотрела на безоблачное, голубое небо. Море цветов колыхалось разноцветными волнами, вокруг порхали бабочки, где-то вдалеке пели птицы. Аромат цветов, столь любимый девушкой, витал в воздухе. Но место не было таким реальным, как раньше. Она понимала, что спит и это всего лишь сон… Она не хотела просыпаться. Не хотела возвращаться туда, где ЕГО присутствие ощущается даже кожей. ОН там, ОН рядом, и ОН может убить ее в любой момент. Киоко плакала, уткнувшись носом в ладони. Ей было страшно, очень страшно. А что если ОН найдет ее и здесь? Это место всегда было ее тайным убежищем. Здесь никто не тронет, не обидит. Никогда. Ведь это сон, очень реальный, но все же сон… Сегодня этот мир стал невероятно хрупким и ненадежным. Казалось, тронешь – и все распадется на осколки, словно разбитое стекло. Страшно. Ветер же, не обращая на нее внимания, гнал по лугу волны из травы… А раньше погода всегда подстраивалась под нее, под ее настроение. Всегда, но не сейчас. Сейчас на небе светило яркое, беззаботное солнце, и над колышущимся морем цветов порхали бабочки… - Так и будешь сидеть? – она вздрогнула, повернув голову. Рядом стояла та, которую Киоко привыкла видеть в зеркале. Она сама. И Киоко с ужасом уставилась в свое лицо, в свои глаза. Холодные и равнодушные, но по-прежнему теплого, приятного карего оттенка. Как и у НЕГО: холодные глаза теплого цвета… -Кто ты? – Сасагава всхлипнула, пытаясь отползти. Страх сжимал горло, девушку словно парализовало, она не могла ни шевельнуться, ни вздохнуть. Вторая Киоко была очень похожа на НЕГО. Незаметное, неуловимое на первый взгляд и такое сильное сходство… При воспоминании о НЕМ поток слез усилился, и они тонкими струйками стекали по щекам, на мгновение задерживаясь на подбородке, а затем капая вниз, расплываясь темным пятном на груди. Ками-сама, как же ей было страшно. Она сейчас умрет, умрет. И ее убьет ОН в обличье ее отражения… Как, как он смог проникнуть сюда?! - Оставь меня, умоляю! Почему ты меня преследуешь?! Клянусь, я никому не скажу, просто оставь меня, только не убивай, пожалуйста!!! Пожалуйста, Тсуна! – она встала на колени, протянув руки к НЕМУ, по лицу мокрым потоком текли слезы. Страшно. Страшно даже приближаться, не то что говорить с НИМ. Но Сасагава Киоко слишком сильно хотела жить, и ради этого она готова была на все… - Прекрати реветь, надоела! – щеку девочки обожгла пощечина. Вскрикнув, Киоко схватилась за пострадавшее, горящее будто огнем место. – С чего ты решила, что я – ОН?! Я - это ты! Я твое отражение, твоя тень, понимаешь? Я не собираюсь тебя убивать, я хочу помочь тебе! Прекрати реветь, дура! – Киоко застыла на мгновение, недоверчиво глядя на собеседницу. Помочь? Она и правда может помочь? Хотя, что может сделать сновидение? С каждым словом мир вокруг менялся. Исчезли цветы, насекомые, солнце скрылось за горизонтом. На потемневшем небе появилась огромная, полная луна, исчезли запахи и звуки. Тут царила просто оглушающая тишина. Корявое дерево, без единого листочка, тянуло свои узловатые ветки вверх, к сияющей луне, и серебряный свет ложился на него мягким покровом… Киоко обернулась. С другой стороны горизонт заслоняла плотная полоса темного тумана. Он дрожал и извивался, то и дело меняя очертания, и сквозь него иногда проскакивали блики солнечного, теплого цвета. -Здесь кто-то есть, - «отражение» подошла к туманной завесе, проводя по ней рукой. – Кто-то, кого наш мир принял как своего… - Наш мир? – Сасагава пыталась успокоиться, поэтому задавала дурацкие вопросы. Это не ОН, это ее тень, отражение… Но почему отражение так не похоже на нее? И почему у нее вообще есть отражение? - Это, – «отражение» обвела рукой все вокруг, – наш внутренний мир. И сейчас мы увидим, кто сюда залез… Туманная завеса колыхалась и причудливо изгибалась, словно флаг на ветру. «Отражение» схватило Киоко за руку, заставив подняться, и стала почти у самого тумана, едва не касаясь его. Внезапно завеса засветилась изнутри синим, мерцающим светом. В двух шагах от девочек она стала прогибаться вперед, словно на нее кто-то давил. Мгновение – раздался звук, напоминающий звук рвущейся материи, и из завесы появилась чья-то ладонь в черной перчатке. По ней весело плясали язычки нереально синего пламени, очень яркого и какого-то слишком чужеродного для этого места. Такого тут не может быть, не должно. Киоко чувствовала это. Рука высунулась по локоть, потом по плечо. Внезапный рывок, сопровождающийся просто-напросто оглушительным звуком – и туман исчез, освободив того, кто так настойчиво рвался к ним. Киоко видела только спину пришедшего – по инерции он сделал пару шагов, остановившись перед ними. И знакомая, растрепанная прическа пробудила слегка поутихший ужас. Нет, это не ОН, у НЕГО не было длинных волос сзади… Незнакомец обернулся - и Киоко спряталась за спину своего «отражения», трясясь от ужаса. ОН смотрел на нее своими жуткими, холодными оранжевыми глазами, а его руки как-то нежно скользили по древку огромной, страшноватой на вид косы, по лезвию которой пробегали язычки такого же синего нереального пламени… - Приветствую, Киоко-чан и ... Киоко-чан. Не бойтесь. Я пришел просто поговорить. – Мягкий, бархатистый голос нежно ласкал уши. Нет. Нельзя верить ЕМУ, ни в коем случае нельзя верить Саваде Тсунаеши… Страшно. ОН ее убьет, она умрет сейчас… И никто не сможет ее защитить. - Что тебе надо? - вторая Киоко-чан посмотрела на меня презрительно, слегка сдвигаясь в сторону и еще больше закрывая собой Киоко. Смешно даже, остановить меня она не сможет… Внезапно раздался всхлип – и Киоко-чан рухнула на землю. Я бросился к ней, отталкивая вторую. Мои пальцы пробежали по теплой, изящной шейке, нащупывая пульс. Я испытал просто огромнейшее облегчение, нащупав его, пусть очень редкий и слабый. Она жива, слава Ками-саме. Просто потеряла сознание… Стоп. Она потеряла сознание в своем внутреннем мире? Нет… НЕТ! Я изо всех сил встряхнул безвольное тело, пытаясь добиться хоть какой-то реакции и понимая, что это бесполезно. Потерять сознание или уснуть в своем внутреннем мире – значит впасть в кому или умереть. И именно я довел Киоко-чан до такого состояния… - Бесполезно, она не очнется. По крайней мере, сейчас… - Вторая Киоко-чан, оказывается, стояла рядом, печально смотря на лежащее на земле тело. Я аккуратно положил Киоко-чан на землю, медленно убирая руки и обхватывая себя за плечи. Хотелось выть от боли и рыдать, но из сухих глаз не выкатилось не одной слезинки. Мне было больно, очень больно… Больно потому, что я не испытывал ни малейшего чувства вины или сожаления из-за того, что довел ее до такого состояния. Словно все заморозило внутри, оставив ледяное равнодушие. Мне было наплевать на то, что я почти убил дорогого мне человека. - Я не хотел… - произношу спокойным, деревянным голосом, поднимаясь с колен и рассматривая бескрайнее, залитое лунным светом море травы. Ветер гнал по нему волны, нагибая травы. Тут по-прежнему ничем не пахло. - Что-то незаметно, - голос был невероятно злым, а в следующее мгновение земля подо мной начала проваливаться. Иллюзия без пламени? Ну, естественно, в своем мире каждый может творить, что хочет… Но я сильнее. Я спокойно остался стоять, а из-под земли вверх взвились ветки терновника, оплетая вторую Киоко. Она пыталась сопротивляться, но ее мир уже не подчинялся ей. В ее глазах начал появляться ужас. Я с каким-то садистским удовольствием наблюдал, как от шипов выступают капельки крови на бледной коже. Это не Киоко-чан, а жалкая подделка. Может, выместить на ней свое разочарование? - Стой! Если я умру, умрет и Киоко! – я слегка ослабил листья и склонил голову на бок, задумчиво рассматривая девушку. Врет? - Я не вру! - Ты сказала, что Киоко-чан сейчас не очнется. Значит, она может очнуться позже? - Я не знаю… - Ты бесполезна. – Я задумчиво приблизился к ней, смотря прямо в глаза. Бесит. Я абсолютно не понимал свои чувства. Мне было все равно, что я довел до такого состояния Киоко-чан, но эта пародия на нее меня жутко бесила. Вот ее я очень и очень хотел убить. Но нельзя, я не могу убить Киоко-чан… Хотя она уже почти труп. Что изменится? - Ты сможешь занять это тело на время, пока Киоко-чан не очнется? - М-могу. - Прекрасно. Будешь отрабатывать то, что я сохранил тебе жизнь. – В ее глазах появилось отвращение и страх. Она боялась, жутко боялась и ненавидела меня. А в начале была такая самоуверенная… - Скотина, - она выдохнула это мне в лицо, смотря ненавидящим взглядом. Я брезгливо посмотрел на нее, словно увидел перед собой кучу мусора. Мне плевать на то, что она чувствует и как относится ко мне. Она не Киоко-чан, какая бы внешность у нее не была… - Я согласна. Что мне надо делать? - Ничего особенного, просто иногда давать мне контроль над этим телом. Учти: не дашь добровольно – заберу силой, и больно будет только тебе, - я щелкнул пальцами, убирая иллюзии. Она мешком упала на землю, из кучи царапин сочилась кровь. - Будешь изображать Киоко. Неделя на адаптацию – и ты идешь в школу. Если ты мне понадобишься, я свяжусь с тобой сам. Покалечишь это тело – убью. Все понятно? Она кивнула, садясь на колени. Весь ее вид - эти злобно сверкающие глаза и смиренная поза - до ужаса бесил меня. Только бы не сорваться… - До встречи, - я круто развернулся, сосредотачиваясь и выскальзывая из чужого мира, оставляя Киоко-чан и ее вторую личность в залитой лунном свете степи совсем одних… Открыв глаза, я, постанывая, поднялся с пола, на который уже успел упасть. Тело Киоко, казавшееся худым и болезненным, скрючилось на кровати. Прости меня за то, что сделал тебе только хуже, а еще за то, что мне на это наплевать. Оказывается, мне наплевать на тебя, Киоко-чан… Глава 29 Гокудера нервно мял в пальцах сигарету, вглядываясь вперед. По дороге спешили люди, бежали в школу ученики. Утро. Глубоко вздохнув, он поджег сигарету зажигалкой и затянулся, выпуская изо рта дым. Серое облачко поднялось вверх, исчезая в утреннем светло-голубом небе… Снова нервный взгляд вперед. Уже пора идти в школу, скоро начнутся уроки, и ученики начинают ускорять шаг. Вот только знакомая встрепанная макушка еще не видна. Десятый… По лицу скользнула улыбка, мрачное выражение глаз слегка смягчилось. Скорее бы его увидеть. Во всех смыслах необычный человек. Гокудера ни капли не верил в наивное выражение лица, неуклюжесть и заикание. Поверил бы, конечно, сыграно было просто прекрасно. Но было одно «но»… Он заметил тень, появившуюся возле Десятого тогда, когда в него выстрелили. Тень, объятая пламенем тумана, с горящими ненавистью оранжевыми глазами… Подчинение выигравшему? Бред. Никогда, ни за что, Гокудера Хаято был слишком свободолюбивым человеком для этого. Иначе бы остался там, в Италии, находясь в кровавой клетке долга. Того самого долга, что был навязан ему с рождения. Он не хочет. Подчиняться этим дурацким правилам, жить в мире, что уничтожил его мать, смотря на их лживые улыбки. Он не будет. Не будет подчиняться никому, никогда и ни за что. Но тень заставила его пересмотреть свое решение. Сила, жажда крови, ненависть и одновременно ледяное спокойствие… Спокойствие, которое обволакивает, словно плащом. Небо. Истинное, жесткое и равнодушное. Кто сказал, что Небо должно быть другим? Тогда что-то словно пригнуло к земле, ставя на колени. Он не понимал, почему, пока не увидел тень жестокости в карих глазах. Так надо, так будет правильно. Вот то, что исполнит его мечты. Хаято обладал хорошей интуицией. Не гиперинтуицией Вонголы, но все же… И он всегда интуитивно чувствовал пламя Неба. Слабенькое пламя отца, сильное – Девятого, и спокойное, жестокое – Десятого. Оно не заставляет подчиняться, оно дает выбор, и обещает куда большую свободу, если ты согласишься… Самое сумасшедшее, самое импульсивное решение за всю жизнь. Прекрасно зная себя и свой характер, Гокудера всегда старался не совершать таких опрометчивых действий. Но на этот раз он не ошибся, это точно. Его Небо, равнодушное и жестокое, зовет за собой. Многоликое и многогранное, как настоящее небо. Босс. Иногда ясный, иногда пасмурный, звездный, затянутый тучами и облаками… Он знает его совсем немного. Саваду Тсунаеши, своего босса, Десятого. Но он узнает лучше. Его манит это пламя и равнодушие в глазах, грусть и жестокость. Великолепный актер, и явно не обычный человек. Именно тот, кто выведет Вонголу в ее светлое будущее. А он, Хаято, поможет. Знать такого человека и не быть ему одним из самых близких людей – кощунство. Хотя иногда его действия чересчур импульсивны, они пугают Десятого. Или злят? Гокудера надеялся, что нет. Будет очень жаль расстраивать такого человека, как Десятый… Впереди мелькнула знакомая встрепанная шевелюра. Бросив сигарету на асфальт и затоптав, Хаято бросился навстречу. Позвать, взглянуть в глаза, внутри которых плещется темнота жестокости. И превратиться в преданного пса, виляющего хвостом перед хозяином. Только перед ним, только для него. Такими глазами и силой обладает только один… -Десятый! – Гокудера подлетел ко мне, принося с собой запах сигарет и дыма. Преданные зеленые глаза щенячьим взором уставились на меня. Бесит. Но что я сделаю? - Привет, Г-гокудера-кун, - слегка вздрагиваю, изображая испуг. В зеленых глазах на мгновение мелькнуло недоверие. Странно. Очень странно… - Йо, Тсуна! – мне на плечо неожиданно опустилась тяжелая рука. Ненатурально вздрогнув, стараясь удержать себя в руках и не сломать конечность, я обернулся. Ямамото, ну конечно. Кто же еще? - Ямамото! – радостно восклицаю, стараясь убить взглядом. Я нервный, лапы убери! Как ни странно, точно такой же взгляд был и у Гокудеры. - Убрал руки от Десятого, бейсбольный придурок! - Ха-ха, ты слишком суров, Гокудера! - Заглохни! – мило. Виделись всего пару раз, а блондин Ямамото уже ненавидит. А бейсболист стоит, улыбается, косит хитрым взглядом на меня… Ну нет, помогать не буду. Не лезьте ко мне, у меня паршивое настроение, а всего только… А сколько? Я взглянул на часы. Все только восемь утра. Стоп. Восемь утра?! - Хи-и-и, Гокудера-кун, Ямамото, мы опаздываем! – не дожидаясь этих двоих, я припустил к школе. Не хочется нарваться на Хибари, он явно зол после всего произошедшего… И он может узнать меня. Как бы я не презирал его, Хибари имеет огромный потенциал. Он хищник. И чувствую, что его звериное чутье может уловить аромат крови, особенно сейчас, когда он взбешен и предельно внимателен… Из него выйдет идеальный мафиози. Теперь надо держаться от него подальше, ибо если Реборн захочет его в семью – абзац. Школьный двор был пустынен. Мне в голову пришла дурацкая мысль, что сейчас, как во всех этих глупых западных фильмах, для нагнетания атмосферы перед нами должно прокатиться перекати-поле. Не прокатилось. Печально… В класс мы успели забежать раньше учителя. Все собравшиеся круглыми глазами осмотрели нашу колоритную троицу. Особенно их удивило то, что Ямамото положил мне руку на плечо и улыбнулся, а Гокудера прожигал его злобным взглядом. Надеюсь, у нас в классе нет яойщиц, перед ними такое нельзя показывать… Мое внимание приковала сгорбленная фигура Ханы, сидящая за партой. Красные, заплаканные глаза, печальный взгляд. Она была без сознания, и не должна ничего помнить. Но проверить стоит… Проходя мимо, я споткнулся и с грохотом загремел на пол. Раздались смешки, Гокудера кинулся меня поднимать. Я поднял голову, встретившись глазами с Ханой – она смотрела сквозь меня, не замечала. Не помнит, это точно. Вот и хорошо, просто прекрасно. Две психованные девицы на мою голову – это слишком… Урок прошел как обычно. Положив голову на парту, я лениво оглядывал класс. Гокудера сидит, закинув ноги на парту, и сверлит учителя взглядом мясника, изредка поворачиваясь ко мне и улыбаясь, как придурок. Ямамото сладко спит, вертикально держа перед собой учебник. Мне бы так научиться… Хана скользит ручкой по бумаге, явно не понимая, что пишет. Почему она так волнуется? Неужели из-за Киоко? Эти двое куда ближе, чем я думал. А мне сейчас надо ощущать острое чувство вины. Отворачиваюсь, рассматривая небо за окном. Мне все равно. Волнуется – ее проблемы, я не виноват в этом. Да и кем должен быть человек, чтобы так переживать за него? Понимаю еще, переживать за родственников, но за других? Хотя я сам переживал за Киоко-чан. Я не понимаю. Я не понимаю, как к ней отношусь. Пустые коридоры школы навевали неприятные воспоминания. Зачем я остался здесь, ведь есть громадный шанс нарваться на Хибари? Не знаю. Подсказывало что-то. Из-за угла раздался громкий топот, и на меня вылетел человек. Я хотел было отскочить, избегая столкновения, но меня крепко схватили за плечи, больно впиваясь в них пальцами. Черт, такими темпами мне ключицу сломают! - Наконец-то я экстремально нашел кого-то! – проорали мне в ухо, тряся, словно куклу. Я точно неудачник. И почему мне попался Рехей? – Мне нужна помощь! - А? З-зачем вам помощь, Рехей-сан? - Это ты? – меня внимательно осмотрели, покрутив во все стороны. После долгого мыслительного процесса, выражавшегося в виде нахмуривания бровей, брат Киоко пришел к выводу, что таки да, это я. И, не объясняя ничего, потащил в ближайший пустой класс. - Эм, Рехей-сан? – что за маньячные замашки? Какого фига? - Помоги! – меня толкнули, заставив сесть за парту. На ней лежали ножницы, стопка цветной бумаги, карандаш и куча скомканных обрывков. Подтащив к себе стул, Рехей уселся напротив меня. - В чем дело? - Киоко заболела, а я экстремально не умею делать журавликов! – боксер выглядел искренне расстроенным. Журавлики, вот оно что… «Если сделать тысячу журавликов, исполнится желание. Главное, делать не для себя, а для других» - сказка. Но, похоже, он верит… Он действительно ее любит. А я сволочь, которая принесла его семье трагедию. - Вы не умеете делать журавликов? – Кивок. Ну что ж, попробуем помочь хоть так. Беру цветной квадратный лист и привычным движением сгибаю его. Я делал это много, много раз, ведь тоже когда-то верил, что мое желание исполнится. Не помогло. И тысяча разноцветных бумажек, лежащих у входа в храм, не избавила меня от пятен крови на руках. Но ему я помогу, ведь я виноват. Мне пора понять, как я отношусь к Киоко-чан. Я ревную ее ко многим, несомненно. Я берегу ее, но в тоже время не испытываю вины за то, что сделал. Мне все равно, лишь мимолетное, хотя и довольно сильное сожаление, словно любимую игрушку сломал… Рука вздрагивает, и бумага рвется с неприятным звуком. Вот оно что. Игрушка. Наверно, мне следовало понять раньше. Я относился к ней, как к красивой игрушке, и она не наскучила мне только потому, что я боялся приближаться к ней. И мне даже легче оттого, что я ее сломал… Ками-сама. Теперь все понятно. - Эй, что случилось? - Рехей обеспокоенно посмотрел на меня. – И как экстремально звучит твое имя? – надо же, опомнился. - Все нормально, Рехей-сан. Я Тсунаеши, Савада Тсунаеши. Я одноклассник Киоко-чан. Как она себя чувствует, кстати? Я внимательно всматривался в его лицо, слушая, с какой любовью он рассказывает о своей сестре. Наверно, она одна из самых важных для него людей. Интересно, что бы он сделал, если бы узнал, кто виноват в ее состоянии? Мне было бы жалко его убивать. Он прямой, абсолютно бесхитростный человек. Забавный. И явно верит в добро и справедливость. Ничего. Жизнь ломает и не таких. Почему я не могу оторвать взгляд от его сияющих глаз? Он любит, просто бескорыстно любит свою сестру. Ту, что стала игрушкой в моих руках… Беру карандаш, и вывожу три слова на испорченном журавлике. Подхожу и запускаю его в открытое окно, наблюдая за полетом. Тепло-коричный, даже скорее шоколадный, журавлик подхватывается ветром и летит вперед, кружит над школой Намимори. Интересно, куда он прилетит? И исполнится ли желание, загаданное в такой странной форме? Возможно, я пожалею об этом потом. Но сейчас я сильно, всем сердцем хочу, чтобы оно исполнилось. Мимолетный порыв, не более, да и кто верит в эти сказки… Хибари Кея лежал на крыше, когда что-то приземлилось ему на нос. Он протянул руку и схватил это, услышав шорох бумаги. Раскрыв глаза и сев, Кея внимательно рассмотрел это. Коричневый журавлик с рваным крылом, выполненный очень аккуратно, явно человеком, у которого есть опыт в таких делах. На втором крыле было что-то написано карандашом. «Uccidimi, per favore»*. И что бы это значило? __________ * Убейте меня, пожалуйста. Глава 30 - Итак, мне пришла информация о Вендиче в целом и о расположении тюрьмы в частности, - я поерзал, устраиваясь на жестком полу поудобней. Откинул голову, почти положив ее на колени сидящему на диване Мукуро, и посмотрел на его наглую рожу. Иллюзионист скалился, словно наевшийся сметаны кот, но вот глаза были непривычно задумчивые, даже скорее грустные. Ну, еще бы, ему остается все меньше и меньше времени… Это уже стало привычкой – собираться ночью и обсуждать все что надо в Кокуе. Общаться с Мукуро через Франа я боялся, а через связь нельзя было показать план. Нет, в принципе можно было, но давать ему право управлять моим телом я не собирался. Этот ананас и так занял слишком много места в моей жизни за слишком короткое время. Чересчур много места, я бы сказал. - Вот план тюрьмы, - на экране ноутбука появился объемный план помещения. Щелкая мышкой, я поворачивал его во все стороны, давая Мукуро время хорошо все осмотреть. – Он не совсем точный, но самый подробный из всех существующих. Твоя темница находится на самом нижнем, пятом подземном уровне, примерно вот здесь, - на плане появился мигающий красный крестик. – Он лучше всего охраняется, и туда сложней всего проникнуть. - Насколько это сложно? – продавленный, старый диван под Мукуро немилосердно заскрипел. По моим волосам прошлась рука иллюзиониста, взлохмачивая их еще больше. Хлопнув по обнаглевшей конечности, я продолжил: - Почти нереально. Охрана стоит здесь, - на карте появился синий крестик. – Здесь и вот тут. Как видишь, слепых мест и неохраняемых коридоров нет. - Но пятый уровень не охраняется! - тонкий палец обвиняющее ткнул в экран. - Верно, но проникнуть туда кроме как через четвертый уровень – невозможно. Да и информация достоверна где-то на 80 процентов. Соваться туда – самоубийство. Рокудо удрученно вздохнул за моей спиной. Вновь откинув голову, я смог лицезреть прикушенную губу и отчаянный взгляд на испещренный синими крестиками четвертый уровень. - Значит, никаких шансов? - Никаких. Была мысль, что ты одолжишь мне контроль над своим телом и я разобью темницу изнутри, но… - Но что? - Та железяка, что запечатывает твой глаз, мне не помеха, но там само стекло не пропускает пламя Тумана. Самоубийственный номер, если только у тебя нет другого, тоже сильного пламени… У меня его нет, к сожалению. – Длинные пальцы задумчиво теребили хвост моих волос, словно Мукуро пытался отвлечься. Я хотел было дернуться, но на последних моих словах иллюзионист неожиданно замер, вздрогнув. - В чем дело? - я поставил ноутбук на пол и повернулся, пытаясь вырвать хвост. Тщетно. Рокудо даже и не подумал выпустить мои волосы из рук, а просто смотрел на меня своими разноцветными глазами. Внимательно так, слегка брезгливо. Словно осматривал дохлую лягушку. Честно говоря, я струхнул. На лице этого ананаса было такое кровожадное выражение, что у меня поджилки затряслись. Запястье слегка напряглось, я был готов в любой момент призвать косу. Надеюсь, это незаметно со стороны. Мукуро сильно потянул меня за волосы, заставляя наклониться к нему, почти что упасть. Я уперся руками ему в грудь, стараясь не дергаться лишний раз. Машинально отметил, как бьется жилка у него на шее. Резкое движение рукой, вырывая сонную артерию – и все, хана иллюзионисту. Но не сейчас, надо чуть-чуть подождать… - Ку-фу-фу, ты так нагло врешь, Тсунаеши-кун, - мне прямо в сердце уткнулся трезубец, прокалывая одежду. В красном глазу сменился иероглиф, за Мукуро начала постепенно сгущаться темнота. Он злится, сильно злится. С чего он решил, что я ему лгу? Я почувствовал, как по моей лодыжке скользит что-то холодное. Скосил глаза. Ядовитая змея с тихим шипением поднималась вверх, обвивая ногу. Пора. Мои руки метнулись вверх, ложась на шею иллюзиониста. Он надавил на трезубец сильнее, потекла кровь. В отместку я слегка обжег его кожу пламенем. Мы замерли – слышно было только тихое шипение змеи. Прикрыть глаза – и она корчится в клубке теней, пытаясь выпутаться. Я был спокоен, хотя прекрасно понимал, что, кто бы не ударил первым – умрем мы оба. В агонии и я, и он еще сможем покарать своего убийцу… - Что ты имеешь в виду? – спрашиваю холодно. Надо успеть первым. Отклониться чуть в сторону, чтобы не задело сердце, или сразу заменить орган иллюзией? Хотя из-за этой проклятой связи мы сдохнем оба. Умирать так глупо, после всего, что натворил, как-то не хочется. Ну, уж нет, я прибью его, даже если для этого придется разнести пол-Намимори и сдохнуть самому. Как бы странно это ни звучало, он достоин. Черт, а я ведь не продержался даже два месяца… - Пламя Неба. Оно у тебя куда сильнее, чем пламя Тумана. Ойя-ойя, неужели ты настолько наивен, что думал, будто я не замечу? Я замер, уставившись ему в глаза. Ками-сама, о чем он говорит? - Шо~тя-ян, - от этих слов, сказанных на ушко интимным шепотом, Ирие подпрыгнул метра на два вверх и резко захлопнул крышку ноутбука. Нет, так нельзя обращаться с техникой, а тем более с такой хрупкой техникой, но не показывать же Бьякурану, что он смотрит? Вряд ли списки погибших в результате стычки двух мафиозных семей не будут подозрительны. - Б-Бьякуран-сан, вы меня напугали, - Шоичи поправил съехавшие на нос очки, возмущенно смотря на приземлившегося на стул рядом блондина. Джессо лишь ослепительно улыбался, поедая маршмеллоу из пакетика. Фиолетовые глаза внимательно рассматривали Ирие, словно что-то искали на его лице. Бьякуран всегда так смотрел. Неважно, улыбается ли он, смеется или серьезен – его глаза всегда оставались холодными, спокойными. Словно робот, который умеет изображать эмоции, но ничего не ощущает. Шоичи это порой пугало, бросало в дрожь. В который раз он заметил, что Джессо и Тсуна очень похожи. Это сходство не увидеть в первый раз, для этого надо очень хорошо их знать. Интересно, почему Ирие позволяет Джессо так много? Сразу видно, что этот блондин далеко не такой добрый и беззаботный, каким хочет казаться. Но если бы Бьякуран действительно бы был таким… не факт, что Ирие стал бы вообще с ним общаться. В голову рыжему неожиданно пришла мысль, что блондин в своей нежно-лиловой кофте и белыми волосами почти сливается со стеной. Сдержать нервный смех стоило больших усилий. - Извини, - Джессо явно был ничуть не раздосадован произведенным впечатлением. Он вальяжно закинул ногу на ногу, осматривая очкарика так внимательно, словно у него не глаза, а рентгеновский аппарат. – Ты слишком много работаешь за компьютером, Шо-тян. - Неужели? – ну не так уж и много, он только недавно сел… - Да. Сейчас, вообще-то, одиннадцать вечера. - Что?! – Ирие ошалело осмотрелся по сторонам. Действительно, за окном уже было темно, сквозь неплотно завешенные шторы пробивался свет фонарей. Спаннера нигде не было – он редко ночевал в их комнате в общежитии, проводя все свободное время в квартире, переделанной под мастерскую. У него наблюдался небывалый прогресс – он сумел собрать первого Голу Моску и сейчас пытался заставить его ходить… Пока безрезультатно. - А что вы тут в такое время делаете, Бьякуран-сан? - Да так, гулял по коридору, увидел, что у вас горит свет, решил зайти… - Пакет противно захрустел, когда Бьякуран запустил туда руку. Странное кольцо с крыльями сверкнуло, длинные тонкие пальцы достали маршмеллоу и аккуратно поднесли ко красиво очерченному рту. Губы слегка приоткрылись, и высунувшийся язык довольно эротично облизнул лакомство… Поняв, что он вот уже минуту нагло пялится на Джессо, Ирие отвел взгляд и почему-то покраснел. По тонким губам Бьякурана пробежала торжествующая усмешка. - Неубедительно врете, учитывая, что вы не живете в общежитии, - Шоичи вновь открыл компьютер, пытаясь отвлечься. Ноутбук, как назло, загружался медленно, словно мстя хозяину за наглость. Вот о чем говорить с Бькураном? Нет, у них было много тем для обсуждения, но сейчас слова упорно не лезли в голову. Сильно смущало то, что сейчас вообще-то почти ночь. Хотя причем тут это? Неужели Бьякуран перестал быть Бьякураном из-за времени суток? Ага, он вампир, и сейчас у него время кормежки. Блин, что за бред лезет ему в голову… Никак от Тсуны нахватался. Это его фишка – придумывать всякие странные ассоциации. - Шо~тян, а что ты делаешь? – Джессо каким-то встал со стула, нависая над Ирие. Горячее дыхание обожгло мгновенно покрасневшее ухо Шоичи, чужая ладонь опустилась рядом с его ладонью. Ну, вот опять началось… Основная причина того, что Ирие иногда сторонился Джессо, – его странное поведение. Бьякуран заигрывал, причем иногда вполне открыто делал пошлые намеки, часто пытался полапать – и все с неизменной улыбочкой. За такое очень хотелось прибить на месте, но рыжий пока держался. Правда, с большим трудом. Джессо склонялся все ниже, его дыхание шевелило волосы на макушке. Ирие разрывался между двумя желаниями – просто дать в морду и дать в морду толстенной энциклопедией, лежавшей на столе. Второе пока побеждало. Телефон зазвонил как нельзя вовремя. Шоичи вывернулся из-под рук Бьякурана, которые уже сжимали его плечи, и быстро приставил трубку к уху, даже не посмотрев, кто звонит. - Ирие? – голос Тсуны бальзамом пролился на душу. Ну, наконец-то можно поговорить с адекватным человеком… - Да, Тсуна, я внимательно тебя слушаю… Бьякуран не верил своим ушам. Шо-тян сейчас общался ни с кем иным, как с Тсунаеши-куном! Нет, конечно, в мире много японцев с именем Тсуна, но едва слышный знакомый голос из трубки отметал все сомнения. Этот точно он, Десятый босс Вонголы. Значит, в этом мире они знакомы… Что ж, это даже упрощает задачу. Теперь он всегда сможет выйти на Тсунаеши через Ирие, и не придется искать его по всей Японии и Италии… Несколько посланных им человек уже летят в Намимори собирать информацию. Если он прав в своих догадках, то Вонгола Дечимо сейчас беспомощный ребенок, Рокудо Мукуро в тюрьме, а остальная Вонгола… Они и противниками никогда не были. Это хорошо, это очень хорошо. Значит, в этом мире ему нет конкурентов. Блондин отправил еще одну маршмеллоу в рот, наблюдая за весело болтающим по телефону Шоичи. Еще месяц можно будет развлекаться тут, а затем Мельфиоре перейдет в наступление. Интересно, сможет ли он выиграть в одиночку, не имея связи с другими мирами? Глупый вопрос. Сможет и выиграет. Терять такой шанс повеселиться он точно не собирается… Глава 31 Оранжевое пламя взмывало вверх огромными потоками, заворачиваясь в причудливую спираль, и опадало, растекалось по одному ему ведомой поверхности. Оно то капало вниз, медленно, тягуче, словно мед, то неслось быстро, словно неукротимый поток горной реки. Оно было скорей не пламенем даже, а лавой, расплавленной тягучей лавой, безудержным потоком текущей по всему пространству «внутреннего мира», коверкая и пожирая его. От прежней картины заката почти ничего не осталось – огонь с его неумолимыми аппетитами уничтожил все. Я сидел на прозрачной преграде в воздухе, смотря на бушующую реку под собой. Иногда в ней мелькали синие искры – жалкие ошметки, обрывки пламя Тумана, которое по сравнению с этим бурлящим потоком и пламенем-то называться не могло… Его было мало, удручающе мало. А ведь раньше я думал, что владею довольно сильным пламенем. Как, почему я не заметил этого раньше? Почему не видел этой бушующей реки, огромного источника силы? Как я мог быть таким слепым? Теперь я понимал, почему владелец атрибута Неба обычно сражается, выпуская потоки пламени. Если так у всех, то можно, особо не напрягаясь, спалить целый город, всего лишь чуть припустив контроль… Одно движение, мысленное усилие – и несколько километров вокруг превратятся в огненный ад. Эта дикая, необузданная сила манила к себе, отчаянно звала. Она была невероятно, необъяснимо притягательна, и он тянулся к ней, словно мотылек к пламени свечи. Я бы, несомненно, поддался соблазну, прикоснулся бы к ней, присосался к этому источнику, словно измученный жаждой человек к роднику. Я ведь всегда хотел силы. И неважно, для чего она была нужна мне изначально, откуда взялась эта потребность в силе – сейчас я просто хотел. Зачем, почему – какая разница? Хотел и все. Мечтал обрести ее, подчинить, сделать своей. Но тонкая, почти невесомая преграда подо мной мешала этому. Костяшки пальцев были сбиты в кровь и болели, ногти содраны. У косы погнулось и затупилось лезвие, но этот проклятый барьер не поддавался. Казалось, она рядом - сила, обретя которую можно стать могущественным, непобедимым. Но добраться до этой силы не было не единой возможности. Как? Откуда? И почему я не заметил раньше? Эти вопросы крутились на задворках сознания. К сожалению, на них не было ответа. Да и неважно это было сейчас, неважно. Главное – добраться до силы, а решать я буду потом. Я прекрасно знал, что владею пламенем Неба – иначе я никогда бы даже не рассматривался как наследник Вонголы. Но та искра, которую я раньше видел, не шла ни в какое сравнение с ЭТИМ. Если бы не Мукуро… - Пламя Неба. Оно у тебя куда сильнее, чем пламя Тумана. Ойя-ойя, неужели ты настолько наивен, что думал, будто я не замечу? - О чем ты? Это невозможно! – я сильнее сжал руки на его шее, компенсируя минутную слабость. Заговорить хочет, гад. Мое пламя Неба не может быть сильнее Тумана. Это просто невозможно, так не бывает. Мое сомнение вполне понятно и обосновано. Основной элемент пламени у людей, которые соединяют в себе несколько видов, определяется по силе и количеству пламени. Обычно есть ярко выраженный доминант, и именно он «пробуждается» первым. Так как у меня первым появился Туман, значит, что именно он мое основное и сильнейшее пламя… Интуиция внезапно взвыла дурниной, но я не успел ничего предпринять. В руки вонзилась куча игл, от локтя до запястья пополз странный холодок, мгновенно сменившийся оцепенением. Трезубец вошел в грудь с влажным, хлюпающим звуком, заставив резко дернуться от неожиданной боли. Тело мгновенно перестало подчиняться, и меня буквально засосало внутрь двух таких разных, но одновременно таких одинаковых глаз иллюзиониста… Я в бессильной злобе кусал губы, смотря на прорву силы под собой. Она моя, она принадлежит мне, но я совершенно не умею ей пользоваться… Я словно обезумел. Были бы силы – опять бы бросился на этот барьер, в тщетной попытке сломать, разбить его, добраться до жизненно необходимого пламени… Зачем оно мне? Я не знаю. Но при взгляде на него внутри поднимается темная волна жадности. Сила. Пламя танцует внизу, завораживает и притягивает, а главное, обещает могущество. Обещает свободу и силу, и избавление от всех проблем и неприятностей… Не могу. Я сполз по барьеру вниз, все еще стараясь поцарапать, повредить его. Мне нужна эта сила, нужна, нужна. Я не смогу жить без нее, точно не смогу. Надо надрать задницу этому ублюдку Мукуро. Грудь ныла, сообщая о том, что по крайней мере несколько дней придется походить в бинтах. Если я выживу, конечно… - Спасибо, Чикуса, - Мукуро подхватил заваливающееся на него тело, вставая и осторожно укладывая на диван. Кен и М.М. стояли в нескольких шагах от них, испуганно таращась на эту сцену. Кен уже начинал выходить из ступора – об этом свидетельствовала отросшая шерсть и клыки. Он явно злился и готов был разорвать Тсунаеши-куна. Конечно, не каждый день увидишь, как великого Мукуро-саму душат, сидя при этом на коленях жертвы и спрашивая о чем-то… Рокудо всегда трезво оценивал свои способности и сейчас был очень благодарен подчиненному. Если бы не Чикуса – быть бы ему трупом, причем расчлененным или перемолотым в фарш трупом. В способностях Савады иллюзионист не сомневался, особенно после того, как увидел обрывки его памяти. Разбросанные по коридору конечности и кишки не самое приятное зрелище, а еще страшнее становится, когда понимаешь, что эту прорву людей уничтожил один мальчик. Из-за их своеобразной связи он успел оценить таланты Темного Ангела. И поклялся всегда быть настороже. Не из-за силы, нет, она как раз была на довольно-таки среднем уровне. Да, хороший, но не особо выдающийся иллюзионист. В битве Тсуна обычно полагался больше на свою косу. Из-за принципов. Рокудо поклялся быть на стороже из-за принципов этого парня. Было понятно, что нанеси Мукуро какой вред Саваде – и тот убьет его, не раздумывая. Воспользуется в своих целях и бросит, словно ненужную уже вещь. Потрясающая, достойная восхищения практичность, однако. Рокудо хорошо понял характер Савады. Силой Тсунаеши-куна было именно это - хладнокровие, хитрость и гибкий ум, а так же понимание того, что цель в большинстве случаев оправдывает средства. Он явно пойдет на все, лишь бы исполнить свою цель, даже на предательство доверившихся себе людей. Никому в этом мире нельзя доверять, никому. Все люди – расходный материал, и Савада прекрасно это понимал. Понимал и принимал, не пытаясь бороться. Просто плыл по течению, осознавая, что не сможет выбраться из этой вязкой, затягивающей его трясины хладнокровия, садизма и безумия… Пройдет пару лет – и даже его двое друзей, а потом, возможно, и мать, станут разменными пешками в вечной игре жизни, сыграют одну из ролей в его очередной партии. Возможно, он предоставит им даже ведущие роли – как дань уважения памяти. Но память не помешает ему, не заставить дрогнуть руку… Так всегда у убийц. Все человеческое, доброе и вечное отмирает, оставляя после себя беспросветные дебри жестокости и цинизма. Чужая жизнь становится все менее ценной, и вот ты уже идешь по трупам, достигая своей цели. Тсуна почти приблизился к этой черте, он стоял на самом краю. Еще парочка убийств, и полное разочарование в людях обеспечено. После этого ты уже не человек, а безумец. Большинство безумцев не стоит опасаться, ими легко управлять. Но не всеми. Савада Тсунаеши, если скатится вниз, станет самым опасным существом – подлым, хитрым и изворотливым, не имеющим жалости или сострадания. Не человеком, а чем-то темным и загадочным. Он уже на грани, на краю. Один шаг, один малюсенький шажочек – и все, жестокая реальность породит новое чудовище. В другой раз Мукуро бы с удовольствием посмотрел на это, но не сейчас. Сейчас это все слишком сильно противоречит его интересам. Именно поэтому Мукуро пристально следил за состоянием Тсуны. Как ни прискорбно, но первым живым существом, которого затронет безумие Савады, будет именно он, Рокудо. Но, в то же время этот Тсунаеши был единственным шансом обрести свободу. Не то жалкое подобие жизни и вечное истощение сил, что получаешь от связи с Хром, а именно настоящую свободу и настоящую жизнь. Кто откажется от того, о чем давно мечтал? Но Тсунаеши постоянно юлил, было видно, что перспектива спасать Мукуро его не прельщает. Пришлось соврать, что в случае смерти иллюзиониста умрет и Темный Ангел, иначе бы убийца точно не согласился. Чего-чего, а эгоизма и здравого смысла у него было навалом. Рокудо понимал, что его могут обмануть, бросить. Он боялся этого и был все время на нервах, в ожидании краха всего. Именно поэтому, когда Тсуна сказал, что не имеет пламени сильнее пламени Тумана, Мукуро взбесился. Вот он, этот момент. Он подумал, что Савада врет ему, что решил его бросить. Рокудо не хотел умирать. Он пережил слишком много, чтобы умереть так бездарно, а еще больше не испытывал никогда. Есть куча вещей, которые он хотел бы сделать, мест, где он хотел бы побывать. Почему-то в нем жила твердая вера в то, что Темный Ангел сможет подарить ему свободу, осуществить мечту. Но это настолько явное вранье и попытка отмазаться… Иллюзионист внимательно посмотрел на худое тело, вытянувшееся на диване. Кровь постепенно пропитывала одежду, расползаясь на ней уродливым темным пятном, стекая вниз по боку. Мукуро даже засмотрелся – это было необычное, завораживающее зрелище. Все-таки Савада был довольно красив… Убийца явно еще жив. Грудь неравномерно, с хрипами вздымалась и опадала, ресницы трепетали. Положив руки на голову Тсуне, Мукуро запустил внутрь пламя Тумана, скользя следом. Сейчас они прояснят отношения. И вранье дорого обойдется Тсунаеши, будь он хоть трижды Темным Ангелом. Никто не смеет оставлять его, Рокудо Мукуро, один на один со смертью. Никто. Никогда.