Houses

Houses Факультеты Часть пятая

На следующей неделе они разгромили Слизерин - 330:160. После этого, в общей гостиной Скорпиус напился и занимался тем, что зачаровывал птиц из бумаги: их в молодости делал его отец, который и научил его. Он отправил одну Джеймсу, который, обняв Иру за шею, участвовал в фальшивом исполнении песни "Лев помял Змею". Джеймс дважды хватал воздух, прежде чем поймать птицу, отставая при этом на середине куплета, что было вполне красноречиво для его хвалёных рефлексов экс-ловца. В свою защиту он мог сказать, что был пьян гораздо сильнее, чем в ночь с Норманом и Ядозубной, которая ранее была самой пьяной ночью в его жизни. "Если ты не слишком занят со своей Равенкловской сучкой, идём со мной к гобелену с троллями, танцующими балет". Скорпиус был не из тех людей, которые ругаются матом или назначают свидания Джеймсу Поттеру. Он был воспитан слишком хорошо, чтобы делать такие вещи. Таким образом, у него не было объяснения этой записке, кроме того факта, что он не мог перестать думать о шоколадном послевкусии на языке Джеймса и влажности его рта. - Это слишком, блядь, далеко, - сказал ему Джеймс сразу за портретом Полной дамы, - а ты снова свалишь. Мы никогда не сделаем этого. Скорпиус облокотился на стену, задаваясь вопросом о том, это ли имели ввиду родители Нормана, говоря о школьных кошмарах. В любом случае, он не чувствовал желания надевать шляпу. - Иди сюда, - сказал Джеймс и приподнял Скорпиуса за талию. - Сиськи Цирцеи! Ты тяжёлый! Скорпиус позволил притянуть себя к Джеймсу. От него пахло квиддичем, огневиски и какими-то сигаретами. - Ты не нравишься мне, - сказал он. - Ммм. Лучше бы тебе наслаждаться Ириной травой, чем сходить с ума. - Что? Что ещё за трава?* - Скорпиус моргнул, глядя на Джеймса, а тот фыркнул. - Волшебное маггловское растение. Не бери в голову. Джеймс затащил его в класс и не позволил бросить в дверь какое-либо заклинание. Всё закончилось тем, что они сидели на полу, глядя друг на друга. Во рту Скорпиуса пересохло. Джеймс, казалось, довольствовался ожиданием того, что Скорпиус сам сделает что-то, что ему "не нравилось". Джеймс вытянул свои ноги, не скрещивая их. Его штаны цвета хаки задрались, обнажая полоску кожи на лодыжках между краем штанов и огромными ботинками. Скорпиус положил руки на этот кусочек голой кожи и медленно провёл пальцами извилистый круг. Тогда Джеймс громко выдохнул, и Скорпиус наклонился и поцеловал его. - Если, - сказал он, в то время, как его голова кружилась, - ты трахаешь ту блондинку, я... Джеймс рассмеялся ему в рот, смотря на него из-под полуопущенных ресниц. -Кого? Скорпиус отстранился. "Это было очень важным", - подумал он краем сознания. - Блондинка. С прошлых выходных. - Я не... - Джеймс попытался поцеловать его снова, но Скорпиус оттолкнул его. - Я видел тебя. - Это было ничто. - Я не верю тебе, - он в конце концов был уверен, что ему не привиделось. - Прекрасно, - Джеймс притянул его за галстук, - я привёл её на Астрономическую башню, где она сказала, что собирается взорвать меня, а потом она меня бросила. Скорпиус попытался отстраниться, но Джеймс крепко держал галстук. - Это была ошибка. Я проводил её обратно до Равенкло. Она не могла ответить на вопрос, который требовала дверь* в её гостиную, и, чёрт побери, я тоже не мог, поэтому я оставил её там. Счастлив? - Нет, - сказал он. Он думал о том, что он здесь вообще делает. Джеймс не был хорошим человеком, как бы замечательно он не пах, или как бы глубоко и прекрасно не звучал иногда его голос, и Скорпиус знал, что настолько непохожие люди не могли быть вместе. Джеймс коснулся его челюсти и, пользуясь галстуком в своей руке, притянул его ближе, чтобы он мог поцеловать его. Скорпиус не задумывался над тем, почему он позволяет этому случиться, но не остановил его, когда Джеймс медленно расстегнул его рубашку, касаясь губами каждого открывающегося сантиметр кожи. Спустя какое-то время Джеймс отпустил галстук, и Скорпиус подошёл ближе.

***

- Куда вы с Джеймсом ходили? - спросил Ал, когда Скорпиус вернулся. Все остальные четверокурсники спали, но Ал сидел с горящей свечой на своей кровати. На его коленях лежала открытая книга; Бриджит не пила, соответственно, и он был трезв. Скорпиус чувствовал себя уставшим. Он сел в ногах на кровати Ала. - Никуда, - сказал он. Он не стал отрицать того, что они были вместе. - Чёртов алкоголь. Ал пнул его ногой из-под одеяла, которое его бабушка сшила ему. - Ты выглядишь, будто вылез из ада. Скорпиус пожал плечами. В тот момент он хотел лечь рядом с Алом и рассказать ему всё. Ал бы слушал, не пытаясь его остановить, и, может быть... - Я иду спать, - сказал он вместо этого, потому что то, о чём он думал, всё равно бы не произошло. На рождественские каникулы Скорпиус с помощью портключа отправился обратно в Рим. Сломанный зонтик перенёс его во двор Галереи. Твинки с хлопком появилась рядом с ним, после чего исчезла с его чемоданом. Один из домовых эльфов его матери в наволочке с фамильными вензелями сделала реверанс и проводила его в кабинет. - Здравствуй, Скорпиус, - сказала его мать, откладывая вышивку и поднимаясь с кресла. Нарисованный фестрал за её спиной фыркнул и покачал гривой. Они обнялись, мама предложила ему кофе, в то время как эльф поставил для него дополнительное кресло. Они сели. Скорпиус потягивал кофе, пока она расспрашивала его о занятиях, квиддиче и его друзьях. Кофе был слишком горячим и обжог его язык. Она не задавала этих вопросов раньше, в отличие от отца, в этот раз не пожелавшего провести Рождество со своим сыном. Его мать собиралась на вечер в ту ночь. Ей хотелось, чтобы он пошёл с ней, но он сказал, что слишком устал. Она ответила, что ей нужно одеваться, поэтому он вышел из кабинета и отправился вниз, по обитой тканью лестнице к портрету Св. Иоанна Крестителя, который в этот час вернулся в Париж. - Прошло много времени, - сказал тот, рассеяно лаская барана на картине. Он соскользнул со скамьи и, скрестив ноги, сел на землю. - Ага, - Скорпиус взмахнул палочкой, и стул подлетел к нему. - Итак, как дела в школе? - Хорошо, я думаю. Баран начал жевать волосы на голове портрета. Он оттолкнул его. - В твоём голосе меньше энтузиазма, нежели в прошлом году. - Там очень много всего происходит, - пожал плечами Скорпиус. - Ммм, - портрет посмотрел на него, поднимая руку, чтобы убрать волосы со лба. - Ты всё ещё лучший в Чарах? - Да. - Я сделаю вид, что ты рассказал мне всё, что хочешь, - портрет покосился на него. - Давайте, - Скорпиус улыбнулся ему с благодарностью. Портрет пересказал ему все сплетни с картин... Иннокентий X отказывается сидеть в Тёмные Часы, как это время назвали другие портреты; две нимфы поймали некого попа, который целует пейзаж Доменикино*. "Очень скандальная", сказал портрет "картина для галереи такого уровня". Баран издал своё "бее" под аккомпанемент его слов. Скорпиус фыркнул. - Завтра, - сказал портрет, снова становясь серьёзным, - ты скажешь мне, почему ты такой грустный. - Я не грустный, - машинально ответил он. Он говорил тоже самое Алу или Норману с той ночи матча со Слизерином. Джеймс, даже если и заметил, что Скорпиус был несчастен, не заострял на этом внимания; он не хотел этого, они говорили друг с другом только о квиддиче, кричали о перекрытии бладжеров. В остальное время они были заперты в шкафах для мётел или пустых классах или тайных проходах, делая что угодно, но только не разговаривая. После той ночи всё казалось... бессмысленным. - Я хочу, чтобы ты не лгал мне. Скорпиус бы и это стал отрицать, но портрет смотрел на него с вековой печалью. - Трудно не делать этого. - Я понимаю. Его мама не давала ему ни секунды отдыха на следующее утро в магазинах на Виа Курво, где его тыкали иголками и замеряли, чтобы пошить мантии, которые он всё равно не будет носить. Всевозможные знакомые комментировали, как красив он был, и выражали своё удивление тому факту, что мрачная Англия и школьная диета, кажется, не повлияли на его рост. Он улыбался и помалкивал, в то время как его мать возвращала комплименты и заводила разговор об успехах Министерства в контроле популяции летающих коней. Итальянский журчал вокруг его ушей, словно золотые монеты, которые наколдовывали ведьмы на улице. Когда его мать начала долгую беседу с шикарно одетой ведьмой о её поголовье Абраксанов*, Скорпиус извинился и направился в книжный магазин. Магазин назывался Ла Пачина че Канта*. Он помнил, как посещал его вместе с матерью, когда был ребёнком. Она позволяла ему трогать все книги с картинками и оставлять их разбросанными по полу до тех пор, пока он не выбирал себе те, которые хотел. Он прошёл около них, дотрагиваясь до ярко-напечатанных обложек с пастухами и стадом белых пушистых овец. Лавочник, подвижный волшебник с большими усами, казалось, не узнал его. Скорпиус кивнул ему и направился в отдел Чар, отмеченный висящим в воздухе серебристым шаром с надписью внутри. Магазин был полон колдунов и ведьм, делающих рождественские подарки в последнюю минуту, и он отошёл в сторону от детей, которые собирались нанести книгам гораздо больший вред, чем Скорпиус мог когда-либо. Отдел Чар оказался рядом с секцией, на которой было написано: "Помоги себе сам". Скорпиус фыркнул и взял книгу под названием "Современные заклинания". Он раскрыл её на главе, посвящённой заклинаниям памяти, которую нашёл очень увлекательной. Там также была глава о чарах невидимости, которая могла бы быть полезна для путешествий по замку ночью, чтобы нацеловаться с Джеймсом. Он кинул книгу обратно на полку, как только его мозг профильтровал слова "целоваться" и "Джеймс". Если бы он мог, он бы выругался. Он хотел, чтобы в его голове не было дурацких мыслей на праздниках: две недели без искушения почувствовать губы Джеймса возле его челюсти или рук, шарящих возле пряжки его ремня. Две недели, чтобы напомнить себе о том, как Джеймс бросил Леонору Льювеллин перед входом в гостиную Равенкло, как он всё ещё называл Нормана жирным педиком. Его мучил внутренний голос, напоминая о том, что "ты говорил Джеймсу не делать этого". Но это никогда, никогда не срабатывало, какие бы способы не пробовал Скорпиус. - Акцио Книга-которая-сделает-мою-жизнь-менее-похожей-на-катастрофу, - кинул он в сторону полки с "Помоги себе сам". Несколько книг дёрнулись, но ни одна из них не могла справиться с этой задачей - они все остались стоять на своих местах. Он схватил Современные Заклинания и пошёл обратно к кассе. Он встал в очередь за пухлым волшебником, на котором был цилиндр в горошек. Если бы его мать была там, они бы прошли без очереди. Таковы были правила в волшебной Италии. - Запишите на счёт Дория Помфилий, - приказал он усатому хозяину. - Пожалуйста, - добавил он, вспоминая, что больше не в Англии. - Конечно, синьор, - глаза волшебника расширились. Его мать направлялась к двери, когда он вышел из магазина. - Уже готов? - спросила она. - Да, мама. Усатый подскочил к её локтю. - Синьора Дория Помфилий, с удовольствием хотел бы передать вам самых тёплых пожеланий на Рождество. - Да, благодарю Вас, передайте жене мои наилучшие пожелания, - мама склонила голову и затем осведомилась о журнале про кровь фестралов. Он был передан с большой поспешностью. Они ушли. Скорпиус посмотрел через плечо назад на задрапированные сосновые окна книжного магазина. Волшебник в шляпе в горошек уже ушёл вместе с ведьмой гораздо моложе него, держащей на руках, возможно, их дочь. Они смеялись. Рождество прошло спокойно, его отец прислал ему сожаления о том, что не сможет присоединиться к ним в Риме. Когда письмо пришло, мать Скорпиуса прочла его, после чего бросила в камин без комментариев. Скорпиус поднялся наверх, получил огромную порцию гоголь-моголя от Твинки и написал Алу письмо следующего содержания: Ал, Желаю тебе счастливого Рождества. Я не могу перестать думать о твоём брате. Если бы ты мог рассказать мне что-то ужасно дурацкое из его детства, мне, возможно, стало бы легче. Или не стало бы. Я вижу его смущающимся каждый раз, когда мы вместе и это не помогает. В Лондоне идёт снег? Здесь так тепло, что Рождество даже не ощущается. Мой отец не смог оторваться от павлинов и приехать сюда. Или, может быть, мать не позволила ему приехать. Я не знаю. Твой, С.М. После того, как он закончил, он понял, что писал по-итальянски, и в любом случае, это было не то письмо, которое он мог отправить Алу или кому бы то ни было ещё. Он подбросил его в воздух, пробормотал Инсендио и смотрел как оно горит. Письмо превратилось в кучку серого пепла, медленно опускающегося на ковёр. Твинки споткнулась о край ковра и упала вниз носом, прежде чем смогла очистить всё. Скорпиус проснулся с головной болью, и ему сообщили новость, что они отправятся на виллу на озеро, чтобы встреть Новый Год там. Возможно, из-за головной боли он и сказал своей матери, что он, скорее, предпочтёт сломать собственную палочку, чем проведёт две минуты в обществе Адальберто. Его мать подняла тщательно выщипанные брови и сморщила рот. Насколько Скорпиус мог вспомнить, это был единственный раз, когда он на самом деле сопротивлялся одному из её решений. Спустя какое-то время, за которое Скорпиус ощущал острое желание выбежать из комнаты - он же гриффиндорец, чёрт побери -, она произнесла: - Меня не волнует, используешь ли ты на нем Круциатус или нет. Но ты будешь там. На этом они закончили. Прежде чем они уехали, Скорпиус отправился к картине с Парижем, чтобы увидеть Иоанна. Тот не стал спрашивать, где Скорпиус был и выпытывать подробности - он просто с сожалением улыбнулся ему и пожелал счастливого Нового года, в то время как баран уткнулся носом ему в тёмные кудри. Его тётя наполнила виллу ветвями сосны и остролиста и заколдовала снег так, что сугробы сверкали. Ледяные скульптуры нимф и сатиров кружились и прыгали возле крыльца. Скорпиус положил руки на каменные перила и посмотрел на тёмные воды озера Комо, на массивные горы, возвышающиеся за ним. Через дверь за его спиной он видел, что новогодний бал его тёти был в полном разгаре. Домовые эльфы с флейтами сновали между гостей, разнося шампанское на серебряных подносах. Там был волшебный джаз-коллектив, приглашённый из Нового Орлеана, и стенания саксофона плыли через холодный ночной воздух. Он услышал шаги за спиной. - Скорпиус, министр интересовался о тебе, - сказала его мать низким голосом. В одной руке она держала бокал шампанского, другой придерживала серебристое лисье пальто. Маска лисы смотрела вниз от плеча мёртвыми, остекленевшими глазами. Носки её туфель почти коснулись коленей дрожащего Адальберто, лежащего на брусчатке, будучи опутанным заклинанием невидимости. - И твоя тётя Кросифисса интересовалась, не видел ли ты Адальберто. - Нет, в последнее время. Её красные губы изогнулись. - Спасибо, что не лгал мне. - Она протянула ему руку в маленькой перчатке, и он подхватил её в сгиб своего локтя. Они вернулись на бал, где Скорпиус танцевал со старыми ведьмами, чтобы его мать была счастлива. Одна из них научила его танцевать Чарльстон, который был, как она сказала, популярен в её время. Остальные родственники, как он знал, спустились на пристань, чтобы пить огневиски и дымить маггловскими сигаретами, и, несомненно, Адальберто присоединился бы к ним - Скорпиус не особо был в ладу со своим Петрификусом, и он впервые применил заклинание невидимости для живой мишени, поэтому он не сомневался, что это надолго. Адальберто придёт на пристань, когда действие заклинания закончится, и в мерцающем свете волшебного огня расскажет о своём двоюродном брате и о том, что с ним сделала невоспитанная и нецивилизованная Англия. Скорпиус пытался не волноваться. Его совесть, говорящую как Ал, здесь было гораздо легче игнорировать. Когда люди в Хогвартсе спрашивали, какими были его каникулы, Скорпиус отвечал: "Хорошими". Он рассказал Алу, что его отец остался в графстве Уилтшир, а Норману - что наложил связывающее заклинание на Адальберто и оставил его на улице, чтобы тот получил обморожение, потому что Норман имел опыт в таком и ценил эти вещи. (Пока те не приходили от кого-то по имени Джеймс). Скорпиус так и не понял, было ли это хоть немного интересно Джеймсу. *В оригинале вопрос звучит как "Почему трава у Иры?", однако в таком переводе смысл того, что Скорпиус просто не понял о какой траве идёт речь, теряется. *По канону, если я не ошибаюсь, из этой двери вылезала голова орла, которая и задавала вопросы. Однако у автора сказано только про дверь. * Domenichino - Доменикино, итальянский художник XVI-XVII веков *Abraxan - Абраксан. Крылатый конь. Такие были впряжены в карету мадам Максим. *la Pagina che Canta - с итал. "Пение страниц"