Оборачиваясь назад, закрыв глаза

Вытирая голову, я выполз из ванной, и предо мной предстала такая картина: голозадый Женька стоял перед открытой дверью в свою комнату и натирал спину полотенцем как мочалкой. Я решил посмотреть, что он будет делать дальше. Но, видимо, «умывание» заканчивалось спиной. Что ж, теперь я знаю, какую часть тела Женька моет последней. Он повесил полотенце на шею, на которой красовались засосы. Когда я успел их поставить?.. - Меня прямо из душа насиловать собираешься? - я накинул влажное полотенце на его голову. - А ты этого так ждешь? - он тряхнул головой и развернулся ко мне, ухватившись за многострадальный пояс уже моего халата. Видимо, хочет разобраться со всем самым сложным в самом начале процесса. Я закатил глаза, мол, кто знает… Бакиров зацепился пальцем за уже одинарный узел и медленно повел его вниз, раскрывая мой халат, естественно, на голое тело. - Неделю назад даже не задумывался о тебе в этом плане… так конкретно, - он пробрался под махровую ткань и обнял меня за поясницу, прижимая к себе. - Неделю назад ты вообще ни о чем не думал, - неделю назад у нас был охренительно важный тест по истории, который, как и все охренительно важные тесты, влияли на годовую оценку. Так что мы упорно занимались и заучивали даты. Или нам так казалось? Тест написали на 73 балла из среднего 68. Быт. А когда ты утопаешь в быту, об экзотике как-то не думаешь… Женька запустил руку в мои влажные волосы и отогнул шею. Его рука уже разминала мою задницу. Реактивно… - В этот раз, два раза в одну резинку я кончать отказываюсь, - усмехнулся он мне в ухо и облизал. Я вздрогнул, и коленки подогнулись, так что пришлось навалиться на Женьку и вообще повиснуть на нем. Слова выветрились из головы его возбужденным дыханием, или их выдернула рука, вцепившаяся в мои волосы, не позволяя голове принять правильно положение. Он скинул с меня халат и толкнул на кровать, наваливаясь сверху. Быстро возбуждая меня рукой и надевая презерватив, он вылизывал мой живот, а я, кажется, совсем потерял рассудок, потому что выгибался навстречу его рукам и сам ласкал свои соски. Его влажные от лубриканта пальцы гладили бедра, скользили в паху и будто случайно задевали кончиками пальцев анус. Как же мне хотелось убить его, но чтоб сначала он уже начал действовать. Я был охоч на ласки, но не такие, когда над тобой откровенно издеваются. Женька кусался, целовал тазовые косточки, чувствительную кожу возле члена, водил там языком и гладил между ягодиц, водя пальцем от копчика до мошонки и обратно, слегка надавливая на стянутое кольцо мышц. Минуты через две (а может и больше), когда я уже в голос стонал и порывался ухватить его руку, чтобы самому затолкать в себя его палец или кулак, до меня, наконец, дошло, что эта сука мстит. За свою поруганную честь мстит! В этот «прекрасный» момент осознания я чуть не взвыл. Женька мстить не умел. Поэтому заниматься этим делом не любил, а даже когда осуществлял свою месть, то она какая-то несуразная получалась, острая, с тупой болью и с сожалением со стороны Женьки. Даже сейчас, его красные уши говорили о том, что с каждым прикосновением он наступает на себя. А что я? Мне приятно. Пусть и невтерпеж. Я поднял голову, когда он поцелуями (или засосами?) опускался к моему колену, но при этом вид у него был слегка отрешенный, словно задачу по геометрии решает… - Жееень… - я томно позвал его, с трудом поднимаясь на локтях, отпуская его руку, которую, наконец-то удалось поймать! – действуй… - в мутном разуме что-то опасно щелкнуло, поскольку Женькино лицо озадачилось еще сильнее, словно в задачке по геометрии откуда-то появился свободный интеграл, - рукой… - простонал я, когда его горячий палец снова на секунду проник в меня, а потом вышел. Так ведь запал потерять недолго! …Хотя он, скорее всего, на автомате это сделал. Пиздец… Бывают же такие идиоты…!!! - Спасибо, Макс… - он поцеловал меня в губы и плавно вошел. Я потянул его на себя, падая на кровать. «Спасибо»?! Задняя мысль успела задуматься. И я понял! Этот придурок решался на минет! Во имя мести! …Или я дурак, или он мазохист… Он встал на колени и целовал мои губы, спускаясь к шее, ключицам и снова вверх, не сбиваясь с ритма. Я не заметил, как меня ласкали уже тремя пальцами. Увлекся или реально кайф словил?.. - Женька… - я снова позвал его, но теперь слова не понадобились. Он вытащил из меня свои пальцы, приподнял за колени и положил их на свое плечо. Наклонился к моим губам, и пришлось шире отогнуть вторую ногу, чтобы больно не было от неожиданной растяжки, Но Женька не дал, также подцепив ее за колено, накинул на второе плечо и начал медленно входить, плавно до самого конца. Я зажмурился. Было чертовски хорошо, и снова его частое дыхание и влажные стоны в самое ухо. Нарастающий ритм, его блуждающие руки на моих бедрах, поцелуи на коленях, бешеный блеск в черных глазах. Я зарылся пальцами в его черных волосах, иногда специально поворачивая на себя эту черноту, когда Женька отвлекался на поцелуи моих бедер, я едва сдерживал желание закрыть глаза и поддаться нарастающему возбуждению, но продолжал смотреть в черный огонь. - Макс… - одними губами иногда шептал он, и я пропускал прядь его волос через пальцы. Оргазм накрыл неожиданно с головой, бросая и в жар, и в холод одновременно, было хорошо до одури, до потери пульса, когда Женька толкнулся глубоко и как-то по-другому. Я слышал, как выкрикнул его имя, вцепившись в волосы. Я потерял связь с реальностью на пару вечных мгновений, а когда пришел в себя, Женька часто дышал, оперевшись на локти. Мои ноги все еще лежали на его плечах, и я чувствовал его еще твердый член в себе. - Вставай уже… - еле выдавил я. Было приятно ощущать его над собой, растрепанного и дезориентированного после оргазма, но я только что почувствовал, что совершено не ощущаю ног от кончиков пальцев до щиколотки, словно они на ней заканчивались. - Подожди… - выдавил он, фокусируя взгляд на мне, точнее на моем носе. Пару секунд он моргал, а потом свалился рядом, отпустив мои ноги, – Затекли? - Есть немного… - двигаться было лень. Да что там двигаться, дышать было лениво! - Сознание ты не потерял, уже хорошо, - усмехнулся Женька, прижимаясь ко мне своей горячей кожей. - Это как сказать… - я потянулся, вспоминая блаженные несколько секунд, когда мир окрасился во все цвета одновременно и ни в один конкретно, даже белый был каким-то мутным. - Ага… Сейчас даже круче было, по-моему… - Бакиров поцеловал мое плечо. - Принял привычную позицию? - расхохотался я. - Ты тоже, знаешь ли! - теперь смеялись мы оба, так что я не заметил, как его рука легла на мое бедро. Я на него вопросительно уставился. - Я же говорил, что у тебя охуенные бедра. Так что терпи, - он кончиками пальцев провел по коже, чуть сильнее надавил на косточки, и все это глядя мне в глаза. Весело ему, блин! А я застонать готов был то ли от щекотки, то ли от расползшихся по спине мурашек. – Да ты и не терпишь вовсе! – он игриво шлепнул меня по тому же бедру и поднялся, стягивая резинку и бросая на пол рядом с использованными. - Ты меня так тискал, что против тут уже ну никак не будешь! - вытащил из-под себя одеяло и закутался, уже там снимая использованный презерватив. - Эй! А выкинуть? Я не горю желанием спать рядом с твоим гандоном! - Женька округлил глаза, видимо, охреневая от моей наглости. - Ну, если хозяин квартиры «не горит желанием…» - я усмехнулся. - Вот-вот! – озлоблено отозвался он, значит понял издевку, - подгоняй свой зад и рот на кухню. Я твой кофе таскать не нанимался, - он вышел, вытягивая спину и что-то недовольно шипя, то ли на свою гусиную походку, то ли на царапины на спине. Когда я успеваю калечить его?! …Я серьезно призадумался над этим вопросом… секунды на две. Под одеялом было тепло и хорошо, а на жесткой кровати спина отдыхала от неестественной позы, в которую не так давно скрутили позвоночник. Когда я «подтянул свой зад и рот» на кухню, запах Женькиного чая и моего кофе распространился по всей его трехкомнатной квартире. Женька накинул на себя рубашку явно с отцовского плеча, но снятую года три назад, не отстирывающиеся пятна от варенья, масла и еще чего-то выдавали ее возраст, хоть цвет был блекло-голубой, как было задумано «изначально». - А ты бодрячком… - он сел на стул, поерзал немного и встал. - Ну, мне понравилось, так что я расслабился. А ты хорош, - я потянул из вазы крекер. - Было с кем учиться, - он ухмыльнулся, с игривым превосходством глядя на меня. - Какие мы опытные, – я снова фыркнул. - Ты на кота похож, когда так делаешь. Они тоже на меня фыркают и шипят. Сейчас отчаливать будешь? Или у меня переночуешь? - Женька почесал живот и допил чай. - У тебя. Если мать засосы увидит, то может понять неправильно. Ну, поймет она правильно, но не на того, - мама достаточно легко приняла факт, что ее единственный сын - гей. После смерти отца она сильно изменилась, сконцентрировав всю свою любовь на мне, хотя баловать меня витамином «Р» меньше не стала. Она стала более требовательной, ну а когда я требования ее соблюдал, то меня ждало хорошее поощрение, а требования у нее были простые: не быть дураком, не водиться с «неправильными» людьми (преступники, хулиганы, мародеры, вымогатели), не закидываться с юношеским максимализмом и не делать татушки и пирсинги по пьяни. Так что когда я в пятом классе маме с серьезным лицом заявил, что я гей, она помолчала секунду, а потом так же серьезно спросила меня: «И тебе нравится?». Я не нашел ничего более умного, чем кивнуть, она тоже мне кивнула и обняла: «Ну, если ты счастлив, то все нормально, хоть Шреком становись. Правда в этом случае я тебя из дома выпру, не люблю, когда рыгают за столом», - при чем она говорила совершенно серьезно. - Понятно. Я завтра отсыпаться буду. Так что когда пойдешь, замкнешь меня на ключ, может папка раньше приедет, - Женька поковылял в свою комнату. Время было начало девятого, а спать уже хотелось нереально. И есть хотелось. Но заставлять Женьку готовить я не хотел, а то с него сталось бы. Он любил принимать гостей, правда, только тех, которых ждал всегда и в любое время суток. Я помыл кружки, взял вазу с крекерами и потыкал к Женьке. Нам сегодня что-то задавали по химии, так что можно было порешать, а вдвоем химия была даже интересной… Женька и правда не пошел в школу на следующий день. Я попытался его растолкать, и он даже проснулся, попытался сесть… и снова лег со стоном: «Все болит, отстань…». Ну, и я отстал, позаимствовав у Женьки один из его шарфов, непонятного коричневого цвета. Нелепо обмотался в него и, заперев на ключ хозяина квартиры, двинулся в школу. Там меня, конечно, расспрашивали, где Бакиров и что с ним случилось. А я что? А я врал, говорил, что плохо ему, траванулся вчера огурцами. Все сочувствовали нашему активисту, ну и я со всеми за компанию. Никто мой шарф не комментировал, то ли не заметили, то ли специально, то ли все равно было. А мне хорошо, что вопросов меньше. Женька пришел на следующий день, такой же бодрый и веселый, как и всегда, и секунда в секунду до звонка. Он как обычно пожал мне руку и уселся на свое место. Никаких там томных или косых взглядов, все как обычно, безбашенный активист-Бакиров, правда не такой быстрый, как прежде, но все равно активист. Кстати, он пришел в водолазке, которая закрывала горло, и в рубахе с высоким жестким воротником. Я бы усмехнулся, не носи сейчас его коричневый шарф. Ну, теперь, наверное, мой коричневый шарф… Женька как будто не замечал, как я иногда беру у него без спроса какие-нибудь безделушки, типа резиновых браслетов из МакДональса или пару литых колец с замысловатым узором по периметру, ну, или ремень, или как шарф сейчас. Когда я первый раз взял у него ремень «поносить», мой порвали в жестокой схватке, и брюки с меня сваливались. На следующий день я уже и не думал об этом ремне, и Женька ничего не сказал, а потом это как-то забылось. И когда я пришел в школу, нацепив на себя его ремень (конечно, я напрочь забыл, что это его ремень), он посмотрел на него, подергал за пряжку и сказал: «Можешь не возвращать». Ну и как-то сложилось, что если я надел его вещь и забыл, он смотрел на эту вещицу и кивал; все, значит теперь она моя. Его мелкого хлама за три года после первого ремня у меня накопилась целая коробка из под обуви, ну если сложить все в одно место… Время близилось к весне. К теплу, листочкам и всякой романтике. Женька несильно унывал по этому поводу, а вот я призадумался, когда в «заветный» Валентинов День получил пару розовых сердечек… Бакиров давился от смеха, глядя на мою озадаченную физиономию, хотя у самого на столе лежал целый пакет этой «розовой бумаги» (так Женька называл эти валентинки). Он выхватил розовое сердечко, на секунду замолчал, а потом также озадачился. - Узнаешь почерк? - осведомился я, поднимая бровь. - Как тебе сказать… - он нервно захихикал, - Я, наверное, тебя сегодня домой провожу… - и он вернул бумажку мне. – Дай-ка вторую? - я безоговорочно протянул валентинку. - А этот не узнаю… Уж больно корявый почерк… - он нахмурился. - Ты не шутил насчет «провожу до дома»? - я прищурился, с подозрением поглядывая в его глазки. - Нет. Этот парень, - он кивнул на валентинку на моем столе, - на голову припизднутый малый. В школьной команде по волейболу нападающим играет… Он меня на голову выше, а я 177. Вот и считай. Я даже присвистнул. - И если этот фонарь на тебя полезет? Я присвистнул еще раз, - ну, проводи… - я был искренне благодарен ему за помощь. …Черт! Я же не думал, что так получится! А все из-за Женьки… Из-за того, что он признал меня. Я сейчас расплачусь в благодарность! А Бакиров этим временем подошел к какой-то блондинке, чмокнул ее в щеку и начал объясняться, разводя руками и пожимая плечами. Зашибись… Бакиров совсем идиот?.. Он только что отказал девчонке, чтобы проводить до дома своего друга-гея?! …Наверняка, он и врать не стал! С него станется!!! - Все. После школы я свободен, - он протянул мне розовое сердечко. – Твое, – нежный-нежный взгляд, как на самого родного человека. О том вечере никто из нас не вспоминал. Просто мы знали, что это было между нами. Мы не смущались этого, но иногда, когда мы оставались наедине друг с другом, в воздухе висла неловкая тишина, всего на минуту, не больше, но почти всегда в эти 60 секунд хотелось сказать что-то очень интимное, личное настолько, что эти слова могли бы поменять нас. Так что мы молчали в тряпочку. Потому что любое слово в эту самую минуту могло оказаться слишком личным. Как и предсказывал Женька, после школы меня ждал «приятный сюрприз» под именем Кожухов Леонид. Он подошел ко мне сразу, не дожидаясь, пока я сверну за угол, ну, или выйду в безлюдный переулок. - Привет, Максим, - почти пропел он, - у меня к тебе разговор есть… - Прямо здесь? - я многозначительно обвел взглядом окружающую нас толпу. - Если тебе не нравится, то можем уйти отсюда, - уж как-то не однозначно звучала его фраза!.. - Пошли, - я пожал плечами и выровнялся с Кожуховым, – веди, – Женька собачкой пошел по моим следам. - Жека тоже с нами? - удивился Леонид, а я невинно захлопал длинными ресницами. Леонид промолчал, а я почувствовал, как Женька ухмыляется. Мы зашли за школу. Там обычно никого не было, а окна первого этажа были отгорожены металлической решеткой, метрах в десяти от самих окон. Так что вероятность подслушивания была минимальна... в какой-то степени. - Так какой разговор? - я встал напротив него на расстоянии вытянутой руки, немного задрав голову, чтобы иметь возможность смотреть ему в глаза. - Ты же получил сегодня открытку? - Какую именно? Их три было, - я не врал. Потом Женька от себя лично подогнал еще одно сердечко «Бог любит троицу!» …Скорее «Идиот хочет троицу…», но открытку принял, брезгливо сморщив носик, мол, только ради тебя. - Три значит… - Кожухов задумался. - Так что хотел-то? - я так хотел закурить! Сейчас это выглядело бы как в гей-порно романах, которые я в 13 лет читал! О дааа… - Я… Я думал, что один такой в этой долбаной школе… А когда Жека заявил на весь коридор о том, что его друг того… тоже гей… Ты симпатичный, Воронов, – он смотрел мне в глаза и немного смущался. Я с доброй улыбкой смотрел на его признание, - слушай, Жека, отвернись, а?! - он глянул за мое плечо. Я решил не оглядываться. Знааааю я, что эта сука ржет. - Ага. Щас шею себе сверну и окосею нечаянно, - я слышал его резкий голос, говорил серьезно, но добродушно, - продолжай. Я никому не скажу, – за моим плечом заговорщически шикнули. - Блядь… - Кожухов был из моей параллели, в 10 В. Симпатичный такой, спортивный, но бегал он медленнее Женьки, - слушай, Ворон, ты первый, кому я говорю такое! – он страшно-страшно на меня посмотрел. - Ты первый, кого я слушаю, - спустили с небес на землю. - Короче! Я хочу с тобой встречаться, - выдохнул он и сделал полшага мне навстречу. - Лёнь… - я опешил. Нет, конечно, я знал, что этим все закончится, но все равно неожиданно слышать такое в первый раз, - у тебя же спорт… не поймут… - что за чушь я порю?!. - Я постараюсь. Жека же смог… - Меня не трогать! - злобно рявкнули за моим плечом. - Ну, в смысле, если что, я заступлюсь. И из команды уйду, если погонят… - Кожухов неправильно понял мои слова и порвался сделать еще один шаг на меня, но я остановил его, выставив руки перед собой: - Лень. Прости, но нет, - баскетболист шагнул назад и как-то ссутулился. - Такие как Жека нравятся? - Меня не трогать, сказал же! - снова злобный рык. - Я не прав что ли, а, Жека?! Все эти ваши бредни про «братьев»! Не пизди знающим людям! - теперь он смотрел на Женьку. - Кому?! - Женька сравнялся со мной, - это ты-то у нас знающий?! - он брезгливо плюнул под ноги Леониду, - срать я на таких знающих хотел! - Ах ты скотина… - прошипел Кожухов и двинулся на Женьку. - Эй, вы двое! - я окликнул их, вставая в искрящееся между ними пространство. - Хули он на меня стрелки переводит, если рожей на твой вкус не вышел?! - Бакиров сердился. Пока что… - А ты значит в его вкусе! - Да меня от вас обоих воротит! Один столб, второй вообще на китайца похож!!! - заорал я, что есть мочи. Четыре выпученных прихеревших глаза уставились на меня. Первым заржал Женька, от души так заржал, выхихикивая между основным процессом что-то типа: « Я якут, пидор несчастный!». Потом шутка дошла до жирафа, и они вдвоем ржали, обнявшись за плечи. Зашибись… Один я не при делах. Женька и Леонид мирно разошлись, и Кожухов ко мне больше не приставал. Хотя чувствую я, что Женька потом его в коридоре словил между уроками «на пару ласковых», я же не всегда с ним как хвостик хожу. Ну, теперь уже не всегда. Как ни парадоксально, Женька был не один экспериментатор в нашей школе… На мое удивление, их оказалось приличная толпа… И они, как Женька, не сильно стеснялись своих желаний, не кричали об этом, конечно, но давали понять, чего хотят. Так что у меня появились поклонники, хотя я продолжал ловить на себе брезгливые взгляды. Поэтому я не решался на какие-либо отношения, пока не закончу школу …Ну или хотя бы 10 класс. Не так много осталось, меньше трех месяцев. После «прекрасного» розового праздника Женька перестал меня сторожить, потому что сейчас даже у самых долбанутых увальней одиннадцатиклассников проблем было выше крыши, не до всякой мелочи. А я предпочитал общество девчонок, с ними как-то безопаснее, чем с кучкой парней, желающих поэкспериментировать… Странные они, друг с другом чего не развлекаются? Я им это и сказал, но они лишь улыбнулись и что-то прохмыкали. А я остался в «чисто женской» компании. Женька к концу года разошелся. Начал из-под полы восстанавливать свои права, так что я его почти не видел, бывало, и на уроках он не удосуживался посетить школьную обитель, так что оценки у него начали стремительно падать. В прекрасный весенний день, когда листочки уже пробились и травка зеленела, в кабинет вошла хмурая туча с темными кругами под глазами, наспех прилизанными гелем волосами, впалыми щеками и в мятых джинсовых шароварах. Он подошел к моей парте. Поставил сумку на место девчонки, сидевшей со мной, и прохрипел перегаром: - Лиль, до конца дня не уступишь? Лилька подскочила, быстренько подобрала тетрадки, сумку и ручки и пересела к Светке. А туша плюхнулась на теплое место Лильки. - Что это с тобой? - я удивленно уставился на него. Это чудовище не появлялось в школе уже пятый день, а тут - раз, и такое зрелище! Да еще и несет, как от проспиртованной мартышки. - Подтянешь меня? Что вы там прошли, пока я гулеванил?.. - он потянулся к моей тетради, открыл ее и тупо смотрел на строчки циферок и линии графиков. – Пиздец… - он закрыл тетрадку и вернул на место. Женька положил голову на сумку и закрыл глаза. - Ты так и не сказал, что случилось. - А, ты про фингал?.. – Женька открыл пострадавший глаз, и под синим мешком я заметил голубой синяк. - И про него тоже… - кинул ему в ухо упаковку орбита. Он благодарно зажевал полпачки. - У меня папка на три месяца улетает в Техас. Он, обычно, на командировки дольше двух недель не соглашался. Из-за матери и меня, мол, присмотр нужен за нами, а сам ночует со своими чертежами. Любит он это делать… В следующий раз предложу ему спроектировать себе сына. Зрение совсем под ноль скоро будет, а он все сидит и что-то чиркает при свете тусклой лампы… - Женька ворчал на отца еще минуты две, что у меня уши начали в трубочку сворачиваться от его нытья, но перебивать было нельзя. Это он так «издалека» к проблеме своей идет… - И он решил, что его сынуля уже подрос. «Член теперь волосатый, значит можно и водочку употреблять», - говорит. Он меня двое суток из дому не выпускал… Я думал, печень откажет… Потом с утра еще опохмеляться заставил. В общем, с ним я и подрался, – он показал на спадающий фингал, - правда, мы уже не помним, почему подрались, но все закончилось хорошо. Вроде бы… Только мне теперь стены и полы дома надо вымыть. Мать сказала, что «это» мыть она не будет… Нет ведь, надо было и сегодня мне вместо воды стакан вискаря влить… - Женька рыгнул на весь класс своим перегаром. И рядом сидящие девочки зафукали и порывались открыть окно. А Женьке было похуй, а еще ему было плохо. - Я от него еле сбежал… - он постучал по сумке. И я только сейчас заметил, что она какая-то подозрительно пухлая, - я пакет в гардероб сдал, – он попытался улыбнуться, но сухая губа лопнула, так что Бакиров ограничился ухмылкой, закусив ранку. - Ты из дома решил сбежать?.. - я прифигел, а на высказанную мной вслух мысль обернулись все близ сидящие. - Нет, у тебя пока поживу. Папка через две недели уезжает. Дня два еще вискарь глушить будет. Если появлюсь раньше, ты меня еще дня три не увидишь… А тут конец года… Я и так дохрена пропустил с этими потасовками… А мне диплом с трояками не нужен… - Бакиров совсем распластался по парте и, видимо, задремал… - Эй! – я ткнул его в бок, – только не в школе давай, - до конца перемены оставалось еще минуты три, а урок был почти последний. - А где еще? Ты не выдашь, что я сплю, и растолкаешь, если что… - Женька, видимо, всерьез вознамерился заснуть на моей парте. - У меня дома, если уж переезжать собрался. К тому же, мама о тебе спрашивала. - Не хочу в таком виде твоей матери на глаза показываться… - Она тебя с разбитым носом видела и рано утром после недельного недосыпа. Сомневаюсь, что твой пьяный вид ее испугает, - я начал собирать вещи. - Все равно… Мы с Женькой вышли из класса, забрали его вещи из гардероба и обустроились на стадионной лавочке. -Эй, ты чего? - Женька положил голову на мои колени. - Все удобнее, чем упираться скулой в зубную щетку… - рюкзак и внушительный пакет стояли у моих ног, – позвони матери, предупреди ее. Может, я помешаю, а так успею еще кого-нибудь найти. Ту же Светку… - он сонно пробормотал что-то еще, а я в это время сообщил маме, что Женька будет жить с нами эту неделю. Мама обрадовалась, сказала, что приготовит что-нибудь вкусненькое. Я не заметил как мои пальцы вплелись в черные волосы, они были немного сальные и жесткие, я прощупывал на них гель, который Женька не смыл еще со вчерашнего дня. Я убрал челку с его лица. Сколько его помню, у него были немного длинные волосы, с ниспадающей на глаза густой челкой. Прядь волос завел за ухо. Милое ухо… Не топорщится и средненьких таких размеров… Я провел кончиками пальцев по раковине, обводя узор, прикоснулся к мочке и повел по круглой линии подбородка. - Жень? Ты спишь?.. - я смотрел на его закрытые веки и уставшее выражение лица. Он спал. Как всегда сном глухого барсука. Я провел пальцами по его подбородку …и остановился. Взгляд смотрел на сухие пухлые губы. - Жень? - мой активист не ответил. Конечно, он же спал. Пальцы коснулись губ и едва ощутимо прикоснулись к сухой коже. Они были теплыми. Я коснулся уголка его рта и уже смелее повел прикосновение по верхней губе вдоль его губ. Женька внезапно глубоко вздохнул, шумно втянув воздух через нос. Я отдернул руку, как ошпаренный. Ощущение его мягких сухих губ осталось на кончиках пальцев… и я коснулся ими своих. Также провел от уголка к уголку… а потом облизнулся. Я знал какие они на вкус. Знал, что они могут быть влажными и нежными. Знал, что Женька мог этими губами. Черт! Я глубоко вздохнул, откидываясь назад. Он даже когда спит, умеет собой заполнить все пространство. С ним всегда так… сложно и одновременно так легко, смешно до слез и грустно до криков, хорошо до эйфории и хреново до потемнения в глазах. Он не умеет быть посередине, всегда из крайности в крайность… Если он верит тебе, то безоговорочно, если ненавидит - то до самого конца. Наверное, по нему этого не скажешь, ведь «ведущие» должны уметь быть отходчивыми… Должны – вот он и был, есть и будет, наверное… Я смотрел на его открытое лицо нездорового цвета от трехдневного запоя, его черную футболку, на груди лежали всякие кулоны, которые он любил на себя цеплять, а поверх черной футболки одета оранжевая, как апельсин, рубашка в клетку. Все это смотрелось ужасно безвкусно… Опять эта его дурная черта… То конченый метросексуал, то бомж… - Жень?.. - я потряс его за плечо. - М? - он недовольно промычал, открывая один глаз, прикрываясь рукой от слепящего солнца. - Спишь? - я улыбался, как дурак, когда на меня смотрел черный глаз в красном обрамлении. - Пиздец. А не видно?! - но прорычал и больно ущипнул меня за бедро. - Ай! - Сплю, - он поерзал немного, накрылся краями рубахи и снова засопел, а я снова начал перебирать его волосы. Черные, как его глаза, даже сальные они отливают черным блеском. Никогда раньше не замечал, что его волосы выгодно оттеняют его глаза, делая их глубже и проницательней, и даже сумасшедший блеск становится еще безумнее… Надо попросить его как-нибудь подвести глаза… «Ворон» - он иногда меня так называет… Из нас двоих скорее он - Ворон, такой же черный, хитрый и, когда надо, очень умный, хоть битой по голове бей! Чтоб тебя, Бакиров! Снова ты захламил мои мозги собой. Вечно так, когда ты рядом. А сейчас - так вообще просто ужасно, лежишь тут и эксплуатируешь меня, как подушку! Я попыхтел и позлился на лавочке, чуть сильнее сжимая его волосы у корней, но активисту хоть бы хны! Дрыхнет, как боров! Я злился минуты две, тыкая его плечо пальцем, распахнув края рубахи, даже в лицо дул. А потом злость пропала так же внезапно, как и началась. Я сложил его руки на груди, потому что знал, что когда они висят в воздухе, то проснувшись, не чувствуешь их по самый локоть. Поправил челку, но прядку за ухом трогать не стал, у него очень красивые уши… Я бы даже сказал, ушки. Милые ушки. Не удержавшись, я еще раз провел по рисунку раковины, потом по краю, и нежно сжал мочку… Женька вздохнул чуть глубже. - Придурок. Это же я, - я усмехнулся. И как-то не к месту всплыла его почти забытая фраза: «Что смотришь? На тебя стоит!». И мои щеки залились пунцовым румянцев… Слащаво, но так и было. Я сидел, сжавшись внутри в комок нервов. А Женька продолжал сопеть на моих коленях. - Свалился ты на мою голову, долбанутый братик моей бывшей девушки… - простонал я едва слышно, немного успокоившись от нахлынувших воспоминаний… Еще никогда они не были такими удушающими и горячими… Я хожу на грани… Только сейчас я понял, что все эти годы ходил по лезвию ножа, который называется «Женька Бакиров»… Только раньше это острое лезвие казалось мне каменным мостом шириной в километр… Прозвенел звонок. Я и не заметил, как просидел целый урок. - Жень? - я потряс его за плечо… Но он не отреагировал. Потряс чуть сильнее - такая же реакция… Черт. Ненавижу, когда он так спит. Хрен добудишься, проще рядом лечь, чем распинать эту тушу. Но ничего! До этого мы его как-то же будили! Я порылся в своей сумке, но ничего жидкого не нашел… Я обычно брызгал ему в лицо водой, и он лениво, но поднимался. Что ж, будем действовать подручными средствами. Я обслюнявил два пальца, провел по его сухим губам, увел к щеке и начал дуть на влажные места, низко склонившись к его лицу. - Ворон… прекращай… - он отпихнул мое лицо раскрытой ладонью… Я непроизвольно и незаметно для Бакирова поцеловал ее. Да что со мной?! Я высунул язык и смачно лизнул его. - Блядь! - Женька раскрыл глаза, - пиздец… - он брезгливо вытирал ладонь об джинсы. – Хули ты слюни на меня пускаешь?! - Нехрен меня подушкой пристраивать! Из-за твоей туши я ног, блядь, не чувствую! - я сделал такое же страшное лицо, как у Женьки. - Тебя никто не заставлял под меня ложиться! - он соскочил с лавочки и проорал это на весь двор школы и стадион. Повисла глухая тишина. Я слышал, как в метрах ста от нас прогудела машина… Мы стояли друг против друга, злобно глядя в глаза, но нас отвлекла тишина, внезапно воцарившаяся в округе. А потом до нас дошел двоякий смысл фразы Бакирова. И мы заржали, как придурки, заливаясь истерической икотой и плача от невозможности остановиться. Я упал на злополучную лавочку и согнулся в судороге смеха, Женька сложился на земле, сев на корточки. Мы ржали минуты две, а вокруг нас уже собралась толка зевак и начинала придумывать сплетни. Когда истерика нас, наконец, отпустила, Женька гордо выпрямился и манерно заговорил, держа руку перед перед собой, словно в театре теней показывал страуса: - Максимочка, зайка, ты тогда все не так понял! - его черные глаза блестели смехом. Я также широко и наивно похлопал глазками, надул губки и свел брови домиком: - Ах, это я все неправильно понял? Да ты зверь! – я истерично прикрикнул, выгибаясь всем телом и закрывая грудь руками, - усадил меня, а сам навалился сверху! - Раньше тебе это нравилось, прааативный! - он повернулся ко мне спиной, выпячивая зад. Я чуть не заржал. - Я просто не мог тебе никогда отказать! Прости меня, кролик!!! - я встал на колени на деревянной лавочке. Женька глянул на меня. Я скопировал его выпячивание задом. Учитывая то, что на мне были прямые джинсы, то пятая точка у меня выпячивалась эффектнее. И Бакиров не выдержал первым. Он снова засмеялся. Через пару секунд мы хохотали в два голоса. Цирк уехал, а клоуны остались. Зрители, потеряв к нам интерес, разошлись по своим делам, а мы с Женькой с тех пор прикалываемся на тему «гей-парочка». Женьке нравится, а я не против. Этот год закончился весело для всех. Одиннадцатиклассники закатили вечеринку в клубе, пригласив туда всех, кто старше 8 класса. Когда была официальная часть, учителя поздравляли своих учеников с выпуском и все пафосно поднимали бокалы с шампанским, никто не барагозил, программа была соответствующая, всякие детские конкурсы в «школьном стиле». Все хорошо и прилично, но когда ушел последний «горячо любимый» учитель, пришло время настоящего веселья. Из ниоткуда стали появляться пакеты вина, вынесли ящик водки, еще пару ящиков вина, десяток другой бокалов шампанского… И понеслась нелегкая… Пьяные танцы, пьяные песни, веселый балаган на сцене, всякие неприличные конкурсы по пощупываниям, поцелуям, но все равно с уклоном в «школьную тематику». Я веселился от души, танцуя с кем-то из приглашенных. Мы поняли друг друга с полувзгляда… Его звали Евгением. Я чуть коктейлем не подавился, когда имя услышал, а он лишь томно улыбнулся. Высокий, широкоплечий, со светлыми русыми волосами, хотя в полумраке было непонятно. Я прижимался к нему, он обнимал меня, слишком интимно, чтобы это было просто «подтанцовкой». Мы страстно целовались в каком-то темном углу, когда зал начал скандировать: Ста-сик!!! Жень-ка!!! Все бы было прекрасно, не знай я, кто такой Стасик, меня Женька с ним познакомил, сидя у него на спине, вывалив: «Знакомься, Макс, моя лошадь - Стасик!». У меня челюсть упала. Этот парень был чуть выше Женьки, и был он старостой 11 А класса. Лучший выпускник нашей школы. Что он тогда делал под Женькой я так и не узнал, ни у Стасика, ни у активиста. Но потом видел пару раз, как Женька «седлает» своего коня и с криком «тпру» несется по коридору… Верхом на медалисте… А толпа продолжала скандировать, весело визжа и заливаясь смехом. Так что я высунул голову из укрытия …и уронил свою челюсть на ноги… Стасик стоял на сцене и целовал Женьку… Точнее они целовались, взасос, гуляя руками по спине друг друга. Толпа гудела от зашкаливающего веселья. А Женька и Стасик, наконец, оторвались друг от друга, как-то внезапно, словно однополярные магниты. А толпа была в апогее, будь это один организм, он бы, наверное, кончил от веселья. Я сверлил Бакирова взглядом. Он улыбался, как идиот, вытирая губы, словно они были в липком варенье, потом высунул язык и протер его о рубашку пару раз, сухо сплюнул и запил водой, прополоскав рот. Все это было так наигранно, что я не верил. А все остальные верили. Просто я знал, кто он такой. Просто я знал, какими могут быть эти улыбающиеся губы… Я спихнул с себя руки Евгения, которые обвили мою шею, вытер ухо, которое он успел обслюнявить и искусать. - Давай в другой раз, - я оттолкнул его. - Твой парень? - он сочувствующе посмотрел на меня и перевел взгляд на Бакирова. - Нет. Хороший друг, – почему-то внутри все зудело. Не от ревности, нет. От раздражения и непонимания. - Ну да… Такие, как он, постоянными партнерами не становятся. - Что верно, то верно, – почему-то согласился я и вздохнул, еще раз протер ухо. Слова Евгения меня странным образом успокоили. – Я пойду. Если не перепадет сегодня, ищи. Не откажу, – я издевательски улыбнулся и подмигнул ему. - Чертенок! - Евгений фыркнул и помахал мне. А я пошел к Бакирову, который веселился с друзьями Стасика. Они бурно обсуждали недавнее представление на сцене, а когда увидели меня, как-то подленько захихикали. - Пришел ревновать? - самый смелый оскалил зубки, ничего, я тоже клыкастый. - Нет. Поблагодарить за эрекцию, - я потер промежность. Женька напрягся и ощутимо ткнул говорившего в живот. Тот погладил синяк. - Че, реально понравилось? - Женька веселился, повиснув на плече Стаса, а этот… притянул его к себе за талию. Компания весело заржала. - По-моему, тоже здорово вышло! – Стас хохотал вместе со всеми, - хотя для карточного долга все равно слишком жестоко! - и тут отлегло… Я расслабился… И правда. Неужели Женька смог бы поцеловать парня на виду у всех. Нет, смог бы, конечно, но не всякого встречного поперечного! Он же мне обещал, как своему другу. - Ха! Я думал, что тут только я извращенец, а оказывается, у кого-то еще встает на мальчиков! - все как-то сдавлено икнули и покосились на крайнего, то есть на того, кто затеял всю эту лабуду. На какого-то пацана ниже всех ростом. - Я же не думал, что эти идиоты согласятся! - покраснев, парень отвернулся. - После стольких часов, когда его жопа сидела у меня на горбушке, я бы с ним и не на такое на спор согласился! - Согласись, что нравилось чувствовать над собой власть настоящего мужчины! - Женька манерно закривлялся и звонко шлепнул по заднице Стаса. Тот только заржал и согласился, отметив «мужественность» Бакирова. Когда мы под утро выходили из клуба, пьяные в ноль и веселые, друзья Стаса, уже принимали меня за своего, хоть и отпускали плоские шуточки, а я придавал им пикантности, так что развлекались все. Мы не заметили, как за нами пошла какая-то шпана, и вот, ожидая микроавтобус-такси на остановке (в пять часов городской транспорт не ходит), с нами заговорила эта школота: - Че. На групповуху собрались? - заговорил самый главный, побритый налысо тип. Стас выпрямился, поправил очки и умным пьяным голосом изрек: - Желаете присоединиться? Началась потасовка. Нас было семеро, скинов восемь, а мы были пьяные… Женьку приложили головой об землю, я видел, как у него звездочки из глаз посыпались, меня тоже завалили и дали пару раз по ребрам, Стасика вырубили с одного удара, а его друзья продержались подольше. Но их все равно положили на лопатки. …И вот, когда экзекуция пьяных «педиков» закончилась, угораздило меня икнуть истерическим смехом. Надо мной прошипели что-то оскорбительное, а потом ткнули на Бакирова и снова что-то прошипели. В башке что-то болезненно щелкнуло, да с такой силой, что у меня перед глазами потемнело. А когда чернота спала, то я был уже на ногах, почти трезвый, а на земле валялись трое скинов. Кто же такой добрый, что решил помочь? Я очнулся в объятьях Бакирова, он держал меня со спины и крепко сжимал в кольце своих рук, прижимая локти к бокам. Я рычал, ругался и проклинал всех так, даже у чертей бы уши свернулись. - Макс, Макс, Макс, - быстрый шепот мне в ухо, - тише, тише, родной. Спокойно, - он оторвал меня от земли и встряхнул, как котенка. - Чего?! - я сверкнул на него глазами. - Пришел в себя? - его черные глаза смотрели очень внимательно, всматриваясь глубоко в душу, оставляя там черный огонь. - И часто его так сносит?.. - я увидел слева Стаса, который держал меня за плечи. - Можешь отпустить, – болезненная хватка тонких пальцев оставила мои пальцы, а Женькины руки так и остались на моем теле приятными оковами, - давно не было. Бывает, что накрывает. Самому страшно, если честно, - он игриво хохотнул, а потом тихо сказал мне на ухо: - Макс, ты со мной? - Куда я денусь, идиота кусок! – если честно, после таких припадков тело словно порвали на мелкие кусочки, ну, если меня не удавалось остановить прежде, чем я что-то ломал… - веди меня в такси. Спасение твоей жопы не далось мне легко! Остаток выпускной ночи, точнее утра, мы провели в травмпункте, а потом у активиста дома, на мягких кроватях и диванах. Лето. Прекрасная пора! Особенно, если рядом нет главного раздражителя! Родители Бакирова сплавились за границу к бабке в Польше. Так что назойливый тип звонил мне по два-три раза в неделю и жаловался на свою горькую судьбу. А я развлекался, спокойно и мирно, как это было бы, не появись в моей жизни этого активиста. Ходил по клубам, читал книжки, смотрел фильмы в компании приятных молодых людей, развлекался плотскими утехами. А вечером зависал в интернете, играл в он-лайн бродилки. Женька был моим партнером… Так что по скайпу мы обычно трепались об игре. Но иногда он рассказывал о длинноногих польках, падких на азиатов, а он - парень, видите ли, щедрый, ему себя не жалко! Потом его каникулы у бабушки продлили еще на полмесяца, а значит, мой платонический отдых продолжался, правда теперь мы созванивались почти каждый день. …Иногда мне казалось, что он минуты считает от разговора до разговора… К концу его пребывания в Польше я пристрастился к скайпу и начал сам ему названивать. Он почти всегда брал, а когда не брал – перезванивал. Мы прекрасно проводили отдых друг без друга. У меня появился симпатичный парень, готовый на эксперименты, миловидной внешности, двадцати лет от роду, по имени Константин. Он учился на юриста, третий курс, так что начинал учебу еще в середине августа. После приезда Женька не показывался еще неделю, а потом завалился, как вихрь, снес мое умиротворение, и попрыгало все в обычном ритме… За пол-августа он хорошо познакомился с Костиком, они подружились, и нас стало трое на пол-августа. Это время Женька таскал меня за собой на групповые свидания, по выставкам, к Костику в универ, навел там шухеру, и его выгнали из здания университета… Меня, соответственно, тоже…. Хорошо, что у Кости проблем не возникло благодаря этому идиоту. Это было самое быстрое и самое спокойное лето в моей жизни… Сентябрь. 11 класс. Время, которого так ждал Бакиров. Или лучше: время, которое так ждало Женьку. Первое, что он сказал, когда влетел в класс было: «Начинаем новую жизнь, ребята!» А вторая: «Этот год вы будете меня либо ненавидеть, либо любить!» В первый учебный день он одел белый костюм, белые туфли, черную шелковую рубашку и красный шарф из плотной ткани, зализал волосы назад и купил всем учителям по розе. Даже нашему русоведу и литератору, которому было всего 27. Учитель улыбнулся, пристально всмотрелся в играющие глаза моего друга и сдержанно поблагодарил за цветок. Все были в курсе школьного скандала, центром которого стали я и Бакиров. Любит он пафос, с этим я уже ничего не мог поделать… И ведь действительно, школа будто задышала другим воздухом… Стало интереснее. Женька частенько напрягал актив школы и группу КВНа, и они устраивали в спортзале какое-нибудь шоу, иногда бывало, что народ копился даже в коридоре. Женька вешал объявления о поездах за город, кэмпинге на выходных и прочей интересной фигне… Он выкладывался как мог, словно выплескивал всю энергию, которая скопилась в нем в Польше у бабушки, в стране, где из развлечений только иностранки, изучение языка да музеи с русскими экскурсоводами. В таком бешеном ритме прошла первая четверть… Кружки, которые были организованы с легкой Женькиной руки, продолжали активно набирать участников, тот же клуб игры на гитаре или музыкальная группа в школе, даже кружок чайных «штучек-дрючек» был активен. Так что учителя и директор всем сердцем полюбили Евгения Бакирова и сами вели его к медали. А Евгений Бакиров? Ему было весело. В это время мы почти не виделись. Но и в этом были плюсы. Я мог проводить больше времени с Костиком. Мы были вместе почти три месяца. Он был романтиком, так что красивые свидания, яркие чувства и положительные эмоции зашкаливали. Даже первый секс стал чем-то вроде символа! Меня умиляло такое поведение, но в то же время я был счастлив как ребенок. Костик иногда обижался на меня за мою черствость и скептицизм, а я как-то стеснялся признаться ему, что мне на самом деле очень приятны его чувства. Я понимал, что с каждым днем утопаю в его нежности и ласке. Он держал меня за руку, когда мы ходили по ночным улицам Красноярска, не обращая внимания на прохожих. Мы ходили вместе в кино и боулинг. Костя всегда спрашивал меня, чего я хочу, а не тянул за руку и не ставил перед фактом. Он не заставлял чувствовать себя соучастником, когда мы пакостили в гостиницах или у него в гостях. Он не заставлял меня переживать, когда меня спрашивали: «Где Костя?». Он не исчезал бесследно на несколько дней, а потом не заявлялся с побитым лицом и сбитыми в кровь кулаками. Он не звонил посреди ночи и не просил отвезти его домой, потому что он забыл адрес своей квартиры. Костя не заставлял задыхаться от своего присутствия, дрожать от бессилия, от тупости… смеяться до слез, потому что весело. С ним все было спокойно и размерено, а ощущение, что ты душишь себя собственными руками, растворялось в его теплоте и домашней обстановке… - Макс, – Костя смотрел на меня своими зелеными глазищами и улыбался, - о чем задумался? Мы сидели в боулинге, и с нами был его друг, который сейчас катил шар. - Хмм… Думал, какой ты у меня хороший и домашний человек! – я погладил его колено, поспешно убрав руку, – сейчас моя очередь! - я подпрыгнул с места, взял шар… и чуть не выронил. - Страаайк! - закричал довольный голос, и я повернулся на него, резко, словно меня током ударило. Через дорожку танцевал Бакиров! Рядом с ним вились две блондинки с внешностью хороших «давалок», – учитесь, пока я жив, плебеи! - Значит, нам надо всего лишь убить тебя? - за его столиком загоготали. - А ну цыц! - пригрозил Женька кулаком и взял второй шар. И вдруг повернулся в мою сторону, – Макс! - он на «отвянь» кинул шар, который упал в желоб и подбежал ко мне. Накинулся, согнул и зажал голову в локте, – такое ощущение, что век не виделись! Хотя я твою физиономию в школе наблюдал! - от него пахло чипсами и сигаретами. Не изо рта, а майка и толстовка. Он перестал таскать рубашки. - И не говори! – я дал ему пинок и кинул шар, выбив страйк. – Вот так надо кидать, Женечка? - я повел плечиком, а Бакиров улыбнулся широко и добро. И снова эта глубокая нежность в черном взгляде. - Женя? – к нам подошел Костик, они пожали друг другу руки, задержав рукопожатие чуть дольше обычного, – что ты тут делаешь? - Намечается групповуха! В смысле тройное свидание, – он неловко почесал затылок, – я вам мешаю, наверное... - Не особо. Я тут с другом… - Костик кивнул на Степу, который катил шар за меня. - О! Тогда я с вами! - Женька испарился. Быстро, внезапно так. Сказал что-то своему столику, который встретил его не самыми счастливыми звуками, а потом снова материализовался у нас. - Он всегда такой импульсивный?.. - прошептал Костя мне на ухо, тесно прижимаясь ко мне. Женька появился из-за его спины, улыбаясь, и хлопнув моего парня по плечу громко сказал: - А ты не стесняйся, красавчик, спрашивай! Этот увалень обо мне мало что знает! - он подмигнул Косте, а мне дал подзатыльник. Я развернулся и пнул его под зад, когда тот повернулся ко мне спиной. Потом пришлось виновато улыбнуться Костику. Женька словно внес краски в наши беседы, завалившись на спинку диванчика, он откровенно флиртовал со Степой, а тот лишь улыбался и отмахивался. Оба понимали, что собеседник натурал, так что никто особо не парился. А когда купленное время подходило к концу, Женька заказал нам какой-то коктейль и тихо-тихо произнес тост: "Спасибо вам, ребята. Спасли меня от оргии! Так еще и пообщался хорошо!" - он залпом осушил бокал. Степка хихикнул: - Неужели так надоели оргии, в твоем-то возрасте? - Скорее не они, а предложения!.. Какая-то бывшая выложила наши фотки на школьный сервер… - он пожал плечами, а я замер. Он мне ничего не говорил об этом. – Так что теперь все хотят порно-звезду! - он почти плюнул в стакан от отвращения. - Мда… Не та нынче молодежь, не та… - покивал Степа, а Женька захохотал. - Ой, молчал бы, старпер! Я не слушал их перепалку… потому что в голове крутились его слова про фотографии… Бакиров и раньше не особо откровенным был… но мне всегда все рассказывал. А сейчас он сидел ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, а я не мог его коснуться…