Ловушка для охотника

      Говорят, что за чёрной полосой в жизни непременно должна наступить белая, но Дэрил на своей шкуре ощутил, что, либо реальность совсем не похожа на зебру, либо полосы попросту закончились и наступила жопа. Постоянно гложущее чувство безответной привязанности стало вечным его спутником-сопровождением, закрутившись так лихо, что мужчина не понимал, как ему быть. Полностью отстраниться от друга было невозможно — кажется, без него заканчивается воздух в лёгких, и начинается умопомрачительная царапающая ломка во всем теле. Находиться рядом было ещё больнее, так как приходилось постоянно сдерживаться и прекращать бросать на лидера взгляды, как у избитой собаки, стараться избегать случайных прикосновений и вовремя прикусывать язык, чтобы не сорвалось чего лишнего.       Между тем, осень полноправно вступала в свои права, принося свою частицу в довольно невеселое настроение лучника, у которого была, пожалуй, одна отрада — охота. Зверье все глубже уходило в лес, пряталось в норы и массово готовилось к спячке, потому, чтобы выследить более-менее приличную добычу, приходилось уходить из тюрьмы на несколько дней. А ещё, Рик, кажется, стал избегать тех малочисленных случаев, когда они оставались наедине. Находилась долбанная куча каких-либо дел, причём срочных и неотложных, и стоило Диксону открыть рот, чтобы начать какой-нибудь непринужденный разговор, как бывший коп, извиняясь, тут же сваливал.       После повторной удачной вылазки в торговый центр (причём, реднека с собой не взяли — он был в это время на охоте) мужчина привёз несколько коробок с семенами полезных растений и он, вместе с Хершелем днями и ночами пропадали в центральных — самых тёплых — камерах, занимаясь ботаникой и садоводством, а именно: выращиванием рассады, которую можно будет посадить следующей весной во дворе тюрьмы.       После странствий, длинною в жизнь, Дэрилу было сложно свыкаться с мыслью, что это место станет для него домом, но в то же время его беспокоило странное смутное чувство грядущего пиздеца, и расслабляться охотник, имеющий потрясающее чутье на такие вещи, не собирался. Но, как не готовься, он все равно подкрался незаметно.       Стрелок мирно сидел на подоконнике их «кухни» и свежевал недавно подстреленных кроликов, с ухмылкой думая о том, что если бы он умел обрабатывать и шкуры, то можно было обзавестись к зиме парой-тройкой настоящих меховых шуб. На кухне возились женщины, с которыми Диксон так и не удосужился познакомиться — да и зачем запоминать имена слабейших и играть в вежливость, когда уже, возможно, завтра их растерзает случайный ходячий? Его задачей было выпотрошить тушки зверей, отодрать кожу с мехом от мяса и отдать его на приготовление, а слушать бабьи разговоры мужчине было не интересно, но он решил не уходить, так как почти закончил своё хладнокровное свежевание кроликов. Однако, когда посреди их разговора мелькнуло знакомое «Рик», стрелок навострил уши и едва ли не саданул себя острым лезвием по пальцам.       — Ты заметила, что он всё время держится один? Он хороший человек, но в первую очередь он мужчина. У кого бы не интересовалась, слышу только положительные отклики о том, какой он заботливый отец, верный друг, но почему он не интересуется, — блондинка метнула в сторону Дэрила осторожный взгляд, но тот с каменным лицом выпускал кишки очередному кролю, и продолжила: — женщинами?       — Я слышала, что он полгода назад потерял свою жену, — ответила её подруга, возясь с банкой консервированного горошка.       «А я это видел, сука», — мысленно добавил про себя мужчина, начиная злиться.       — Возможно, ему сложно привыкнуть к кому-то новому? Хотя, если у него не было секса полгода, представляю, какой он «голодный». Я бы на его месте кинулась бы на любую симпатичную девицу.       Дальше слушать подобное дерьмо не было никакого желания, и, наскоро отодрав шкуру от тушки своей добычи, арбалетчик поднялся со своего места, оставляя на кухне освежеванную дичь. Черт его дернул задержаться в дверях и сказать низким прокуренным голосом:       — На таких сучек, как вы, Граймс уж точно не позарится.       — Что это с ним? — послышалось на кухне, когда дверь закрылась, и Дэрил решительным шагом удалялся оттуда.       — Явно зависть, — подала голос блондинка. — Если шерифу даст любая, то этому даже от его белок не светит. Гребанный беспризорник.       Как бы не было паршиво признавать это, телки на кухне в чём-то были правы. Пока что офицер не думал о личной жизни, стараясь позаботиться о выживших, то и дело мотаясь на вылазки, чтобы запастись продуктами и прочей полезной чертовщиной на зиму, но кто знает, когда Граймсу действительно «приспичит»? Нет, Диксон не боялся того, что бывший коп с кем-нибудь наскоро перепихнётся и забудет об этом — слишком правильным был этот чертов эцилопп. Дэрил боялся, что найдется какая-нибудь до тошноты милая и красивая женщина, которая умело сможет охомутать его возлюбленного своими хитрыми способами, как это умеют делать только бабы, и верный шериф больше никогда не взглянет в сторону своего друга.       Сплюнув на землю, лучник хрипло рассмеялся, останавливаясь у вышки, перед списком дежурств, как вкопанный — будто бы Рик вообще смотрел на него. Нужно было что-то делать, что-то предпринять. Хотя бы поговорить, черт возьми. Быстро пробежавшись взглядом по списку и найдя имя копа, лучник посмотрел на дату и затаил дыхание. Сегодня ночью.       Самое сложное для охотника было дождаться ночи. Он нервно курил, меряя шагами тюремный двор и то и дело бросал взгляд на вышку, мысленно проговаривая в голове будущий разговор, но как бы он не прокручивал в голове заезженные фразы от «Привет, не помешаю?» до «Я втюхался в тебя с потрохами», легче не становилось. Волосы постоянно лезли в глаза и стрелок злился, откидывая непослушные пряди со лба, недовольно щурясь и задевая локтем арбалет, который привычно болтался за спиной. Вечерняя прохлада нисколько не успокаивала разгорячившегося мужчину, и он то и дело то расстегивал косуху, поверх которой был накинут неизменный жилет, то застегивал её до тех пор, пока чертов замок не заело.       Он перестал месить грязь у ворот, когда заметил, как дверь вышки распахнулась, и дежуривший Гленн спустился вниз, пожав руку Граймсу, который нёс винтовку, готовый заступить на ночную вахту. Они обменялись короткими фразами, и каждый пошел на своё место: Гленн — миловаться с Мэгги, которая наверняка уже грела своему корейцу постель, Рик — дежурить в неизменную будку.       Решив не тянуть кота за хвост, Диксон направился к ступеням вышки, но к своему удивлению едва ли не столкнулся с уже знакомой девицей — блондинкой, которая выспрашивала сегодня на кухне про офицера. Та несла в руках большой термос, прижимая его к груди, будто это был миллион долларов, и, судя по её решительному взгляду, первый шаг к желанному шерифу она решила сделать сама.       Они оба уставились друг на друга, топча пожухлую траву у ступенек, ведущих наверх, явно дожидаясь, когда кто-либо свалит первым. Подумав, что горячее Рику сейчас не помешает, Дэрил решил пропустить девушку на несколько минут, но та, видимо, тоже собиралась надолго, потому не выдержала первая:       — Что смотришь? Мне нужно поговорить с шерифом.       — Нет, — будто со стороны услышал свой голос Диксон. — Комендантский час уже давно начался, и тебе пора спать.       — Пошёл ты, — храбрости девице было не занимать, потому как она показала стрелку средний палец и стала подниматься по лестнице.       Зря.       Диксон, гневно сверкнув глазами, вскинул арбалет и направил на эту суку, стиснув зубы так, что заиграли желваки. Та обернулась и замерла, испугавшись — она не раз видела, как тяжелые стрелы пробивают мертвецам головы. Не говоря ни слова, она медленно поставила термос на ступеньку и подняла руки ладонями вверх, медленно спускаясь под тяжелым взглядом мужчины, держащего палец на спусковом крючке.       — Я все расскажу Рику завтра, — прошептала она, сделав шаг назад, а после побежала в сторону тюрьмы.       — Пожалуйста, — хрипло ответил охотник, усмехнувшись, и глядя, как та побежала прочь, выкинув из головы идею о сегодняшнем приватном разговоре с его лидером.       В душе ненадолго возникло странное ликование, будто этим своим поступком он навсегда отвадил от Граймса эту бабёнку, рассчитывающую чёрт знает на что — бывший коп редко кого принимал в своё окружение, особенно тех, кто не выручал его задницу из различных передряг. Закинув лямку, на которой болтался арбалет, на плечо и подхватив термос (открыв крышку, стрелок выяснил, что там был горячий кофе), он быстро поднялся по ступеням вверх. Помявшись у двери и пытаясь вспомнить, как же он собирался начать разговор, Дэрил осторожно вошёл, высматривая своего друга в полутьме небольшого помещения, которое освещала лишь одиноко горящая свеча.       Рик стоял у окна и напряженно вглядывался вдаль, уже несколько минут не выпуская бинокль из рук. Он хотел, как следует, осмотреть забор с высоты — в некоторых местах железная изгородь прогнулась, что при большом скоплении ходячих трупов могло быть опасно. Услышав, что кто-то вошёл, мужчина оторвался от своего занятия и обернулся. Заметив, что это его неизменный напарник, Граймс легко кивнул ему и вернулся к своему занятию, стараясь не думать о некоторых событиях, которые совсем недавно происходили в их жизни.       Поставив термос и положив свой арбалет на невысокий столик у входа, охотник замер, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь начать. Вместо этого он осторожно рассматривал объект своей страсти, скользя по красивой уверенной фигуре печально-восхищенным взглядом, отмечая про себя, что он несколько скован, что само по себе было удивительно — шериф всегда был расслаблен, когда Диксон был рядом. В какой-то момент лучник решил, что все слова сейчас излишни, потому нужно было действовать. Причем более решительно, чем в душевой или тогда, на поляне, когда все были чертовски пьяны.       Не говоря ни слова, Дэрил медленно подошел к другу, который уже с минуту пялился в одну точку без видимых на то причин, и, переборов свою неловкость и смущение, участивших пульс до невозможности, обнял бывшего копа за талию, прижимаясь грудью к его спине и устраивая подбородок на его плече, медленно закрыв глаза. От этих прикосновений, Рик вдруг судорожно вздохнул и замер, будто ожидая, что друг через несколько секунд отцепится, но Диксон, уже решивший идти до конца, так и не отпускал его, медленно поворачивая голову и зарываясь носом в его волнистые волосы, тихо с придыханием шепнув: «Рик…»       Осознав, что от щекотливой темы уже не удастся сбежать, как раньше, Граймс опустил бинокль на подоконник и медленно повернулся к напарнику, с трудом поднимая глаза и, поймав сильный увереный тоскливо-влюбленный взгляд, тихо выдохнул. Язык будто бы прилип к нёбу, слова застряли где-то в горле, и он только и смог поднять руку, чтобы потрепать охотника по и без того взлохмаченным волосам. Дэрил молча уткнулся носом в его грудь, опустив голову и тихо дыша, все еще удерживая горячие ладони на талии возлюбленного, не понимая, то ли ему кайфовать от этого чувства тепла и уединения, то ли готовиться к тому, что его снова отвергнут.       — Я надеялся избежать этого разговора, — наконец признался Рик, первым нарушая тишину и тихо выдыхая, когда его приятель проскользил руками дальше и крепко обвил руками его талию, еще теснее прижимая к себе. — Дэрил. Прости меня.       Осознав, что его так и не принимают, не желают впускать в своё сердце и свою душу, арбалетчик молчал, зажмурившись, чтобы предательские слёзы вновь не выступили на глаза, сжимая рубашку друга пальцами и все еще прижимаясь носом и щекой к его груди, чувствуя, как бешено и гулко стучит сердце. Офицер все продолжал, заставляя своими словами погружаться в еще большее непросветное отчаянье.       — Не знаю, как давно я заметил это, но боялся признать. Ты — очень важный человек для меня, мой брат, понимаешь? Если бы кто-либо из нас был женщиной, то я уверен, что мы были бы счастливы вместе. Но мы мужчины, Дэрил. То, что ты чувствуешь — неправильно и неестественно, и не то, чтобы мне было противно, но… ты же понимаешь, — Рику с трудом давались слова, ведь он и не предполагал, что когда-нибудь будет отшивать того, с кем плечом к плечу было пройдено столько всего. — Я просто не могу.       — У тебя кто-то есть на примете, да? — прошептал охотник, стыдясь поднять на него глаза и припоминая настырную блондинку.       — Что? — удивленно спросил бывший коп, а затем виновато улыбнулся, погладив друга по спине. - Нет. Конечно же нет.       — Тогда, — объятия лучника стали настолько тесными, что Граймс даже поморщился, лишенный возможности вдохнуть, — почему ты не хочешь дать мне хотя бы шанс?       Диксон упрямо поднял голову и впился горячим взглядом, едва ли не прожигая им, медленно смещая руки с талии копа на подоконник по обе стороны от него, лишая возможности уйти от разговора. Говорят, что надежда умирает последней, и её тихие последние хрипы слышались где-то на задворках сознания. С секунду упрямый эцилопп колебался, будто загипнотизированный и не имеющий возможности отвести взгляд, но все же отрицательно покачал головой и, тяжело выдохнув, приложился лбом к плечу друга.       — Прости.       Поддавшись дикому порыву, будто осознав, что терять больше нечего, Дэрил резко обхватил лицо офицера ладонями и притянул к себе, жарко прижимаясь к его губам своими, целуя горячо, сильно властно, неумело, но старательно елозя языком по его губам, соскальзывая на колючий от щетины подбородок. Граймс, поначалу охреневший от такой наглости и напора, стоял как истукан, неосознанно позволяя ласкать свои губы, но, встрепенувшись, оттолкнул от себя потерявшего контроль друга, часто дыша и обалдело прижимая ладонь к своему рту.       — Я же сказал «нет»!       Это еще больше разозлило охотника и он, хищно оскалившись, вновь кинулся на свой запретный плод, ощутив вкус которого, совсем сходишь с ума. Завязалась странная потасовка, в которой Диксон сам не понимал, что хотел сделать. Он дико рычал, голодным зверем бросаясь на шерифа, который слабо пытался обороняться, глядя на свихнувшегося от страсти товарища, чувствуя за собой неумолимое чувство вины, и, когда стрелок сильно приложил его о соседнюю стену, коротко охнул, ощутимо хлопнувшись затылком и зажмурившись. Поймав оседающего на пол возлюбленного, реднек быстро вытащил из своих штанов плотный потертый ремень и крепко связал руки бывшему копу, приматывая его к ледяному радиатору у стены.       — Дэрил! Что ты задумал? — хрипло прошептал офицер, судорожно дыша и сжимая пальцы связанных, вытянутых над головой, рук в кулаки, чувствуя спиной жесткий дощатый пол.       — Я, — мужчина медленно опустился на колени перед лежащим возлюбленным, скользя по его распростертому телу горячим цепким взглядом, — люблю тебя.       Медленно скинув свою куртку, Диксон навис над другом, игнорируя его протесты и, запустив пальцы в его волосы, откинул голову лидера назад, прилипая губами к его шее и покрывая её нежными, переходящими в грубые, поцелуями. Чувство полной власти над тем, кто так необходим ему, пьянило, будто какое крепкое пойло в дешевом прокуренном баре, и Дэрил мог наконец насладиться этой желанной близостью. Даже если бы сюда ворвалась толпа ходячих, скаля гнилые зубы, он не смог бы оторваться от своего занятия.       Расстегнув пуговицы на рубашке Рика, возражения которого слышались смутно, будто через толщу воды, и откинув её полы в сторону, мужчина тихо выдохнул, осматривая обнаженную грудь и живот желанного копа, а после качнулся вперед, просовывая ладони под его спину и проводя языком вверх по животу и груди, от дорожки жестких курчавых волосков, тянущихся вниз к паху, пока не добрался до выступающих косточек ключиц, покрывая их мокрыми поцелуями, прикусывая и горячо выдыхая. Граймс дернулся, раздраженно шипя и уже не стесняясь в выражениях, потому охотнику не оставалось ничего, кроме как скрутить свою неизменную красную бандану, и соорудить из неё кляп, чтобы никто не ворвался сюда на звуки. Впрочем, непрошенных гостей он ожидал меньше всего — на дворе была глубокая ночь, а вышка располагалась слишком далеко от жилых блоков.       Теперь, вместо гневных тирад, офицер выдавал только возмущенные мычания, злобно кусая ткань и дергая руками, жмурясь, когда стрелок стал неистово целовать его и кусать, царапать короткими ногтями его грудь и бока, оставляя красные полосы на светлой коже, будто хотел пометить его.       — Ты мой, Рик, — хрипло простонал возбужденный реднек, не мешкая и расстегивая ремень друга, растеряв своё былое смущение. — Мой единственный.       Рывком содрав с возлюбленного штаны с бельём, Диксон опустил взгляд на пах друга и отчаянно застонал, завороженно прикасаясь к его члену и поглаживая, желая сделать ему приятно, как только сможет, но, упёртый шериф не был ни капли возбужден — видимо, мысль о мужеложестве ему и впрямь была противна. Когда Рик издал очередной возмущенный стон, пытаясь сдвинуть колени, чтобы хоть как-то прикрыться, Дэрил закусил губу от желания и грубо развёл его ноги, устраиваясь между ними и вновь припадая жаркими ласками к груди мужчины, обводя кончиком носа его сосок, а после и вовсе втянул в горячий рот, посасывая и слегка покусывая нежную чувствительную горошину, в то время как изучающе скользил широкой мозолистой ладонью по его боку и бедру, периодически сильно, до боли, сжимая пальцами нежную кожу, и не заботясь о том, что от этого после могли выступить синяки.       В комнате становилось совсем жарко, и охотнику казалось, что он весь горит, пульсирует в такт ритму своего сердца, потому единственное решение, которое пришло ему в голову — стянуть с себя привычную рубашку с оторванными рукавами, и, когда он это сделал, то навис над возлюбленным, дав ему возможность посмотреть на своё сильное загорелое тело, обвести взглядом широкие плечи и узкую талию. Притихший коп даже перестал мусолить зубами и языком его бандану, затихнув и пугаясь, ведь они оба знали, к чему всё идет.       — Я буду осторожен, Рик, — прошептал стрелок, приспуская свои штаны с бельем и выпуская на свободу крепко стоящий член, тяжелая головка которого была наполовину скрыта под крайней плотью и слегка блестела в тусклом свете свечи. — Клянусь, это будет нежно.       Притянув к себе куртку, сброшенную на пол, он порылся по карманам в поисках той самой смазки, которую прихватил в аптеке, и, найдя искомое, отвинтил крышечку, сопровождаемый напуганным взглядом лежащего под ним мужчины.       Глядя на то, как Дэрил щедро смазывает свой член, закусив губу и часто дыша, время от времени нетерпеливо подрачивая себе, офицер, не желающий, чтобы его трахали, взвился, рыча и вырываясь, отчаянно дергая руками и едва ли не сдирая кожу на своих запястьях, пытаясь приподнять бедра или хотя бы пнуть похотливую сволочь, но охотник вдруг склонился как можно ниже, шепча что-то успокаивающее, а в следующий момент в задницу проникли его скользкие пальцы.       Застонав от отчаяния и бессильной злобы, Граймс повернул голову вбок, жмурясь, скованный позором и неприятными ощущениями. Хотя Диксон держал своё слово — он совал свои пальцы аккуратно, сначала два, затем к ним присоединился третий, и это было скорее, как-то неудобно, чем больно. Пальцы, щедро смазанные вазелином, скользили легко, но это не меняло того, что это было хоть и осторожным, но насилием. Рик не желал трахаться с лучшим другом, более того — он знал, что охотник понимал это, но тот продолжал гнуть своё, шепча в полутьме такие нежности, что офицер, злобно мыча и сопротивляясь, даже удивился, откуда реднек знает подобное. От него вероятнее было услышать мат, чем это.       — Посмотри на меня, — попросил стрелок, но шериф назло ему упёрся взглядом в стену, чувствуя, что приносящие дискомфорт пальцы покинули тело. - Рик, посмотри!       Потеряв терпение, Дэрил стиснул его подбородок пальцами, наклоняясь и прислоняясь к его лбу своим, не отрывая взгляд, но упёртый коп зажмурился, сопротивляясь. Отчаянно и как-то по-звериному зарычав, реднек оперся ладонью о прохладный пол, а пальцами второй руки обхватил свою плоть у основания, приставив головку к растянутому кольцу мышц копа, и медленно толкнулся вперёд. Граймс, ощутив, как внутрь проникают вовсе не пальцы, а горячий пульсирующий член друга, распахнул глаза, задрожав и как-то отчаянно всхлипнув.       Охотник, не прерывая напряженного взгляда глаза в глаза, медленно проскальзывал в тугой проход, до самого основания, жадно наблюдая, как на щеках возлюбленного выступил нездоровый румянец, а глаза медленно закатываются. Сильный толчок, чтобы прижаться яйцами к заднице бывшего копа — и в воздухе слышится жалобный стон раздвинувшего ноги офицера.       Даже связанный, с кляпом в зубах, шериф был настолько желанен и сексуален, что Диксон потерял голову, накрыв его тело своим и заводя ногу друга на свою талию, придерживая её, а после, не отрывая тяжёлого затуманенного взгляда, следящим за любыми изменениями в лице лидера, стал делать томные пульсирующие фрикции, приятно разливающиеся густым удовольствием по нервам, привыкшим обычно реагировать только на боль.       Сладко, как же было хорошо и сладко, и Дэрил, покачиваясь, толкал свой член в жаркую тесноту девственного зада, всхлипывая и редко срываясь на несдержанные стоны, скользя носом и губами по шее своего офицера, прикусывая и посасывая тонкую кожу, мечтая о том, чтобы Рик наконец-то перестал сопротивляться и разделил его безответное чувство. Этот секс был, хоть и вторым в его жизни, но самым лучшим, подпитываемый не только похотью, а сильными чувствами, одержавшими верх над бедным лучником. Он с таким удовольствием касался тела возлюбленного, с такой страстью целовал все, до чего только мог дотянуться, с такой искренностью шептал «мой», что даже самое ледяное сердце должно было растаять.       Но Граймс, безвольно расслабившись и глядя в сторону, по всей видимости имел сердце из камня, еле сдерживая влагу, выступающую на глазах от испытываемого унижения.       Он метнул взгляд в сторону друга только раз, когда толчки стали заметно жестче и быстрее, и сам Дэрил стал сильнее прогибаться в спине, как кот, дыша чаще и пожимая живот, готовый вот-вот сорваться оглушающим оргазмом. В голове у офицера мелькнула мысль, что этот подонок собирается спустить в него, прямо внутрь, и, вновь отчаянно взревев, стал дергаться под лучником, сопротивляясь и злобно рыча. Эти движения ещё больше спровоцировали Диксона, и он, чувствуя, как его накрывает, сгреб в охапку возлюбленного, хрипло застонав и мощно двинул бедрами, проникая как можно глубже и кончая, заливая своим семенем нутро друга, крупно подрагивая и все ещё толкаясь в него по инерции.       Чтобы придти в себя, охотнику потребовалось несколько минут. Он, опьяненный своей отчаянной любовью и сладко-горьким оргазмом, нехотя отстранился от горячего тела своего офицера, вытащив из его тела свой обмякший член, и поднялся, натягивая штаны обратно и быстро надевая рубашку, чтобы не были видны его уродливые шрамы на спине.       С глаз будто упала пелена, а сознание стало абсолютно, беспредельно чистым, и, взглянув на Рика, распростертого на полу, изнасилованного, злого, отчаянного и разочарованного, Дэрил упал перед ним на колени, нащупывая свой нож, чтобы перерезать, к черту, путы, сдерживающие руки Граймса.       — Что я наделал, — понимая, что сам разрушил призрачные надежды на взаимность, взяв без разрешения то, что ему не принадлежало, лучник крупно задрожал, освобождая рот и руки друга. — Рик… Умоляю, прости. Прости!       Но, прежде, чем шериф, морщась и злобно сопя, произнёс хоть слово, лучник, не выдержав, сорвался с места, и, подхватив свой арбалет, попросту сбежал. Он даже не думал, куда его несли ноги, и, когда паника от содеянного немного отпустила, реднек увидел, что находится в лесу, ставшим уже родным. Дэрил боялся вернуться. Боялся посмотреть в глаза любимому и не найти там ничего, кроме ненависти.       Пытаясь прийти в себя, он медленно побрел по заросшей тропе, все ещё слыша запах своего шерифа и его отчаянные стоны, при насильном проникновении. Любить было сладко. Любить было больно. Особенно — не взаимно.