Человек, не любивший ее

*** - Идем ко мне, - они быстро идут по улице – нога в ногу, ее легкие шаги – в такт его стремительной размашистой походке. - А почему не ко мне? - Потому что женщина должна встречать мужчину в красивом платье и украшениях, в романтическом полумраке комнаты, со свечами и красным вином. А не, - Скуало косится на невольную напарницу, - в кожаной куртке, взъерошенная, перемазанная кровью и грязью. Она смеется: - И ужин еще не приготовлен. Впрочем, я и не стала бы есть. - А, ты тоже не ешь после заданий? - Да. А вот от ванны бы не отказалась. - Туман, не наглей. Может быть, ты у меня еще и ночевать останешься? - Ну ты же не выгонишь хрупкую беззащитную девушку одну, ночью, под дождь? - Под какой дождь? – у Суперби снова идут мурашки по спине при воспоминаниях о том как «хрупкая беззащитная девушка» расправилась со своими противниками. - Под мокрый и холодный. - Вымогательница! - Бессердечный! - Фокусница! - Недоучка! - Наги… - Да? – резкий переход: от насмешливой колкости к мягкому вниманию. - Черт с тобой, оставайся! Дождь начался, как только они поднялись в его квартиру *** Прозрачных капель, ползущих по стеклу в темноте не видно. И не слышно. Зато в ванной шумит вода, и от этого удивительно спокойно на душе. Во всяком случае, разнести больше ничего не хочется. Скуало старается разглядеть капли за окном. Чтобы не думать о каплях воды, скользящих по светлой коже, повисающих на длинных ресницах. Чтобы не думать, как вода плавно очерчивает женственные изгибы ее тела… и что он мог бы провести губами линии вслед за этими каплями. Что ему хочется провести эти линии на теле Хром. Открывающаяся дверь. Шаги. Скуало оборачивается. На ней все та же рубашка, влажные волосы обернуты полотенцем. - Я пойду спать. - Иди. Снова тонкая паутинка неловкости – но уже нет того напряжения. - Спокойной ночи, Скуало. Он проходит мимо нее – в ванную. Так близко, что даже через ткань – его и ее одежды – чувствует горячее тепло ее кожи, еще хранящее прикосновение воды. - Спокойной ночи, Наги. Когда он выходит из душа, девушка уже спит на его кровати, совершенно по-детски приоткрыв рот. Губы Скуало трогает усмешка – какая-то совершенно добрая и непривычно спокойная. Он просто поправляет ей одеяло и проводит рукой по темным еще влажным волосам. А утром – снова пустота, и текущие по стеклу капли. И бессильное непонимание, вызывающее странную боль. Пока в замке не поворачивается ключ. В его замке – его ключ. И на пороге не возникает Хром в своей короткой кожаной куртке, сбрызнутая дождем. - Где тебя носило? Она поднимает большой яркий пакет: - В магазин ходила. У тебя в холодильнике хоть шаром покати. Она раздевается и болтает еще что-то, но Скуало не слышит. Сейчас ему больше всего хочется сгрести ее в объятия – насквозь мокрую, пахнущую дождем и улицей – эту странную, невозможную, такую его женщину. *** На кухне пахнет свежим кофе. По стеклу снаружи – ставший таким привычно-необходимым дождь. Дождь и туман. Скуало изображает смертельную обиду – Хром полновластно завладела кухней, велев ему посидеть в уголке и не путаться под ногами. А на самом деле? А на самом деле ему нравится его кухня с Хром. Ему нравится, как она легко скользит от холодильника к плите, от плиты к шкафчикам. Ему нравится, как покачиваются такт движениям кончики длинных темных волос. Ему нравится думать, что она не уйдет, по крайней мере, пока не позавтракает. А когда уйдет – в доме останется ее запах, запах цитруса, полыни – и дождя. - Не спи, - легкий щелчок по носу – и вот она уже напевает, снимая турку с огня. Скуало дожидается, пока она не уберет все из рук. - Почему ты плакала? - Когда? – голос чуть ровнее, чем обычно. - Два дня назад. - Я не плакала, - и эту ложку совсем не надо тереть полотенцем. - Не обязательно, чтобы по щекам текли слезы. - Я видел. Хром… - Не надо. Он встает и в два шага-один вдох оказывается рядом. Ее плечи в его ладонях – такие хрупкие. От дыхания слегка дрожат короткие прядки на макушке. - Я… мне было больно. - И все? - Все. И больше ничего не добьешься. Не скажет. - Он… он никогда не любил меня. Сказала. И что делать? Скуало не знал. Он не знал как утешать плачущих женщин. Но еще хуже утешать женщин, которые не плачут. Совсем. Просто молчат, сжав у груди бледные руки с биением синих вен на запястьях. И он просто касается губами нежной кожи под маленьким ухом. И чувствует короткий резкий вздох. Разворачивает к себе и целует уже ее мягкие губы, целует, обещая, что он – не тот, другой, что он никогда не причинит ей боль. Что будет рядом, лишь бы она больше не плакала, лишь бы у нее больше не было этого странного взгляда. Не привыкшая к любви. Никогда не любивший. Такая неправильная встреча под дождем, между жизнью и смертью. Такая правильная единственно возможная любовь. Короткий звон мобильника. Парень и девушка вздрагивают, и Хром, не вырываясь из его объятий, тянется к маленькой черной трубке на краю стола. - Да…, - спокойный вежливый голос, опущенные ресницы. – Я слушаю, Савада-сан, - тонким пальцем – по его ключицам. – Да, Савада-сан, - разрисовывая узорами его грудь. – Непременно, Савада-сан, - обводя сквозь майку квадратики пресса. – Да, конечно, - стараясь не смеяться, когда Суперби настойчиво притягивает ее к себе, целуя стройную шею в вырезе его рубашки. – Да, Савада-сан, - почти стоном, когда его руки скользят под тканью по ее спине. Отбой. Отбой в разговоре. Но в их разговоре точку уже не поставишь. И Хром послушно позволяет посадить себя на край стола и расстегнуть рубашку. Может быть, потом она будет жалеть. Может быть - потом снова кончится дождь, падающий с неба, и снова наступит зима. Может быть… Но сейчас она водит ладонями по шрамам, которые так надежно скрывала черная ткань на светлой коже. Сейчас она не спеша изучает все это прекрасное тело – может быть кому-то Скуало показался бы слишком худым, может быть – угловатым, кого-то отпугнули бы шрамы… Но сейчас он – ее, и для Хром он прекрасен. Для нее существует только сейчас – когда он целует ее грудь, а такие надежные ладони ложатся на бедра, когда она расплетает его волосы и одними губами пробует на вкус его имя, теперь с привкусом страсти. Хром знает, что сейчас произойдет. И хочет этого. И когда Скуало входит в нее, она обнимает его за шею и целует так, как никогда никого не целовала. Никого. Даже Мукуро. И чувствуя ответный поцелуй, навсегда стирает из памяти это имя. И лишь, когда заканчивается эта мгновенная вечность, разделенная на двоих, она выразительно тянет носом, продолжая прижиматься к своему мужчине, чувствуя его горячее частое дыхание: - Кажется, мы остались без завтрака.