Оборачиваясь назад, закрыв глаза

Первая четверть закончилась, пролетели каникулы, которые я провел дома. Один. Мама очень беспокоилась, даже Женьке позвонила. Активист прибежал в этот же вечер. Мы посмотрели боевичок, поговорили о школе и разошлись. Настроение совсем пропало… Костик мне звонил, а я не брал трубку… Он приходил ко мне домой, мы пили чай, целовались, смотрели комедию, снова целовались, и он уходил, погладив меня по щеке. В первый день после каникул мы зашли с Бакировым в класс одновременно «секунда в секунду» до звонка. - Что это с тобой? - он улыбнулся, но улыбка пропала с лица, когда я поднял свои красные глаза и впалые щеки, - ты где всю ночь был? - Дома, - мы сели за одну парту. В 11 классе Лилька от меня отсела, а садиться рядом никто не хотел. И хорошо - мне свободнее. - С Костиком? - С мамой… - Тогда что делал? - Думал… Мы разложили тетради. - Хм… И о чем? - О тебе… Меланхолия и апатия - чувства, которые я не переношу, и они становятся для меня чем-то вроде сыворотки правды… Женька напрягся. В класс зашел учитель. Начался урок... Где-то к его середине мне пришла записка от соседа по парте, то есть Женьки. «Что надумал?» «Ничего. Информации не хватило» «Помочь? С информацией?» - его обычно быстрый почерк стал аккуратным и разборчивым. «Ты не сможешь» «Я хотя бы попробую…» «Даже если попробуешь, не захочешь это говорить» «Что ты хочешь знать?» Я посмотрел на Женьку, а он на меня, потом кивнул на бумажку и губами произнес: «пиши». И я написал. «Почему ты мне не сказал про фотки на школьном сервере?» - я протянул ему наполовину исписанный листок. Он посмотрел на него, начиркал своим быстрым почерком кривое: «На перемене скажу», - показал мне и спрятал листок в портфель. Разговор закончен. Еще оставалось пол-урока.. Это почти жизнь. Так что Бакиров наверняка «забудет». А я заранее смирился… Прозвенел звонок, я не хотел вспоминать о бумажке, о последних женькиных словах на ней. Так что достал из сумки денег и хотел пойти в столовую. - Может, здесь поговорим? Сердце счастливо затрепетало: все-таки сдержит обещание. Дурак! Как я мог сомневаться в этом баране?! Он же всегда свои обещания сдерживает! …Ну, те, которые дает мне, сдерживает. - Давай здесь, - я сел обратно на свое место и посмотрел ему в глаза. Он к чему-то готовился. Вел внутренний диалог и все никак не мог прийти к согласию с самим собой… - Женька? - Макс, ты же понимаешь, что это последний, одиннадцатый класс? – я кивнул и свел брови… Опять он издалека начинает! – И мы с тобой знаем друг друга уже больше 4-х лет, верно? - Тебе надоела моя физиономия за эти четыре года? - я расхохотался, хотя где-то внутри глубоко сам себя саданул ножом… - Так потерпи! Меньше годика осталось! - Потерпел бы, если бы твоя физиономия мне действительно надоела, – он тоже засмеялся, а я прекратил. - И что это за признание? - сердце ухнуло в пятки, в ушах опасно зазвенело, а мозг отказывался воспринимать информацию… - Эй-эй! – Женька улыбнулся и начал отмазываться, - ты не гони лошадей! А то знаю я твои пошлые мыслишки! - он хлопнул меня по плечу, и я успокоился. Одно привычное прикосновение, и мой мир вернулся на круги своя. - Тогда на что намекаешь-то? - я сидел на так называемой «галерке», а в перемену это место не пользовалось особой популярностью, так что мы могли говорить, не привлекая к себе внимания. - Ты понимаешь, тут фишка есть… Эти фотки Ксюшка выложила, когда меня кинула… Тогда я хотел тебе позвонить, чтобы предложить школьный сервер вскрыть, это дело не хитрое, его пятиклассник два раза на дню взламывает, а потом закрывает, словно ничего не было. А ты в тот день телефон не брал… Ну и фотки увидела почти вся школа. Я, конечно, потом их сам удалил… Ничего сложного. Я к чему все это говорю… Ты же не всегда рядом будешь. Сейчас, например, ты с Костей, пропадаешь с ним сутками напролет. Я за тебя, рад конечно, но… - Ревнуешь что ли? - я добро усмехнулся. Люблю его открытость. Если накипело, то он не держит в себе, выкладывает все, пусть иногда и таким потоком, что просто уши закладывает… - Ага, как Отелло свою Дездемону! – он сам посмеялся над своей шуткой, - в общем, Воронов. Из-за того, что ты всегда рядом, я привык к твоему плечу. Ну, раньше у тебя «по-серьезному» только с Лави было, а она, как и ты, всегда рядом находилась… А тут Костя. Левый персонаж, понимаешь? Я его не знаю, он меня не знает. Я, конечно, верю тебе, что он хороший малый и все такое, но тебя-то я реже вижу. И когда эти фотки появились, я решил типа сам справиться. Не всю же жизнь мне на твое плечо опираться, ну или в ухо выговариваться… - он горько усмехнулся, но по чертовски серьезной харе и прищуренным глазам, я понял, что он пытается глядеть в перспективу. Хорошо так глядеть, и это у него получалось… - Женька, - я хлопнул его по спине и обнял за плечи одной рукой, - пойми, товарищ, в жизни всегда так, кто-то приходит, кто-то уходит, – на меня накатилась волна философствования, - но прежде чем задумываться о конце начатых отношений, не лучше ли просто радоваться тому, что этот конец лишь в будущем? - Ты, конечно, прав, Макс, но если тебя вдруг не станет, то друга моего тоже не станет. А друзей я терять не люблю, сам знаешь. - Ты куда-то уезжаешь после выпуска? - я понял, к чему он ведет. - Не исключено. Родители хотят меня в Новосиб учиться отправить. У нас там тетка жила, оставила квартиру. Так что вопрос жилья уже решен, если что. Мы ее сейчас в аренду сдаем, она здоровая, аж три комнаты. - Дааа… Ситуация… Общаться будет сложновато в таких условиях… - Вот и я про тоже, – он похлопал по моей ладони на своем плече, - Ворон, что будет, если наркомана со стажем резко лишить дозы? - Сначала ломать будет, а потом откинется, - я задумчиво произнес, рисуя в мозгу план по продолжению нашего общения после выпуска, не обращая внимания на его бред. - Верно, Макс. А ты для меня, как наркотик, – он скинул руку со своего плеча, - так что надо бросать все постепенно. - У него были ледяные пальцы. - Максим, что с тобой? - мама трясла меня за завтраком, - вторую неделю как призрак ходишь. Смотреть страшно, - у нее сегодня был внеплановый выходной. За перевыполнение плана в ресторане разрешили своему шеф-повару взять пару выходных. - Ничего, мам… - я тыкал ложкой запеканку. В тот день Женька больше не говорил со мной, а на следующий день пришел, как обычно, и обычно начал бессмысленный разговор, даже в столовую позвал. Я горько усмехнулся и послал его, не в столовую, конечно. Первую неделю он еще пытался начать со мной разговор, но сказанное мной в субботу слова: «Отвыкай от «наркотика» сам. А меня не трогай, я тоже человек. И мне тоже больно». С тех пор он даже не смотрел в мою сторону, продолжая хохотать со своей свитой, пугая первоклашек своими эксцентричными выходками. - Что-то с Женей? Вы поссорились? - мама взяла ложку из моих рук и положила на стол. - Нет. Эта мартышка довольна жизнью и скачет конем по школе. Все как всегда, мама, – я не смотрел ей в глаза… Она у меня была очень хорошая, и заставлять ее лишний раз волноваться я не хотел. - Тогда почему ты как в воду опущенный? Я усмехнулся, почти засмеялся, но знал, что выйдет истеричный гогот, так что сдержался ради мамы: - Мам, ты же понимаешь, что это последний - одиннадцатый - класс? – я заговорил женькиными словами, – и ты, моя мама, всегда была рядом. - И что? - мама свела брови к носу и взяла меня за ладонь, я тоже сжал ее, а потом продолжил. - Ты же не всегда будешь рядом… - плечи все равно истерически затряслись, я начал задыхаться смехом. - Максим, что ты говоришь?! Я всегда буду рядом! - Не в том дело, мама, – я поцеловал ее руки, - ты всегда будешь рядом… Я-то это знаю. Но вот я не смогу всегда быть с тобой… - я прижал ее ладонь к своим глазам и гладил нежную кожу. Мама следила за своими руками… Она все-таки у меня великолепный повар в дорогущем ресторане! - К чему ты, Максимка? - она гладила меня по волосам, а душу жевали женькины слова «надо все бросать постепенно»… Я ему что, вредная привычка, что ли?! - Мам… - я посмотрел сквозь ее тонкие пальцы, - я хочу учиться в Новосибе… - и сам офигел от того, что сказал. Конечно, там было где и на кого идти! Но это же Новосибирск, цены за обучение там соответствующие… Мы не потянем. Мама у меня одна работает, а мне работу идти искать совсем не вариант. От этого только хуже будет, ни образования, ни пользы, да и мама вряд ли согласится. - Хочешь, возьмем кредит? - она продолжала гладить меня, глядя в мои глаза, и улыбалась… нежно… очень-очень нежно… - Если ты так хочешь там учиться… Кредит я смогу оплатить, а ты в старости меня содержать будешь! - она продолжала улыбаться. - Мам… Женька в Новосибе учиться будет… - я решил сознаться, пока мама реально не пошла в банк, – и, наверно, поэтому я про Новосибирск сказал… Мама перестала улыбаться, и я отпустил ее руку. Сейчас скажет что-нибудь эдакое, от чего удавиться захочется. Но ей можно, она же - мама. - Неплохой город. И институты там хорошие. Даже если не брать во внимание твоего злополучного Женьку, то там действительно будет лучше учиться, чем здесь. На кого пойдешь? - Финансист? – я пожал плечами. – буду банковским работником. - И будешь утопать в бумажках и дома, и на работе, - она постучала мне по голове, – ты учти, если твой Бакиров в Красноярске останется, ты все равно в Новосибирск поедешь, понял? - она строго и угрожающе на меня зыркнула. И я кивнул, почти оторвав себе голову. - Я опаздываю! Урок почти начался! – я сорвался с места, схватил сумку и выбежал из дома. Я пришел, когда урок уже шел пятнадцать минут, сел на свое место. И не сдержался! Вырвал листок из тетради и ровным-ровным почерком написал: «Забронируешь мне комнату у себя в Новосибирске?» - и кинул Бакирову в ухо! Он посмотрел по сторонам, гневно стреляя глазами, а когда увидел мою, наверно, улыбающуюся физиономию, ответил мне сдержанной улыбкой. Я видел, как он развернул бумажку… и перестал дышать. Он начал поворачиваться ко мне, но тряхнул головой и, сложив мятый листок в два раза, положил в дневник. Я испугался. А если этот идиот решил еще дальше посмотреть?! Когда мы институт окончим?! Он же у нас крайности любит! Я сверлил его профиль глазами еще минут двадцать, ерзал на жесткой парте, превратившись в комок нервов. Я вырвал еще один лист и запустил им в Бакирова. Женька подобрал его и, не разворачивая, закинул в свой портфель. Так что оставшиеся пять минут от урока я сходил с ума, сам подливая масла в свой огонь сомнения. Прозвенел звонок с урока. Женька упал головой на парту, а я словно прирос к ней. Потом он резко встал, и наши одноклассники поспешили выйти из класса. - Максим… - он подошел ко мне очень осторожно, словно к опасному животному, сел возле меня, – ты прости… - он не смотрел мне в глаза. Я видел, как дрожат его руки, видел, как он тянется к моей ладони. Я не стал сопротивляться, когда прохладные пальцы коснулись меня. - Максим… - Женька притянул мою ладонь к своему лицу, - ты со мной?.. - тихий шепот, щекочущий кожу, и блестящий влажный глаз из-под челки. - Ага, с тобой, придурок, - я пихнул его в лицо, больно сжав скулы, - так что не смей тут пафосничать и говорить всякую муть! - Прости-прости! - я кожей чувствовал, как шевелятся его губы, и, наверное, слишком быстро убрал руку, потому что активист вопросительно посмотрел на меня, - правда, прости меня. Я знал, что рублю с плеча… Знал, что я… что все так получится… Честно, я даже следил за тобой, ну там, тайком до дома провожал, смотрел, чтобы никто не цеплял, - Женька растерянно почесал затылок. - Извращенец! - я фыркнул и треснул по этому самому затылку. - Прости-прости! Я же думал, что после нашей… размолвки, на тебя кидаться начнут… - Если я гей, это не значит, что я не могу постоять за себя! - я еще раз треснул по его затылку, на этот раз сильнее, так что удостоился раздраженного взгляда. А нефиг меня с бабами равнять! Друг я тебе или где?! - Простиии! – он скривил губы так, что стали видны его белые зубы, типа улыбался. Как лось. – Но скажу по секрету, - он заговорщически зашептал, что я невольно прислушался, - таких придурков не нашлось! Видно хорошо я воспитал здешний район! - он довольно захохотал. - Довоспитаешься ты когда-нибудь, Кира, – я улыбнулся, - все здешние геи в наш район переберутся! - я ожидал увидеть его веселые глаза, но он сидело весь напряженный, словно сжатая пружина. - Макс, не называй меня так. Тебе это не идет, - он поднялся, подошел к своей парте, сложил вещи и снова сел возле меня, демонстративно положив свой портфель на мою тетрадь. - А чего так? – я улыбался, потому что чувствовал, что хоть он и сделал страшное лицо, но тема была не настолько важная. - Не люблю я эти глупые клички… - он распаковался, оставив свою сумку на моей половине парты, - не понимаю, зачем его придумали… Сколько раз просил парней меня так не звать, но они заладили, что, мол, реальные пацаны только кличками общаются. Вот и осталась с пятого класса, - я уронил его портфель к нему на колени. - Почему "Кира"? - меня это всегда интересовало. - Откуда я знаю. Из-за фамилии, наверное. Я же тебя «Вороном» зову, хотя ты у нас не брюнетик! - он потрепал мои волосы. И стало как-то по-особенному приятно… - У тебя. - Что у меня? - Я у тебя не брюнетик. - В смысле? - Женька смешно моргал глазами. Интересно, разрез глаз влияет на скорость моргания? - Я же с тобой? - Да, ты так сказал. - Значит, я у тебя, - я, словно загипнотизированный, смотрел на него, как расширяются его глаза, как в них загорается огонек, как розовеют его щеки, как его губы начинают улыбаться. - Максим? - он нежно посмотрел на меня, нет, не как мама сегодня утром, мне даже показалось, что чуть-чуть нежнее. - Что? - я не мог оторвать взгляд от его счастливого лица, я видел, как оно приближается, чувствовал, как его руки обнимают мою шею, слышал горячий шепот и почти таял. Как сахар на раскаленной печке. - Ты самый лучший, - и сказав эти слова, он расслабился, немного повиснув на мне. А я ждал. Сам не зная чего, но ждал. Я чувствовал, как он дышит, тепло его тела, жесткость его черных волос, и я, наверное, слышал, как часто-часто бьется его сердце… С того дня он сидел возле меня. С того дня он везде был со мной. С того дня я начал видеть сны с ним. Этот вездесущий ублюдок преследовал меня везде! И мне это нравилось. Даже когда я встречался с Костей, он закидывал меня смсками. Ничего не значащими текстами и смайликами. Наверное, мне это очень нравилось, поэтому некоторые из его особенно глупых смс я зачитывал Косте. Сперва он смеялся, затем улыбался, а потом лишь хмурился. И когда он сказал мне, что я слишком много думаю о нем, я перестал делиться с Костей шутками Бакирова. Еще Костя сказал, что я стал нежнее и внимательнее. Он иногда говорит подобные глупости, взяв меня за руку. Мне нравилась эта его черта - временами уметь забываться. Он мог чмокнуть меня в щеку в центре улицы, взять за талию в очереди супермаркета или взять под руку на людном перекрестке. На нас оглядывались, но Костя, только улыбаясь, смотрел на меня и пожимал плечами. Я начинал влюбляться в него. Эта уверенность, постоянство и надежность. Я рассказал об этом Женьке, на что он задумчиво так почесал затылок, потом сузил свои азиатские глазки и спросил: «Это же хорошо?». Я пожал плечами и, наверное, улыбнулся, потому что Женька захохотал так тепло и по-братски, откинулся в моем кресле и сказал: «Это просто прекрасно, Макс!». Да и после этого я начал расхваливать своего парня. Женька плевался ядом и сарказничал, но я видел, что он действительно рад за своего «голубенького» друга, который нашел «член в размер своей задницы». …Я его чуть не задушил за эту пошлость. Хотя да, Костик был просто великолепен… Его горячее тело и ласковые руки, медленные страстные поцелуи, уносящие куда-то далеко в наслаждение… Не то что с Бакировым, его быстрые ласки и требовательные руки и оргазм, граничащий с больным безумием и потерей сознания. И вообще, почему я сравниваю моего Костика со своим придурковатым другом?.. - Куда будешь поступать после школы? - Костик теребил мои немного отросшие волосы, прижимаясь ко мне обнаженным телом. Мы любили понежиться после хорошего секса. - Да вот… - и я прикусил язык. Ведь прошло почти полтора месяца с нашей с Бакировым… размолвки из-за его переезда в Новосиб, а Костик до сих пор ничего не знал… - не знаю пока… - я нагло соврал, но скрыть этого от Костика, конечно, не удалось. За те месяцы, что мы вместе он успел выучить меня не хуже Женьки. Так что теперь знал наверняка, что когда я серьезно вру, у меня чуть-чуть дергается мизинец на левой руке… Женька иногда делился своими наблюдениями со мной относительно меня же. Я называл его маньяком и извращенцем, а он начинал хохотать как ненормальный. - Максим? Ты мне врешь? - он поцеловал меня в висок, - почему? Его поцелуи почти всегда меня успокаивали: - Потому что тебе не понравится мой ответ. И мы поссоримся. А я не люблю с тобой ссориться. Потому что когда ты злишься, я ничего не могу сделать. А если ты начинаешь злиться, то значит я действительно виноват. А когда я действительно виноват, то бегу к Женьке, а тебе это не нравится. И ты снова злишься. И мы снова ссоримся. Я не люблю, когда мы ссоримся из-за Женьки. - Не переводи тему, Максим. Почему ты мне врешь? - я почувствовал, как напряглось его плечо. - Потому что не хочу, чтобы ты знал правду… - Костик погладил меня по волосам, трепетно и любя. - Если я не буду знать правду, то ты сможешь ее скрывать от меня всю жизнь? - я любил его рассудительность. Любил, когда он показывал, что он старше и опытнее меня. Я чувствовал, что я принадлежу ему. Мама сказала, что это хорошо. А мама врать не будет. - Нет, котик, не смогу… - в такие моменты я просто не мог врать… - И сколько ты мне сможешь врать? - он запустил ладонь в мои волосы и легонько потянул, заставляя задернуть подборок и посмотреть в его доброе и понимающее лицо. - Прости, Костя… - он еще раз провел по моим волосам, еще нежнее, чем до этого. - Сколько, Максим? - До конца июля. Этого года, - я зажмурился, потому что его рука остановилась, а взгляд ушел вглубь. - Так скоро… - он растрепал мои волосы. – Я бы сказал, что очень скоро… - Угу… - Максим? - он снова мне улыбался. - Что, котик? - Я не могу жить ложью до июля, – он тяжело вздохнул, - я очень привязался к тебе. И ты мне очень сильно нравишься… После окончания школы я хотел предложить, чтобы ты переехал ко мне, но жить с тобой 2 месяца, а потом узнать нечто очень шокирующее… Ты тоже пойми меня, воронёнок… - и я понимал его. Я бы согласился на его предложение, я понял это сразу, как он сказал об этом. Я понял, что готов навсегда влюбиться в этого человека. За его великодушие, доброту, заботу, понимание и …нежность. - Я понимаю… - я говорил шепотом, боялся… - я еду учиться в Новосибирск. На финансиста. Мама тоже одобрила. Женька сдаст мне комнату в своей трешке, так что… - Опять он… - со злостью прошипел Костя, - ты не думаешь, что он СЛИШКОМ много для тебя значит?! - он сел на кровати и повернулся ко мне. В его глазах плескалась ревность, море ревности, океан этого едкого чувства. Но я не понимал, к кому такая глубокая нелюбовь… - Ты про Женьку говоришь? Он же мне как брат! – я легкомысленно отмахнулся, прижимаясь к горячей спине Костика, он лишь нервно дернулся и заговорил: - Женька то, Женька сё! «Котик, представляешь, этот придурок Женька сегодня...», «а вчера Женька...», «а послезавтра мы с Женькой...»!!! У тебя другие мысли есть?! Ты постоянно треплешься о нем, при этом у тебя так солнечно горят глаза!!! Он с тобой везде: в школе, дома, вы даже ночуете вместе!!! - он дрожал от гнева… - Костя, он мне как брат! Пойми! Ни больше ни меньше! - я тоже завелся. К чему такой поток ненависти! Я же никогда не давал ему повода! Особенно с Бакировым! - Ага! Как же!! – Костя схватил штаны и нацепил на себя, дергая за веревки пояса, - ты себя со стороны видел?! Когда этот брюнетик рядом, ты от счастья светишься!!! А когда он виснет на твоем плече, то почти таешь от счастья!!! А когда он раздевается, то твой взгляд не всегда похож на «братский», знаешь ли!!! - он кричал на меня. Впервые за все то время, что мы вместе, он по-настоящему кричал на меня… Мне стало страшно… - Костя, может, успокоимся?.. – у меня дрожали руки, - ты успокоишься, и я тебе все-все про Женьку расскажу. Чтобы ты понял, что он мне как брат. Старший. Так мама говорит… - Расскажешь про своего «Женьку»?! Опять?! Я снова должен буду слушать твою восхищенную болтовню про этого брюнетика?! - он выплюнул последнее слово. Я сжался в комочек, втянул шею в плечи, подтянул колени к груди и ссутулился, Костик продолжал ругаться… - Костя… - его глаза были яркими и темными, – он мне как брат. Я не вру… - я почти шептал, спрятав лицо в одеяле на коленях, - поверь мне, пожалуйста… - Ладно!!! – он почти рычал, от его крика задребезжала кружка на подносе, - я успокаиваюсь, и ты отвечаешь на мои вопросы! - он пнул тапок в стену и вышел из спальни, громко хлопнув дверью. Костя вернулся через 20 минут, с мокрыми волосами и полотенцем на плечах, и морщинка между его бровей пропала. - Прости. Я был немного резок, - он сел на постель. Я присел рядом. - Ничего. Я не обижаюсь… Может, и правда слишком много говорю о нем, когда рядом ты… - поцеловал его плечо. Он улыбнулся. - Он правда тебе как старший брат? - котик мгновенно изменился в лице, - с чего ты это взял? Почему ты думаешь, что именно брат, а не, скажем, близкий друг или самый лучший товарищ? - Он сам меня так назвал… И я встречался с его двоюродной сестрой. - Это не повод, чтобы становиться БРАТОМ, – он сверкал своими зелеными глазами. Я поерзал под тяжестью и колючестью этих обычно теплых глаз, - Женька… просто… ради друзей не делают того, что он сделал для меня, даже ради самых лучших друзей… - А для возлюбленных ТАКИЕ вещи делают? - В этом плане Женька только себя любит, - я внутренне усмехнулся, «интересно, он дрочил хоть раз перед зеркалом?.. Надо будет спросить…», - я подумал об этом как-то невовремя, но сама идея мне понравилась, поэтому угрызения совести меня не мучили. - …Нет, – я также серьезно смотрел на него, - он школу заставил меня за человека принимать, когда открылась моя ориентация. До этого он был достаточно влиятельным парнем в своем круге, но после его оттуда выгнали… из-за меня. А такой, как Женька, не стал бы переворачивать мир, пусть и маленький, из-за лучшего друга или возлюбленной, не в его амплуа… - Что тогда в его амплуа? - Костик расслабился и обнял меня. - Нууу… - я игриво откинулся на его крепкое плечо, - он любит быть правым. Поэтому любит, чтобы все было так, как хочет он. Поэтому меняет всех под себя, также как было с целой школой. Он готов свернуть ради себя любимого Эверест. Так что если он переворачивает этот Эверест для тебя, значит теперь ты часть его… Поэтому тебе кажется, что он слишком фамильярен… - Хорошо. Начинаю верить, – он поцеловал меня в висок, – много у него таких как ты - частичек его? - он говорил с едким сарказмом, но мне это нравилось. - Раньше было двое. Он не прощает предательства, ну, понимаешь, настоящего предательства. Так что теперь только я… - я усмехнулся, стало даже жаль Женьку, бедный-бедный такой родственник получился. - Ты с ним спал? - по интонации я чувствовал, что этот вопрос был как бы итоговым, типа «дважды два?», ответ на который очевиден – «Нет, котик». Я секунду молчал, решая, врать или нет. - …Он же дурак. Интересующийся дурак… - котик напрягся, а я боялся взглянуть на него, но продолжал говорить, - когда я сказал ему, что он похож на бисексуала, ты же его видел, прическа, одежда, манеры… - Да, неоднозначный парень… - на автомате отозвался Костик, потому что я замолчал. - Тогда он сказал, что хочет, чтобы я был его первым... Ну, ты понимаешь, в какой позиции… - я слегка покраснел и украдкой глянул на моего котика. Он улыбался уголками губ. - Тебе понравилось? - он снова улыбался, словно спрашивал «А пять на пять?» - Да, но не так, как с тобой, – я потерся об него щекой, - знаешь, было у тебя так, что охеренно хорошо, эйфория, как от наркотика? Вшторило до искр из глаз, но все равно будто не до конца. Понимаешь?.. - я боязно посмотрел на него, у него снова была опасная морщинка между бровей: - После этого раза… - Нет-нет,- я перебил его, зная конец вопроса, - ни-ра-зу! Да ничего, собственно, не изменилось, разве что он начал рассказывать мне о своих «победах» в более ярких красках. - А ты? Ты изменился?.. - он уронил меня на кровать, ласково прижимая к себе. - Для нас это было …сродни выпить чаю за столом 15 века в костюмах того же времени. Необычно, забавно, весело, но на второй раз не тянет, - я улыбнулся. Да, так и должно быть. Именно с Женькой так и должно быть и никак иначе. …Иначе может начаться ломка… - А со мной как? - он начал целовать меня, нависая надо мной. - Что ты хочешь услышать? - я призывно улыбнулся, он лизнул меня за ухом, и на мгновение я забыл, как дышать. - Что позволишь, Максим. Сегодня говоришь ты… - он шептал мне в ухо, опаляя горячим дыханием, раскаляя своими нежными руками. - Ты приятнее… Как теплая волна. Сначала горячо… - он снял с меня пижамные штаны, - когда привыкаешь к температуре, то хочешь, чтобы волна никуда не уходила, - он ласкал мой пупок, поглаживая встающий член, а я выгибался навстречу, забывая слова за частым дыханием, - а когда ты уходишь… то становится холодно… а потом снова жарко… В это вечер меня пытали ласками до умопомрачения, я помню, как трижды срывался на истерический плач, умоляя котика войти. Но он смеялся мне в губы и продолжал мучить, перевернув меня на бок. Я помню как его зубы кусали мою поясницу, а горячий язык зализывал укусы, влажные пальцы ласкали меня, а мои руки были привязаны к кровати. Я помню, как он снова распалил меня одними пальцами и губами, почти довел до оргазма, потом резкая боль, и я сидел у него на животе, а в его глубоких зеленых глазах смеялась добрая насмешка. Мои руки были все еще связаны, так что пришлось очень постараться, чтобы сесть на «него»… Он гладил мой живот и целовал шею, оставлял на ключицах засосы, я кончил без его «помощи»… А потом еще ласки, бесконечные ласки до невменяемого состояния… Той ночью я почти сорвал голос, умоляя его о самых пошлых вещах в самой пошлой форме… Я любил Костика за его нежную жестокость… - Какой-то ты счастливый, Ворон. Что, Костик ночью спать не давал? - он ткнул меня в бок локтем. - Не завидуй. Я же знаю, что сейчас у тебя никого нет, – я показал ему язык, отодвигая с подбородка коричневый шарф. - А меня и не тянет… - он пожал плечами. – Может, переизбыток секса сделал меня импотентом? - он задумался, Гиппократ хренов. - Мечтай! Ты и импотенция - несовместимые вещи. Просто смени типаж. Может, эффектные шлюшки надоели твоему «Женечке». Так что попробуй серых мышек, некоторые бывают милыми, даже очень… - Фу, Макс! – он захохотал, - ты сейчас как настоящий п… гей говоришь! - А я и есть настоящий, – я скептически поднял бровь. - А, черт! Неправильно ты меня понял. Не становись манерным петухом. Тебе не идет. Шлюхам из гей-клубов идет, тебе – нет! - он вынес свой приговор. Значит теперь мне объявлен мораторий на "гейское" поведение. Так, главное не заржать. - Но насчет «серых мышек» ты, возможно, прав… До Нового Года оставался месяц… И я ждал… чего-то горько-сладкого в своей жизни. - Эй, брюнетик, ты идешь? - Костик окликнул застывшего у кассы Бакирова. - Тебе не надоело меня так называть?! - Женька тащил пакеты, если бы не надо было огрызаться на ставшего после моих откровений слишком агрессивным Костика, он бы взял пару пакетов в зубы. - Если бы, брюнетик! - зеленоглазый красавчик засмеялся своим мягким смехом. У Костика намечалась вечеринка. И Женька был приглашен. Хотя я не просил, и активист упирался, как мог. Решающим аргументом было «Максиму без тебя будет скучно». Бакиров поморщился, но согласился. Меня при этом разговоре, конечно, не было. А когда Бакиров пожаловался мне на моего «суженого», я лишь удивленно похлопал глазками. На дне рождения Костика Женька будет моим личным клоуном. Верно. Так и было. Женька развлекал меня весь вечер, но при этом не отбирая славу у Костика. Такие как Бакиров везде «свои» и среди волков, и среди овец. Так что после второго литра вина и пол-литра водки Женька начал развлекать компанию. С его легкой руки все участники празднества вышли на улицу и начали лепить снеговиков, закидывать друг друга снежками. Кто-то заехал ему в лицо твердым снежным комом, (я даже знаю это зеленоглазое чудовище) так что Бакиров вышел из игры и присел на лавочку. К нему подсела блондиночка с третьим размером. Она откровенно прижималась к нему, одела его перчатки и шептала что-то на ухо, согревая его милое ушко своим похотливым шепоточком. Женька улыбался, что-то так же на ухо отвечал ей, и она заливалась ядовитым хохотом, хотя многие назвали бы этот гогот солнечными переливами голоса, я был пьян? - Ангелочек! – пропел я милым голосочком, падая рядом с ними на лавочку, - не слишком ли молод этот экземпляр для такой опытной девушки? - я погладил ее бедро в капроновых колготочках. Шлюха. Женькин типаж. …Не хочу. - А тебе-то что надо, Макс? – она брезгливо окинула мою персону презрительным взглядом, а потом мило-мило улыбнулась Женьке, а этот олух ей пьяно кивнул. – Иди вон к Косте, он как раз проигрывает, - она взяла меня за коричневый шарф и, как нагадившего котенка, спихнула с лавочки. - Эй, притормози, – Женька крепко взял ее за руку и отцепил от моего шарфа (который когда-то сам носил), - без лишней фамильярности. Он же тоже человек и для меня далеко не последний, – он встал с отогретого места уже почти трезвый, подошел ко мне, бережно заправил шарф за ворот куртки. - Ты тоже из голубой гвардии? - она добро усмехнулась, уже совсем по-другому смотря на моего самого лучшего и единственного в своем роде …товарища! Этот взгляд мне нравился. А Женькин не очень. В свете фонарей я увидел, как расширились его глаза в удивлении, а потом резко сузились от злости: - Нет, подруга. Я на два фронта. Хочешь перепихнуться с симпатичным мной, то я не против, но на таком холоде у меня даже на Анджелину Джоли не встанет, не то что на тебя. Ты уж прости, - он беззаботно пожал плечами, ожидая пощечины или какой-нибудь остроты. Но Анжелка была не такой… Она ведь правда была той еще подстилкой… - Хорошо, красавчик. По возвращении ты мой! – она ему подмигнула и легкой походкой направилась к веселящейся компании, - а не придешь, скажу Костику, что вы спали вместе, - и с чувством достоинства собралась уходить, заметив слегка поджатые губы Бакирова. - А Костик знает! - я улыбнулся во все свои 30 зубов, широко и счастливо, а Женька окончательно протрезвел, в отличие от меня… - и он меня простил! - я гордо выпятил грудь!- К тому же, это до него было. - Ха-ха! – Анжелка фыркнула, - а то что вы сейчас «спите», он не знает? - в ее глазах играла интрига. Злые серые подведенные выразительные глаза. Я замялся, внутри что-то кольнуло, и в сердце растеклась горечь. Но я нашел в себе силы улыбнуться, дерзко, с насмешкой, как это любил когда-то делать мой Женька: - Ты реально думаешь, что друзья способны друг друга трахать, если кто-то из них в серьезных отношениях? - я сам удивился этой простой истине. Женька бы никогда не смог... А я?.. Если бы это был он… Ему многое можно… Это же активист-Бакиров… Она лишь фыркнула и развернулась, скрипя снегом. - Это правда, Макс? – Женька не смел смотреть мне в глаза, он даже как-то ссутулился, - что Костя знает о том разе? Я облизал холодные сухие губы… У Женьки тоже когда-то были сухие губы, только горячие… - Да, – и компанейски обнял его за плечи, но, не рассчитав силы, навалился на него всем весом. Бакиров выдержал и вернул меня в вертикальное положение. Я наклонился к его милому ушку и прошептал, касаясь его холодной раковины такими же холодными влажными губами: - Но я не сказал, как нам было хорошо… - может спирт (или моча) в голову ударил, но я почему-то почувствовал острую необходимость донести до Женьки, что !тот раз! остался только между нами… И напряжение Бакирова пропало. Я утонул в его черных глазах, наполненных нежностью. Меня резко дернули за шарф, за горло вытаскивая из теплых объятий. - Что за…?! Макс! - плечо сжимала крепкая Костина ладонь. - Не ревнуй, красавчик! – захохотал Бакиров, по-дружески ударяя Костю в плечо, - в этом поединке даже мне тебя не выиграть! - Заткнись! - Костя потемнел от злости, еще крепче сжав мое плечо, я был пьян, так что плохо чувствовал боль. - Ты полегче давай, - Женька кивнул на ладонь на моем плече, не прерывая зрительного контакта. Меня отпустили. А потом схватили за оба плеча и встряхнули, да так что меня начало подташнивать… - Чего, Костя? - попытавшись сфокусировать взгляд на его носе, мутить меня стало немного меньше. - Какого ты тут стоишь и обнимаешься с НИМ?! - в Женьку ткнули пальцем, а этот удод просто стоял и ничего не понимал. Нашу сцену ревности окружили друзья Костика, – ты же прекрасно знаешь, КАК я отношусь к нему! Так какого хрена в последние наши месяцы ты все гадишь?! - на меня орали, что уши закладывало. Костик, видать, был совсем под шафе, поскольку раньше он навзрыд так никогда не орал… Даже когда мы ссорились из-за Женьки. - Какие последние месяцы?.. - из-за веселенького настроения и легкой тошноты думать не хотелось, хотелось смотреть в глубокие зеленые глаза, а потом уплывать в черноту… - Мало того, что ты с ним в Новосиб летишь, так еще напоследок решил мне рога наставить?!?! - меня снова встряхнули, я сдержал рвотный позыв. Мое плечо отпустили, и я услышал суматоху. Потом потасовку и чьи-то крики и шипение… Я опустился на колени и, простите, заблевал… Восемь бутылок пива и почти бутылка полуторалитровой водки это вам не в тапки срать! Выносило меня конкретно, так что посторонние шумы быстро прекратились и переключились на меня. Кого-то отправили за водичкой, кто-то пихал в рот снег. Совсем охуели, наверное… - Макс, совсем хреново? - по оба моих дрожащих плеча стояло по придурку. Так что, чтобы вдоволь поржать над этим фактом, пришлось хорошо приложиться затылком о снег. Зеленоглазый придурок еще чего-то кипешился, а черноглазый успокоился и с негодованием смотрел на меня. - Во-первых! – я закричал и прекратил смеяться, указав пальцем в небо, - Костя, я лечу не с ним, а из-за него! – я комично икнул и подавил смешок, - во-вторых! – такой же громкий крик, - Бакиров, ты козел и проститут! Нехуй на каждую девку прыгать! - меня взяли под плечи. Те же два придурка и, простите, облеванного, потащили в квартиру. - В-третьих, - мы поднялись на этаж Костика, - Костик намного умнее тебя! - меня закинули на кровать уже раздетого, притащили тазик, воду и оставили одного продолжать блевать дальше. Утро. Ужасное время. Особенно, если память тебя не подводит... А желудок наоборот - сдает по всем позициям. - Ты как? - в комнату вошел опухший и помятый Костик и говорил он тихо-тихо, за что ему памятник в моем личном саду преклонения! - Не спрашивай… - я развалился на его кровати, – воды… - Возле кровати, – он лег возле меня и робко коснулся плеча. - Спасибо, что помыли от вчерашнего… - я закрыл глаза. Свет был ужасно яркий, а простыни жутко колючими! Так что сон был единственным спасением… - Первый раз тебя такого видел… - мои липкие от испарины волосы теребили гибкие ленивые пальцы, - ты меня удивил… и напугал немного… - Напугал понятно, я не каждый день укатываюсь в гомерический хохот после того, как поблюю водкой с пивом. А удивляться-то тебе чему? - я прижался к его омерзительно теплому телу. А что делать? Надо же показывать чувства и доверие?.. Сейчас даже дышать было до одури лениво и противно. - Ты сказал, что в Новосибирск из-за Жени летишь? - Да?… Не помню… - стратегия «пьяный валенок» сработала, потому что скользкая кожа потерлась о мою такую же скользкую и липкую, - я спать сейчас. Разговоры потом. - Хорошо… - меня нежно поцеловали за ухом, и я провалился в глубокий похмельный сон. Вечер. Прекрасное время. Особенно, если находишь рядом с кроватью стакан воды и таблетку антипохмелина. - Ты как? - в комнату вошел Женька, хлопнув дверью и громко запинаясь о стул. Снести под основание памятник Бакирову в моем личном саду преклонения! - Второй раз за этот день спрашивают это… - я подтягиваюсь на локтях и пытаюсь сфокусировать взгляд. - Нефиг было так нажираться! – Бакиров падает рядом со мной и нагло вытаскивает из-под меня подушку, – я потом слушал пьяный выговор от твоего! Давно ты не срывался… В честь чего слабина? - Заткнись… Знаешь же прекрасно… - я ткнул его локтем. - Сейчас, правда, не знаю. Все же нормально? Ну, если красавчика в расчет не брать, то вообще шоколадно… Зачем напиваться в пень? С охрененного счастья? - Я вообще не понял, Женька, ты тут чего потерял? Если я правильно понимаю ваши с Костиком отношения, то он должен был вышвырнуть тебя сразу после того, как ты придешь в сознание… - Я сам в удивлении. Я когда собираться начал, он остановил меня и сказал с кирпичной мордой: «Не уходи. Серьезно поговорить надо будет, когда Макс проснется». Я его послал, но он закрыл мои вещи и обувь в шкафу на ключ! Нафига в шкафах двери на ключе?! - Женька бросил подушку в закрытую дверь комнаты Костика и крикнул во всю глотку, - красааавчиик!!! Я зарядил подушкой в Бакирова. Башка еще болела, между прочим! - И притащи фуфло, которое ты чаем называешь! - не взирая на подушку продолжал вопить «брюнетик». - Тебя это фуфло пить никто не заставляет, - в дверь вошел хмурый, как осенняя туча, Костя. - Хотел помочь избавиться от отравы! А сейчас сам давись, – Женька вытянул руку и показал моему Костику средний палец. Не знаю чего мне хотелось сейчас больше: заржать или дать кулаком в морду этому выскочке… Кстати! Я присмотрелся к лицам, окружавшим меня, и увидел у одного синяк на щеке, у второго разбитую губу… - Это вы вчера так друг друга полюбили? - я показал на щеку, улыбаясь, глядя на Костю. - Да… - мой Костик стал еще более хмурым, хотя казалось бы - куда еще?.. - насчет этого… Макс, ты как? Голова не болит? Я затупил и секунд десять сидел, моргая и смотря в темно-изумрудные глаза… - Макс? - Женька пощелкал меня по носу, а за что получил подушкой в морду. - Все хорошо… - я нахмурился… Не люблю, когда он заходит издалека.. особенно из такого далека… - Ты вчера сказал, что в Новосиб едешь из-за этого брюнетика, - Костик кивнул в сторону фака Бакирова. Сейчас точно хотелось мазать промеж глаз… - Ты помнишь? - Не очень… К чему ты ведешь? - Макс, пора прекращать эту показуху, – Костик сел на край кровати и смотрел на меня своими грустными глазами, словно что-то просил, - я отказывался это замечать, но ты и Же… - Так! Дальше без меня! – Бакиров соскочил с кровати, - мне и так Санта-Барбары хватает. - Без одежды и обуви первого января? - Костик зло улыбался, а я с недоумением смотрел на Женьку. Один я в этой комнате отказывался принимать действительность. И буду отказываться дальше. - Я пришлю тебе твои тапочки бандеролью, - через минуту мы услышали, как хлопнула входная дверь квартиры. - Я и не знал, что он настолько на голову больной… - он как-то сочувствующе улыбнулся, но сейчас меня это не волновало. - Костя, ты хочешь порвать со мной?.. - Да, - он не смотрел мне в глаза. - Из-за Женьки? Но я же говорил тебе, что мы с ним только друзья! - ненавижу, когда привычный мир дает трещину, и сквозь нее проникает сквозняк недопонимания… - Вы же себя со стороны не видите. Порой к вам подходить неловко, а вы только стоите и смотрите друг другу в глаза… Макс, это бред, что между вами ничего нет! - Бред для тебя! Может, мы и не переживали катастрофу или еще какое-нибудь бедствие, но разве нельзя просто доверять друг другу? Костя, мир - это не черно-белая плоскость! И поверь, в нем есть не только латентные геи! - я повысил голос. Раздражение близилось к злости… - …Макс… - Костик улыбался, нежно и ласково, такую его улыбку готов был целовать вечность, даже сейчас. - Чего? - но только улыбка его сейчас не спасет. Нефиг тупить. - Ты хоть понимаешь, как на него смотришь?.. - его теплая ладонь коснулась моей голени, и я вздрогнул. Разговор принимает ненужный поворот… - Как на друга я на него смотрю! Иначе никак! Когда же ты поймешь, а Константин?! - Иначе Бакиров не поймет, да? - Дурак ты, Костя… - я начал одеваться, - Отдай женькины вещи. От тебя до его дома часа три идти… Он совсем дурной, может и обморожение получить… - Да, дурак. Дурак, что надеялся, - Костик принес женькины вещи и закрыл за мной дверь. - Я понял, что ненавижу Новый Год! - передо мной стояла кружка неплохого эспрессо, пахнущего карамелью, который мешался с запахами мятного чая и молока. - Почему? - странное сочетание, от которых приятно стонали легкие… - Потому что все говнище случается в Новый Год! Следующий встречу один с бутылкой шампанского и выключенным телеком. А то может и он решит сгореть в этот знаменательный день! - он звонко стучал чайной ложкой по стенке стакана, размешивая сахар. Он хмурил брови и поджимал губы, сверля своими черными глазками стакан. Он был обижен. Сам на себя и на свое «везение», его сгорбившаяся спина говорила о многом. - Может это предвестники великого события? Вдруг в один из Новых Годов тебе придет Великое счастье? - Макс, ты когда таким идиотом стать успел?.. - Женька повеселел, даже улыбнулся, нет, скорее усмехнулся, но не суть. Через пару дней я забрал у Кости свои вещи и узнал, что ему все-таки пришла заказная бандеролька от Бакирова! Я думал, прямо на пороге умру от смеха, но меня спасли. А когда я уходил, то Костик неожиданно поцеловал меня, легко и нежно, в самый последний раз, словно я его бросил, а не он меня. Хотя в какой-то степени это было так. Оставшаяся неделя зимних каникул пронеслась, как ветер. Мы отпраздновали Новый Год еще раз среди женского коллектива наших мам. Женькина мама знает о моей ориентации, ровно как и его отец. Помню, как это было, когда Бакиров им с порога заявил: «Мам, пап, помните Макса? Бывшего Лаванды? Так теперь он гей!». Меня встретил яростный взгляд Женькиного отца и недоуменные глаза его матери. Потом меня четыре часа держали на диване, так что пришлось выложить все, почти до роста и веса при рождении. «Тогда ладно, Максим. Ничего уже не поделаешь…» - ответил мне Антон Викторович, а Наталья Акимовна предложила кофе. Женька к концу беседы успел заснуть… Предатель! Новый год в материнском обществе был по-женски трогателен и опять же по-женски полон сплетен и странного хихиканья, а потом мамы собрались в клуб… А мы остались доедать яства на торжественном дубовом столе в гостиной Бакирова. Учеба началась неожиданно. И также неожиданно все слилось в монотонность, словно не было никаких каникул или странного расставания. Вот, мы учимся уже вторую неделю солнечного января, Бакиров нагло спит на последних уроках, оставляя меня на «шухере». А я невольно становился свидетелем беззащитности своего лучшего друга… Вы когда-нибудь видели, как спят ежики, если не сворачиваются колючим клубком? …Примерно так спал Бакиров, расслабившийся и погрузившийся в глубокий сон. Он клал голову на сгиб локтей и отворачивался от окна, так что я мог разглядывать его лицо, но на самом деле он просто отворачивался от солнца. Хотя что я в нем не видел за столько-то лет? …Оказывается, многого… Когда Женька спит особенно глубоко, он ровно и неглубоко дышит, раздувая ноздри, а когда ему что-то снится, он хмурится или играет бровями, иногда причмокивает… А еще он катает во рту язык… Ни у кого раньше такого не видел. За две недели его «послеобеденного сна» я узнал много милых мелочей об этом парне. Переживания из-за разрыва с Костиком неожиданно утихли через неделю после разрыва. Когда я валялся амебой, занимаясь самобичеванием и самокопанием, отрывая свое безвольное тело ради стакана воды, куска хлеба и туалета. Всё закончились восьмым утром, когда в опухшие от очередной ночной истерики глаза врезался яркий солнечный луч, пробравшийся сквозь щель между плотными шторами. Мысли были чисты, как альбомный лист, а в сердце был приятный утренний туман, который бывает в те беззаботные дни, когда просыпаясь, ничего не планируешь на этот день, а просто плывешь по течению. Женька удивился моей сверхскоростной реабилитации, потому что по секрету выдал мне, что после расставания с Олегом тогда, я еще месяц вздрагивал, когда слышал это имя на улице. А сейчас сиял, как медный тазик, словно не было никакого Костика… Я тоже не понял, в чем причина моей сердечной реабилитации, но выяснять ее первопричину меня не тянуло. Совсем. Чувствовал, что могу найти в своей туманной душе то, о чем знать совершенно не хочу. И вот, вторая неделя подходила к концу, благодушие учеников росло в предвкушении выходных, а учителя продолжали звереть в преддверии выпускных экзаменов. Суббота. Предпоследний урок. Большая перемена. Что может быть прекраснее в солнечный ясный день? Когда уже имеются планы на выходные: проваляться в кровати до обеда, а потом и до вечера занимаясь ничегонеделанием! Я замечаю рыжую макушку. В нашем черно-белом классе такой цвет сложно не зацепить глазом. Парнишка стоял в дверях и мялся. К нему подошла наша староста, и они обменялись парой фраз, при этом рыженький не спускал глаз со спящего активиста. - Женька! - закричала через весь класс наша уважаемая брюнетка-староста. И я ткнул его в бок локтем. Это сонное чудовище открыло на меня свой черный глаз и движением головы спросило. - Чего? Я точно так же кивнул в сторону двери, где стоял рыжеволосый парнишка. Теперь он поджал нижнюю губу. Смотрелось глупо или забавно… Не мог определиться. - К тебе. - Че за перец? - он лениво перевел взгляд, и я видел, как он оценивающе скользил от макушки до кончиков черных туфель. - По-моему, к тебе… - и он снова собирался заснуть, демонстративно зевая. Я бросил быстрый взгляд на мальчишку. Теперь именно так он выглядел. Несуразный, рыжий, но без веснушек, светлая кожа и светло-голубая рубашка под темно-синей жилеткой, он стоял у порога нашего кабинета и преданно ждал, смотрел куда-то в сторону, но его немая и такая же тупая настойчивость чувствовалась в худощавой фигуре. «Типичный отличник…» - подумал я и оказался совершенно прав. Этот парнишка выиграл в прошлом году региональный конкурс по математике. «И что же такого он хочет от этого раздолбая?» - хотя Женька не был запущенным случаем, но успеваемость у него была чуть выше среднего. Все его рвение со временем сдулось как шарик… В начале четверти он зубами выгребался из долгов, как бы хорошо его не тянули за уши наши учителя… и кормил меня в школьной столовке за то, что я ему помогал. - Нее, Женька, мальчишка тебя ждет. Ты же главный в своем чайном клубе. Медалист, поди, оттуда. Так что иди, разгребайся со своими травками, - я ткнул его локтем в бок, и он беспрекословно поднялся и, почти не открывая глаз, поплелся к мальчику. А тот почти засиял, как лампочка на 250… Красная лампочка на 250 Ватт. Я смотрел, как Бакиров потягивал спину, выгибаясь, как кот. Пусть и немного ленивый кот. Зато статный и видный. Потом он как-то неестественно замер так, что я тоже напрягся, а рыжий мальчишка вышел в коридор. Женька пошел за ним, прикрывая зевок, он снова расслабился и даже чуть-чуть ссутулился, это казалось легкой небрежностью, которая ему очень шла… До конца перемены оставалась минута с небольшим, когда в кабинет вернулся бодрый активист с улыбкой в тридцать два зуба. Его губы были немного припухшие и наспех вытертые от влаги. Где он успел кого-то засосать?.. - Прикинь, Макс! - он свалился рядом со мной, опрокидываясь на спинку парты и заводя ладони за голову. - Что именно? - я заинтриговано смотрел в его блестящие глаза, которые откровенно веселились и наслаждались жизнью. - Этот парнишка предложил мне встречаться. Его Кириллом звать, - он демонстративно вытер сухие губы, говоря мне кого «он успел засосать». Я был шокирован! Да нет, я выпал в тяжелый осадок! При этом почти смеясь и задыхаясь от умиления. Не ожидал, что остались еще такие смельчаки! Да еще и в школе! И глаза в глаза! Уж от кого-от кого, но от этого парнишки никак не ожидал! - А ты что? - для проформы спросил я. Или не для проформы? …Все-таки, это Бакиров. Идиот-экспериментатор. У меня приятно свело живот… - А что я? – он тоже засмеялся, но более весело, - я согласился! - О-па! – смех стал чуть тише и менее сдавленным, но что-то комичное в этой ситуации было. С незнакомым парнем? В России? Гражданством не ошибся, красавчик? - я ему обольстительно подмигнул. - В том-то и вся фишка! Такая романтика! Ты бы его лицо видел! Слова заплетаются, в глаза посмотреть боится, но продолжает признаваться мне в вечных чувствах. О тебе говорил, о школе, о моем статусе и о том, что «наверное, противно, когда парень тебе такое говорит», каких романов он начитался? - Бакиров расплавился по столу под лучами полуденного солнышка, но смеяться продолжал. - Над чем смеетесь, мальчики? - к нам подошла наша староста. - Камилочка, в моем полку прибыло! Представляешь, Бакиров решил найти себе парня! - не знаю, какой уж меня укусил, но на нас обернулся весь класс. - Не сгущай краски, Макс! Просто решил попробовать. Никто не отменяет того, что девушек я люблю больше! - и он как-то по-особенному похотливо посмотрел на нашу старосту. Та его по голове учебникам огрела: - Держите при себе свои похотливые мыслишки, Евгений! - и демонстративно повернувшись на каблуках на 180 градусов, зашагала к своей парте. Женька провожал ее упругую задницу, прикрытую юбочкой до середины бедра, долгим взглядом. - У нее парень есть. Не чета тебе, балбес! - решил я спустить его с небес на землю. - Да знаю я! Но она реально красавица! Кстати, Кира тоже милый, глаза зеленые, как у рыжих котов, но он больше на мышку похож… Вечером он обещал мне свидание! - смеясь, сказал Бакиров. На что я лишь добро усмехнулся, стараясь не замечать сдавленную обидой грудь… Признаться, хотел пригласить его в кино сегодня вечером. - …Женька? - в класс уже вошел учитель и начал урок. А я никак не мог оставить наиглупейшую мысль в своей жизни… - Чего? - он повернул свои любопытные глаза на меня. - Я так понял, твой Кирюша метит на активную роль? - фух. Сказал. И голос не дрожал. Даже усмехнуться получилось! - Он в девятом, Макс! Я, конечно, идиот, но пока еще со стереотипами и мужицкими принципами, – он усмехнулся, - к тому же, я четко дал ему понять, что буду занимать только активную позицию. А свидания, всякая романтика и инициатива подобного рода присуща не только активам, Макс! - и мне отвесили легкий подзатыльник, который непонятным образом сбросил камень с моих плеч… Но саднящая вмятина и горечь от него все же остались, природу которых я не смог для себя выяснить…