Ловушка для охотника

      Рик не мог вспомнить ни одного случая, когда Дэрил выглядел настолько беззащитным. Он лежал на носилках, наскоро сооруженных из первых попавшихся под руку деревяшек и старой брезентовой ткани, до недавнего времени служившей занавеской в столовой, пока его тащили в жилой блок к Хершелю, который уже подготавливал всё необходимое для предстоящей операции.       В камерах было недостаточно света, поэтому, латать храброго стрелка было решено тут же, в большой просторной комнате, где обычно кормили остальных и, время от времени, проводили собрания.       — Кладите его на стол, — приказал старик, сильно прихрамывая, но уже уверенно держась на своём протезе. — Раздевайте. Мэгги, Бога ради, принеси воды! Гленн, твоей раной займёмся позже. Глубоко полоснул, ублюдок, но зашивать не нужно.       Осторожно перенеся Диксона на подготовленный стол, Рик и Кэрол стали максимально быстро избавлять охотника от его куртки и джинсовки, поверх которой была надета привычная жилетка с растрепанной аппликацией в виде крыльев.       — Замотался, как капуста, — пробормотала Пелетье, придерживая мужчину в полусидячем положении, пока офицер стягивал со стрелка, находящегося в полубессознательном состоянии, последнюю деталь гардероба — рубашку цвета хаки, с оторванными рукавами.       Увидев обнаженную спину реднека, Граймс пораженно застыл, обнаружив, помимо ранения в плечо и кровавых разводов от него, сильно бросающиеся в глаза уродливые рубцы от старых шрамов, которыми была исполосована почти вся кожа. И даже криво набитая татуировка в виде двух демонов не могла хоть как-то отвлечь от этого шокирующего зрелища. Она, скорее, наоборот подчёркивала ужасную картину.       Прямо по центру выступающих позвонков был заметен сильный синюшно-фиолетовый кровоподтёк — наверняка туда должна была войти пуля, но верный арбалет принял на себя основной удар, превратив наверняка смертельное ранение в мощный ушиб. Местами в коже были видны деревянные занозы от приклада самострела, но, к счастью, больше пулевых ранений заметно не было.       — Он говорил, что ему сложно дышать, — сообщил Граймс бывшему ветеринару, взволнованно облизнув пересохшие губы.       — Это могло произойти из-за сильного удара, — ответил Хершель, мельком взглянув на Рика, после чего помог уложить охотника спиной кверху и принялся обрабатывать рану перед тем, как зашить. — Или переохлаждения. Впрочем, холод сыграл нам на руку — он не успел потерять достаточно крови, чтобы потребовалось переливание. И если повезёт, на восстановление уйдет не так много времени.       Лидер всё не мог отойти от стола, на котором лежал раненый Дэрил. Даже губы стрелка сильно побледнели, а с лица всё не сходила гримаса боли, и мужчина так и вертелся рядом, будто бы его нахождение здесь могло хоть как-то облегчить страдания вновь обретённого друга. Вскоре старик, приступивший к зашиванию раны (пуля, к счастью, прошла навылет), и вовсе турнул его прочь, чтобы не путался под ногами, дав не менее ответственное дело — подготовить камеру, в которой будет выздоравливать Диксон.       Бросив последний взгляд на чудовищно исполосованную шрамами кожу, отчего сердце в груди тревожно заныло, шериф покинул столовую, чтобы оборудовать место для стрелка, ведь тот так и не пожелал выбрать для себя «клетку».       По пути он нос к носу столкнулся с инженером, вызвавшимся осмотреть аварийные генераторы и узнал, что техника вполне пригодна к использованию, правда, заряда там оставалось максимум на месяц. Решив, что в самую холодную пору они обязательно задействуют электричество для обогрева, Граймс вернулся к своей главной обязанности, потирая безымянный палец, который уже начал «скучать» по кольцу, которое мужчина не снимал на протяжении такого длительного времени.       Решение пришло неожиданно, но совсем кстати — бывший коп направился к своей камере, находящейся поодаль от других. Разместить Диксона там было безопаснее всего — Рик сможет приглядывать за ним, и заодно не подпускать к охотнику остальных — Граймс, как никто другой, понимал, что в процессе поправки больному нужно как можно больше покоя. Правда, заставить охотника спокойно отлёживаться на нарах, когда все остальные будут заняты обустройством общих комнат и добычей хоть какой-нибудь еды, та ещё задачка.       Стащив несколько матрасов из пустующих камер, Рик сложил их на своих нарах, поменяв простыни (от запаха свежего белья, тщательно выстиранного с порошком и просушенного на морозе, во внутреннем дворе тюрьмы, мужчина испытал невероятную благодарность к женщинам, которые как могли улучшали их жалкий быт), после чего задёрнул занавеску, сиротливо висящую на маленьком решётчатом окошке, и тщательно подмёл весь пол — не хватало ещё лишней инфекции.       Не зная, чем ещё себя можно было занять, офицер устроился на краю разложенной постели и запустил пальцы в свои волосы, замирая. Перед глазами стояло сильно израненное тело охотника, и, как бы Рик не гнал от себя отчаянные мысли, он не мог угомонить нервную дрожь внутри.       Эти шрамы… Немногие были наслышаны о тяжёлом детстве стрелка, и не менее тяжёлой жизни с братцем-мразью, но исполосованная спина говорила о том, что мужчину, бывшего ещё мальчишкой избивали, всячески издеваясь. Возможно, это сделал его отец, о котором стрелок отзывался только как о редкостном ублюдке. Если бы кто-то посмел поднять руку на Карла… Граймс растерзал бы эту тварь на месте. Но за Дэрила некому было заступиться, и эта постоянная тяга к теплу теперь была вполне понятна. А что сделал Рик, когда его друг попытался приблизиться?       Оттолкнул, отвернулся от него, вогнав в ещё большее отчаяние, которое и заставило сделать тот самый отчаянный шаг — взять хоть толику тепла силой. Тревога, жалость и безумное чувство вины вновь легли на плечи лидера, уповающего только на то, что его лучший друг всё же поправится и, восстановив силы, вновь станет прежним Диксоном, в глазах которого больше не будет боли и безнадёжности.       Услышав шум в коридоре, мужчина резко поднялся и вышел из камеры. Несколько мужчин несли Дэрила к жилым «комнатам», и Кэрол, которая контролировала этот процесс, искала глазами лидера.       — Сюда! — негромко сказал бывший коп, кивнув в сторону своей камеры, взволнованно посмотрев на Диксона, который всё также без сознания лежал на носилках спиной вверх.       Ранение его было зашито, плечо забинтовано, а кожа вокруг была красной. Хершель присыпал рану чем-то белым (стрептоцид, решил Граймс, чтобы обеззаразить и подсушить место, куда вошла пуля отморозков), а Пелетье заботливо прикрыла спину реднека тонкой простынёй, уберегая мужчину от лишних глаз.       — Уверен? — спросила женщина, поджав губы.       Она прекрасно помнила признание Рика в том, что охотник покинул лагерь из-за их стычки. Но спорить с офицером было напрасным занятием, ведь если тому что-то взбредёт в голову, то даже сам господь бог не сможет его переубедить. После секундой игры в «гляделки», она сдалась и посторонилась, чтобы стрелка внесли в камеру. Один из несущих зазевался и нечаянно хлопнул макушкой Дэрила о решётки, отчего тот пришёл в себя и завозился на месте, матернувшись.       — Решили добить, суки? Отвалите, сам пойду, — он попытался встать, но Рик с Кэрол уговорили его не дёргаться.       Услышав голоса друзей, реднек притих и только недовольно сопел, когда его все-таки оттранспортировали до постели, однако, с носилок на нары он переполз сам, гневно раздувая ноздри и пустив пару колкостей о том, что он не малое дитя, чтобы с ним нянчились.       Кэрол, и не ожидавшая, что её старания будут оценены, наклонилась и поцеловала Диксона в макушку, пожелав скорейшего выздоровления. Мужчина поморщился как ребёнок и повернул голову к стене, явно не желая (или не имея сил) разговаривать, и женщина покинула камеру, задержавшись на несколько мгновений, чтобы тихо сказать лидеру:       — Не грузи его особо. Ему нужно поспать.       Когда «комната» опустела, шериф неловко потоптался у входа, рассматривая расположившегося на его нарах стрелка, и тот, будто ощутив на себе чей-то взгляд, поднял косматую голову от подушки, но вскоре снова опустил её, даже не взглянув на Рика. Повинуясь какому-то чувству стыда и смущения, он, превозмогая боль, попытался прикрыть свои шрамы на спине почти сползшей на пол простынёй, но Граймс опередил его, и укрыл реднека тонким одеялом.       — Ты видел их, — с вызовом сказал стрелок, шумно шмыгнув носом и раздраженно поведя здоровым плечом. — Если начнёшь жалеть меня, то я…       Он пробормотал что-то в подушку (это показалось Рику какой-то угрозой, но бывший полицейский только усмехнулся), после чего устало затих и, по всей видимости, вновь отрубился.       Граймс медленно подошёл к нему, чувствуя невероятное тепло к этому человеку, который готов был отдать свою жизнь за спасение других. И не важно, что было в прошлом — своим отчаянным, хоть и глупым поступком он заслужил прощение и, что не менее важно — понимание. Реднек больше не был противен офицеру, наоборот, именно в этот момент он ощутил невероятное родство с ним. Потерянный, отчаянный, в поиске своего сокровенного смысла существования.       Присев на край нар, на которых лежало с пяток матрасов, Рик протянул ладонь к волосам Дэрила и нежно погладил его по голове, словно мальчишку, после чего наклонился и мягко коснулся обветренными губами до его виска. Стрелок, совсем не привыкший к подобной нежности к своей персоне, замер, но после придвинулся к стене, освобождая место для друга.       Приняв это своеобразное приглашение, мужчина лёг рядом с Диксоном на спину, закрыв глаза и тихо выдыхая, только сейчас позволяя усталости, страху и панике выбраться из потаённых уголков души, куда лидер загнал эти чувства, когда увидел Губернатора, стоящего у изгороди тюрьмы.       Сейчас тюрьма была относительно безопасным местом, но за каждым поворотом могла таиться опасность — в любой момент могут придти и другие мрази; неочищенные от ходячих трупов блоки уже сами по себе были бомбами замедленного действия. А если у них начнётся эпидемия? Хершель постоянно твердит о том, что нужно уберечься от любой маломальской простуды, которая может распространиться в мгновение ока, и, несмотря на запас лекарств, на всех панацеи может не хватить.       Завозившись на месте, снедаемый этими тревожными вопросами, Граймс надеялся, что не мешает другу, который, наконец получил возможность отдохнуть.       Вдруг на грудь легла тяжёлая пятерня охотника, и Рик открыл глаза, тут же встречаясь взглядом с серо-голубыми глазами реднека, который мягко улыбнулся, стараясь не обращать внимание на боль. И не требовалось слов, чтобы понять, что охотник готов жизнь отдать за то, чтобы у его шерифа всё было хорошо.       Смутившись, офицер опустил руку на его ладонь, но, ощутив что-то непривычное на пальце реднека, обхватил его запястье и поднёс к лицу, рассматривая. Обручальное кольцо Рика налезло только на мизинец Диксона, и то застряло на второй фаланге — в отличие от тонких аккуратных и длинных пальцев шерифа, охотник имел плотные сильные пальцы, с вечно обгрызенными ногтями и заусенцами.       В окружающей их атмосфере камеры ощутилось странное напряжение, и, судя по выражению лица реднека, он готовился к тому, что Граймс потребует своё имущество обратно. Но вместо этого Рик повернул голову в бок и мягко нашёл губами переносицу друга, неуверенно целуя её. Диксон медленно закрыл глаза и стиснул пятернёй рубашку бывшего копа на груди, заметно расслабляясь и совсем задремав от потери сил.

***

      Дэрил медленно, но верно шёл на поправку. Уже на третий день он вызвался помочь с утеплением камер, но все, включая Хершеля и Граймса, будто сговорились не подпускать стрелка к тяжёлой работе — не хватало ещё, чтобы швы разошлись. Диксон злился, психовал, несколько раз порывался заняться заточкой стрел, но, вспоминая о том, что его верный арбалет не подлежит восстановлению, бросал своё занятие и шёл обратно в камеру Рика, где развлекал себя медленным (как умел) чтением или (на радость всем) сном.       Лидер старался расправиться со всеми делами как можно быстрее и также возвращался к себе. После достаточно долгой войны между двумя лучшими друзьями, они чувствовали дикую потребность в общении, даже если оно порой сводилось к тому, чтобы молча разбирать, смазывать и собирать обратно огнестрельное оружие, время от времени перекидываясь парой фраз.       Прикосновения друг к другу больше не были табу или запретом, они, как и раньше могли похлопать друг друга по плечу, иногда, в шутку, даже по заду, и, что приятно удивляло Граймса, в глазах, жестах или словах охотника больше не читалось никакого скрытого подтекста, ни единого намёка на близость или нечто подобное.       В какой-то момент бывший полицейский решил, что он больше не интересует друга в этом плане, но стрелок и не думал расставаться с кольцом шерифа. Мужчина грешным делом подумал, что «гайка», как называл украшение реднек, попросту застряла на толстом пальце, но, когда деликатно спросил, не требуется ли Диксону помощь, чтобы его снять, последний насупился и два вечера практически не разговаривал с другом.       Однако, кое-что всё же изменилось. Теперь при общей кормёжке охотник всегда выбирал место рядом с Граймсом, то и дело пытаясь подсунуть ему порцию побольше; когда наступили безжалостные холода, и выжившие устроились в больших общих «спальнях», горе было тому, кто случайно займёт койку рядом с Риком. Отстаивая эту истрепанную кровать, Дэрил едва ли не лез в драку, пока многие не усвоили, что это его место.       Когда охотник практически окреп, он стал выбираться на недолгие вылазки в лес, словно тот так и манил мужчину своей свободой и тишиной. Но, следуя обещанию лидеру, он возвращался как можно скорее, не забывая принести с собой дичь, попавшуюся в его ловушки, да ещё какие-нибудь «сувениры» в виде сигарет, жвачки, початых шоколадок, зажигалок и всего того, что можно найти в карманах почти одеревеневших от холода ходячих.       А когда по весне реднек притащил Рику небольшой букет подснежников, и, краснея, будто подросток, вручил его мужчине, лидер, наконец-то понял, что охотник, умудренный первоначальным горьким опытом, за ним… ухаживает.