Маски Савады Тсунаеши

До боли тянуться вперед, нелепо растопырив пальцы, то и дело хватая ими воздух, а ведь казалось, что вот-вот, еще чуть-чуть – и сможешь поймать, схватить падающее тело, которое связано с тобой синей нитью и тянет за собой, вниз, в бушующее море огня. Страх ледяными тисками сжимает сердце, а ты все падаешь и падаешь, следом за ним, понимая, что угробил вас обоих. Падение в этом мире странное, не подвластное законам физики – ты видишь, как он падает, как странный ветер развивает его одежду и заставляет срываться капельки крови, которые почему-то летят вверх. Ты видишь его пустые, оранжевые глаза… Мукуро понимал, что сейчас умрут они оба, что это не изменить – и все равно тянулся вперед, в тщетной попытке поймать исчезающую тень, бледную тень почти разрушившегося сознания… Как много можно обдумать перед лицом смерти – уму непостижимо. Пересмотреть свои последние действия, ошибки и … понять, что ты все-таки настоящий кретин. Но ничего исправить уже нельзя, сколько не тянись вниз – даже если поймаешь, воскресить не удастся. Мир вокруг рушится, сознание Тсуны распадается на осколки – он умер. Как и все люди, умер окончательно и бесповоротно. Но, даже понимая, осознавая это, иллюзионист с какой-то отчаянной, бешеной надеждой тянулся к призрачной тени умирающего сознания – словно схватишь, и все изменится. Ну же, еще чуть-чуть… Получилось! Он сумел схватить тонкое, уже полупрозрачное запястье – но было слишком поздно. Огонь расступился, принимая их – и вновь сомкнулся над головами. Они упали в пылающий, раскаленный поток чистого пламени Неба. Это было больно, невыносимо больно, боль буквально раздирала на части, выворачивая суставы и заставляя кожу лопаться. Мукуро оставалось одно – вцепиться покрепче в почти исчезнувшее тело и закрыть глаза, понимая, что в этот раз он виноват. Он мысленно усмехнулся – самоубийство получилось весьма оригинальным… Душу грело то, что Тсунаеши он все-таки обыграл. По всем статьям обыграл. Но, даже умерев, эта хитрожопая тварь утянула его за собой… Все вокруг разваливалось на куски. Пусть он не видел этого – он ощущал это пока еще свободной частью сознания. Душа, разум, внутренний мир – называйте как хотите, это все исчезало сейчас. Воспоминания разрушались, рассыпаясь осколками, словно разбитое зеркало. Мукуро чувствовал, как рушится что-то и внутри него, как уплывают воспоминания и чувства. Два человека, две души сгорали почти что заживо, умирая по собственной глупости… Тело в стеклянной тюрьме изогнулось и забилось в удерживающих его цепях, слепо смотря в темноту широко распахнутым, синим глазом… Язычки пламени взвились над почти остывшим телом Тсуны, охватывая старый, продавленный диван, оранжевыми и синими змейками заплясали на лице и волосах, скользили по длинным пальцам. С телом ничего не происходило – а вот диван с треском начал разваливаться, рассыпаясь пеплом… Кен, Чикуса, ММ и Хром вскочили на ноги, чувствуя неладное – и тут Хром дернулась, кашляя кровью и оседая на пол. Живот девочки неестественно впал, трезубец выскользнул из ослабевшей руки и с грохотом рухнул на пол, проламывая старые доски. Так быстро Гокудера не бегал никогда. Пот градом катился по лбу и спине, рубашка противно липла к телу, дыхание с хрипами вырывалось из груди. Ноги нестерпимо ныли, но останавливаться было нельзя ни в коем случае – что-то произошло. И эта неопределенность, и смутное, но настойчивое ощущение чего-то ужасного и непоправимого заставляли нестись вперед, наплевав на усталость. Бежавший рядом и державшийся бодрячком Ямамото вызывал вполне понятную злость и зависть. Краем глаза замечая, как лихо бежит бейсболист, ни выказывая никаких признаков усталости, Гокудера твердо решил, что бросит курить. Мадонна, какая чушь лезет в голову! Хаято запутался. И теперь, в этой бешеной гонке, отчаянно задыхаясь и держась рукой за правый бок, который уже начала покалывать резкая боль, он старался понять хоть что-то. Зачем, почему? Почему он бежит незнамо куда, в предположительно опасное место, спасать жизнь безусловно интересному, но чужому человеку? Ответ никак не желал находиться. В голове билось только одно слово: «Надо». Мерно, словно огромный барабан или чересчур громкие часы, вместо звуков у которых это проклятое слово. Надо. Подрывник спешил на помощь своему Небу. Когда простое восхищение и интерес переросли в такое? Почему? Даже ночью он не ощущал такого… Или он просто не замечал этого раньше? Не хотел замечать из ниоткуда появившуюся, но невероятно сильную преданность, которая делала из него виляющую хвостом собачку при виде Десятого. Природная гордость не давала смириться с этим восхищением и подобострастием… Откуда они взялись? Словно бы соткались из воздуха, честное слово. Неровный асфальт бил по ногам, отдаваясь болью в лодыжках и икроножных мышцах. Пот заливал глаза, волосы липли к шее – и Хаято уже все ненавидел: влипшего Десятого, тупого Такеши, который умудрялся бежать быстрее его, этот проклятый, казавшийся прохладным и вдруг ставший неожиданно жарким день… Мимо мелькали деревья за поломанной оградой – парк Кокуе. Напрягаясь, из последних сил переставляя ноги, Гокудера мчался к поломанным воротам – входу в парк. Только бы успеть, только бы успеть… Знать бы еще, куда они опаздывают... Ямамото еле сдерживался, чтобы не выматериться, вместе с Гокудерой носясь по этажу разрушенного здания в поисках целой лестницы. За разбитыми окнами шумели под ветром деревья – и все. Для заброшенного парка, который уже наполовину зарос лесом, было невероятно тихо. В очередной раз споткнувшись об какой-то обломок чего-то непонятного, Такеши не смог удержать равновесия и полетел носом вперед. Стенка неумолимо приближалась, но удар произошел раньше – лоб душевно стукнулся о перекладину возникшей из ниоткуда лестницы. Бейсболист мгновенно схватился за нее, не давая себе полностью рухнуть на пол. Со лба сорвались пару капелек крови и двумя красными кляксами растеклись по бетонному обломку. Немного отдышавшись и подняв взгляд, Ямамото опешил – никакой лестницы и в помине не было. Но ладонь четко ощущала холод и неровность металла, а стоило прикоснуться другой рукой – и на пальцах остался след ржавчины. Внутри все похолодело – что за черт? - Чего встал, бейсбольный придурок?! – злобное шипение Гокудеры из-за спины привело Такеши в чувство. Судорожно вцепившись в невидимую перекладину, словно опасаясь, что она исчезнет, он с радостной улыбкой повернулся. Впрочем, улыбку сразу же пришлось убрать – Хаято буквально трясло от бешенства, а рука судорожно сжимала две шашки динамита. Со стороны это выглядело весьма устрашающе. - Я нашел лестницу! – поспешно воскликнул Ямамото, слегка попятившись. Мало ли что придет в голову этому итальянцу с взрывным характером… И хотя Ямамото не видел, как Гокудера применяет динамит и откуда он его вообще взял, в его подлинности и действенности бейсболист не сомневался. Гокудера буквально взлетел вверх по лестнице. Ржавый, с потрескавшейся краской металл больно царапал руки, да и самой лестницы не было видно – словно по воздуху ползешь. От волнения восстановившееся было дыхание снова сбилось, но на все это было наплевать. Плохое предчувствие неумолимо гнало вперед, заставляя волноваться и суетиться – было четкое ощущение, что он не успеет. Не успеет… Он влетел в просторный зал, единственное помещение на том этаже. Взгляд скользнул по комнате – и его буквально приковало к дивану, на котором лежало маленькое тело. Знакомая одежда, встрепанная каштановая шевелюра – и красное пятно на груди, в районе сердца… По нему плясали язычки пламени, стараясь поглотить тело. Он понял, что сейчас будет убивать. Убивать тех, кто убил его Десятого… Руки стоящего сзади Ямамото сжались в кулаки. Он не знал, что произошло, но тоже был готов убить всех… Взгляд намертво прикипел к пылающему трупу на диване.